Том 1 / Глава 29
Хёну не успел переодеться и всё ещё оставался в сценическом образе: яркий макияж, подчёркивающий выразительные черты лица, волосы, аккуратно уложенные для выступления, и лёгкий блеск пота на коже — след от прожекторов и энергичных движений танца. В отражении зеркала в лифте он выглядел слишком вызывающе. Его можно было принять за эскортника, которого Киун привёл с собой на одну ночь.
Эта мысль заставила его резко отвернуться, но было уже поздно: собственное отражение прочно запечатлелось в памяти. Жар пробежал по коже, осев в кончиках ушей, залив их алым цветом.
Теперь, когда Киун мог видеть его вблизи, взгляд лениво скользил по фигуре Хёну, оценивая, исследуя, жадно задерживаясь на тех местах, где кожа оставалась открытой. От этого взгляда Хёну чувствовал себя так, словно его прожигали насквозь. Он не мог не замечать, как тяжёлый взгляд Киуна впивался в него, как напрягалась его челюсть, как в глазах бушевал голод — волнующий, пугающе притягательный.
Замкнутое пространство лифта только усугубило ситуацию. Аромат Киуна мгновенно распространился по помещению — чистый, свежий, пробирающийся под кожу. Он проникал в сознание, кружил голову, опьянял. Колени Хёну дрогнули, тело будто потеряло опору, и он инстинктивно ухватился за поручень, чтобы удержать равновесие.
Лифт мягко замер, двери с негромким звуком разъехались в стороны, впустив их в коридор. Киун лёгким, но непререкаемым движением подтолкнул Хёну вперёд. И, когда тот двинулся к квартире, он не мог не почувствовать, как Киун пристально наблюдал за каждым его шагом.
Киун наслаждался видом. Удовлетворённо изучал плечи, линию спины и ягодицы. Однако с каждой секундой внутри него разрасталась ревность. Он понимал, что этот образ, этот наряд, эта сценическая грация предназначались не только ему. Вспоминал, как Хёну танцевал перед сотнями глаз. Как эти глаза следили за ним, жаждали.
Это осознание неприятно кольнуло, распаляя нечто тёмное и тревожное.
«Ненавижу…лишить бы глаз каждого, кто с такими мыслями посмотрит в его сторону».
Пока рука Киуна потянулась к панели кодового замка, он устало опустил голову, позволив себе на мгновение прижаться лбом к плечу Хёну.
Тогда он снова ощутил аромат.
Не парфюм. Не посторонний запах. А естественный, доносящийся от тела самого Хёну. Киун вдохнул его глубже, позволив проникнуть в лёгкие, впитаться в каждую клетку. Внутри что-то дрогнуло, напряглось, горячая вибрация прокатилась от затылка вниз по позвоночнику, растекаясь по всему телу.
Возбуждение нагрянуло резко, не дав времени на раздумья, превращая мысли в глухой гул. Член мгновенно отозвался, болезненно напрягшись в тесных штанах, тело требовательно откликнулось на сигнал инстинктов.
— Ха-а…
Вырвалось из гортани, пока он вводил код.
Дверь со щелчком подалась, открыв им вход в квартиру.
Напряжение между парой стало почти материальным. Казалось, если протянуть руку, можно было на ощупь почувствовать эту плотную, вязкую атмосферу. Взгляды, которые они бросали друг на друга, были слишком многозначительными.
Щёки Хёну пылали. Он облизывал губы, оставляя на них влажный блеск, но даже это едва ли могло помочь справиться с пересохшим ртом.
— Температура?
Киун произнёс это с ленивой издёвкой, коснувшись его лица кончиками пальцев. Он был слишком близко, слишком ощутимым, слишком реальным.
— Температура…
Выдохнул Хёну.
Голос Киуна, прикосновения, пропитанный феромонами воздух — всё это било по чувствам, по телу, по разуму.
Жар скапливался внизу живота. Хёну сжал бёдра, но это не помогло. Липкость, растекающаяся между ягодиц, была слишком явной, слишком отчётливой. Он никогда не испытывал подобного — впервые его тело отзывалось так…мокро.
— Не тут…
Смущённо пролепетал он, но не отвёл взгляда. Напротив, поймал руку Киуна и прижал её к своему телу, чуть ниже шеи. Кожа обожгла ладонь альфы, подтвердив сказанное.
— Тут всё горит…
Киун смотрел на него в молчании, пальцы чуть сжались, будто пробуя на ощупь этот жар, улавливая пульс под тонким слоем кожи.
— И что мне с тобой делать?
Голос звучал низко, с той опасной хрипотцой, от которой внутри всё трепетало.
Вопрос повис в воздухе, как последнее предупреждение. Как шанс отступить.
Но Хёну не хотел отступать.
Страсть накатывала волной, захлёстывая разум, делая каждую мысль тягучей и липкой, сводя их к одной единственной. Киун смотрел на него, а внутри боролись две противоположные силы: одна подталкивала к этому шагу, другая кричала, что нельзя. Разница в возрасте, тот факт, что Хёну было всего девятнадцать, осознание, что стоило ему попробовать секс с ним один раз, и он больше не сможет остановиться и пристрастится к этому чарующему рыжему омеге.
Он стиснул зубы, пытаясь сдержаться, а затем тихо выдохнул:
— У тебя течка, Хани. Ты выпил ингибиторы?
Голос прозвучал мягче, чем он сам от себя ожидал. Он взял лицо Хёну в ладони, крепко, но бережно, пытаясь привести в чувства, заглушить огонь, разгоревшийся в его взгляде.
Но было поздно.
Дыхание течного омеги сбилось, губы, слегка приоткрытые, дрожали от нетерпения. Всё его тело звало, умоляло, требовало.
Он уже полностью отдался похоти. Всё, о чём он думал сейчас, — как горячая плоть Киуна заполнит его.
У него никогда не было секса, но сейчас тело жаждало этого так отчаянно, что если он не удовлетворит его, оно, кажется, разорвётся от боли.
— Не пил.
И прежде, чем Киун успел ответить, Хёну прильнул к нему, потёрся ласково, доверчиво, как приручённый лисёнок.
«Я здесь старше. Я должен нести ответственность».
Он должен был отстраниться. Должен был сказать «нет».
Но чёрт…как же он хотел его.
— Сядь.
Почти приказал Киун. Тон был слишком взвинченный, выдавая его собственное состояние.
Хёну покорно сел на диван и в следующую же секунду стал неловко возиться с пуговицами, пытаясь избавиться от одежды. Они выскальзывали из дрожащих пальцев, будто издеваясь над ним.
Киун сглотнул, отвернувшись, прежде чем желание пересилит разум.
— Где лекарства?
— На тумбочке…
Хёну нахмурился, надув губы.
— Не хочу лекарства, от них плохо…
Отчаяние в голосе было детским, капризным, но Киун знал, что дело в течке.
Хёну не хотел гасить этот жар. Он не хотел, чтобы его тело остывало, чтобы это состояние исчезало.
Киун зашёл в спальню, быстро осмотрел тумбочку, заметил упаковку и, увидев название, застыл.
— Блять…никогда не пей это.
Фраза была пропитана гневом. Скомкав коробку с лекарствами, он с силой отшвырнул её в сторону. OmegaBio— компания, против которой он сейчас выдвигал иск, выпустила препарат, не соответствующий требованиям, представляющий опасность для здоровья омег. И теперь этот хрупкий мальчишка, его Хёну, мог пострадать от их халатности.
— Господин Хван, я хочу вас. Мне не нужны лекарства.
Слова прозвучали прямо, без тени сомнений. Хёну поднялся на ноги и неслышно прошёл в комнату к Киуну, обняв его со спины. Его ладони скользнули по его торсу, зарылись в ткань рубашки.
— Вы ведь тоже хотите этого, не так ли? Тогда…
У любого есть предел терпения. Киун пытался бороться со своими демонами, сдерживал себя, но, когда дело касалось этого омеги, он терял всякий контроль. Всё, что в нём кипело, находило выход, прорывалось наружу с яркой, необузданной силой.
Развернувшись, он схватил Хёну за талию, прижав к себе. Его движения были резкими, но бережными. Он уложил его на матрас и склонился сверху, вглядываясь в зелёные глаза, полные ожидания.
Пальцы легко коснулись лица, очертили линию скулы, спустились ниже — по шее, ключицам, груди. В комнате было тихо, слышалось только тяжёлое дыхание и учащённые удары сердец.
— Ты понятия не имеешь, что творишь со мной, Хани…
Губы Киуна легли на лоб, прошлись по виску, спустились к шее, оставив за собой обжигающий след.
Его ладонь опустилась на бедро, игриво сжав его. Всё происходящее напоминало танец, в котором он задавал ритм, а Хёну безоговорочно подчинялся каждому движению.
Киун позволил руке скользнуть ниже и пальцами медленно провёл между ягодиц, вверх-вниз. Движения были дразнящими, почти невесомыми, но этого хватило, чтобы Хёну прижался к нему крепче, выдав тихий, едва слышный стон.
Его мир сузился до одного единственного человека.
До этого момента с ним.
До Хван Киуна.
— Даже штаны уже намокли. Грязный Хани…
Голос Киуна звучал низко, тягуче, с нотками откровенного удовольствия. Он наблюдал за ним с хищной усмешкой.
Смазка липким следом осталась на пальцах, и, не отрывая взгляда от Хёну, он опять провёл ими по ткани, дразня этот сладкий, сочащийся соками участок. Лёгкое давление, несколько ленивых, но умелых движений — омега вздрогнул, сбивчиво простонав.
Киун видел, как тот цеплялся за простыни, как его грудь поднималась и опускалась в быстром рваном дыхании.
Удовлетворённый эффектом, он одним движением стянул с него штаны и нижнее бельё, избавив от ненужных преград.
— Мх…
Выдохнул Хёну.
Он сам не заметил, как потянулся к Киуну, — его пальцы неловко касались ткани, задевая пуговицы на рубашке.
— Хочешь, чтобы я тоже разделся?
— Д-да…
Пролепетал он, а кивок головы только подчеркнул нетерпение.
Взгляд Хёну, затуманенный предвкушением, цеплялся за каждую деталь в Киуне. За движение его рук, очертания крепкого торса, белую кожу, блестящую в тусклом свете. В его облике было что-то гипнотизирующее.
Киун прищурился, будто смакуя этот момент.
— Ты ведь трогал себя здесь, фантазируя обо мне?
Он коснулся небольшого, нежно-розового, аккуратного члена Хёну, из головки которого выступило несколько капель предэякулянта.
Хёну не ответил, лишь сжал губы, его дыхание стало глубже. Покрасневшие уши, напряжённый изгиб спины, подрагивающие пальцы говорили за него лучше любых слов.
Киун хмыкнул и, склонившись ближе, выдохнул у самого уха:
— Твоя реакция говорит за тебя.
— Вы мне снились…ах…часто…
— М-м-м…такой честный…
Промурчал он и потёр большим пальцем головку члена. Хёну вздрогнул от интенсивности ощущений и двинулся бёдрами навстречу руке, требовательно, жадно.
— Ещё…
Но Киун лишь улыбнулся и накрыл губами его грудь.
— Торопишься, сладкий? Не спеши. Дай мне насладиться тобой.
Когда он говорил, вибрация губ щекотала сосок. Он смаковал солоноватый привкус тёплой кожи, вдыхая её аромат.
— Когда последний раз кто-то трахал тебя, мм?
Хёну моргнул, словно растерялся, затем, насупившись, едва слышно пробормотал:
— Н-никогда…
Киун глянул на него с удивлением. В этом удивлении скользили и другие, более сложные чувства. Он собственник — первый и единственный. Но где-то глубже теплилось и недоверие.
— Любой был бы рад тебя отыметь…
Его пальцы подобрались к плечам Хёну, легко стягивая с него пиджак. Когда тот соскользнул на кровать, Киун чуть отдалился, оценивая оголённого омегу с ног до головы.
— Просто невероятный…
Слова прозвучали почти шёпотом, наполненные восхищением и желанием.
Он прильнул к нему и зубами впился в хрупкое плечо.
— Ых!
Потом коснулся кадыка и медленно переместился к ключицам, нежно лаская сексуальное тело. Его пальцы очертили плавный круг вокруг пупка, вызвав лёгкие мурашки. Ладони мягко обхватили грудь, а затем уверенно скользнули вниз к талии.
Хёну дышал неровно, во рту слегка пересохло.
Последовал поцелуй.
Глубокий, насыщенный, перехватывающий дыхание.
Губы Киуна жадно прижимались к его губам, а язык, горячий и настойчивый, проник внутрь, изучая, смакуя. Всё было слишком интенсивно, слишком ярко.
В какой-то момент Хёну стало недоставать воздуха.
Только тогда Киун разомкнул их губы, оставив между ними тонкую, почти невидимую нить слюны. Хёну судорожно вдохнул, наполнив лёгкие долгожданным кислородом, его грудь вздымалась быстро и неровно. Руки, дрожащие от накатившего жара, вцепились в рубашку Киуна с такой силой, что ткань угрожающе натянулась, будто готовая разойтись по швам под его отчаянной хваткой.
— Такой нетерпеливый...
Голос прозвучал низко, насыщенно, с той самой интонацией, от которой у Хёну образовывались мурашки.
Всё только начиналось.