Том 1 / Глава 18
Когда тебе девятнадцать, кажется, что книга твоей жизни исписана процентов на двадцать. Меньше себе отмерить сложно: юношеский максимализм диктует свои правила, и будущее видится длинным коридором. Но на самом деле ты никогда не знаешь, когда наступит финальная точка. Сам ли ты автор своей жизни, или кто-то глумливо водит пером над твоей судьбой, добавляя нелепые повороты и чернильные пятна?
Эго Хёну позволяло ему считать, что даже боги неравнодушны к его страданиям. Как иначе объяснить, что боль сопровождала его с рождения, но не убивала, а лишь делала сильнее? Где-то в глубине души, в самой тёмной её комнате, он даже находил в этом извращённое удовольствие и черпал вдохновение.
Если его жизнь — это книга, то какая она? В каком жанре написана?
Хотелось верить, что это лёгкая, но увлекательная драма с обязательным счастливым концом. Немного романтики, немного смеха, пару слёз, но ничего такого, что заставит захлебнуться в горечи. Ему хотелось избегать трагедий, как человек обходит стороной темноту ночью с опасением, что в ней притаилось что-то жуткое. Разве это не естественно? Желать себе хорошего? Беречь себя?
И всё же, если спросить честно, был ли он уверен, что жанр его книги — это то, что ему по душе?
Полночи Хёну проворочался в этих размышлениях, пока под самое утро не провалился в сон.
Наступивший день не делал скидку на его недосып, он шёл своим чередом. Сегодня, помимо привычной рутины, ему предстояло снять мерки для костюмов в кордебалете, которые должны были подогнать под его параметры.
Хёну учился в элитном заведении, где основную часть студентов составляли дети из богатых семей. Обучение здесь стоило огромных денег, но были и такие, как он, сумевшие поступить благодаря своим достижениям и поддержке государства. Чтобы попасть сюда, ему пришлось выложиться на полную: собрать внушительное портфолио, получить рекомендации, подключить связи своей приёмной матери и впечатлить приёмную комиссию.
Его мало волновал статусной разрыв с однокурсниками. Подумаешь, кто-то приезжает на занятия на роскошных автомобилях, а кто-то трясётся в автобусе. Кто-то может позволить себе питаться в дорогой столовой университета, а кто-то забегает в круглосуточный магазин за простым сэндвичем. Хёну твёрдо знал: это его не определяет. Он был уверен, что ценность человека заключена не в том, чем он владеет, а в том, чего он способен достичь.
Выпускники этого заведения легко находили своё место в жизни. Да, не всем удалось стать звёздами сцены. Кто-то уходил в тренерскую деятельность, кто-то открывал собственный бизнес. Но были и те, кто становились примами, чьё имя звучало с самых престижных сцен. На них и равнялся Хёну.
Эти мысли не оставляли его, пока он шёл по коридорам, пропитанным запахом лака для паркета и лёгким ароматом пудры.
Он был готов переворачивать страницы своей книги дальше, пока она не станет той историей, которой он сможет гордиться. Вот бы его историей вместе с ним мог гордиться кто-то ещё…
— Студент Со Хёну. Ты похудел. По-ху-дел! Ты слышишь?
Женщина в возрасте с сантиметровой лентой в руках резко щёлкнула пальцами перед его носом, привлекая внимание. Хёну сонно проморгался, пытаясь сфокусироваться на её лице.
— Два сантиметра тут, три сантиметра там. Ты что, издеваешься? Это много! До отчётного концерта времени в обрез, а если ты ещё изменишься в параметрах, что тогда будешь делать? Я под тебя костюмы больше подгонять не буду. Так что, милый мой, сохрани текущий вес.
Хёну виновато кивнул, мельком взглянув на своё отражение в большом зеркале. Худоба скелета, едва прикрытая натренированными мышцами, выглядела уродливо. Он отвёл взгляд и спокойно ответил:
— Я послежу за этим.
Женщина что-то недовольно пробормотала себе под нос, продолжив надевать на него один за другим разные костюмы. Они были простыми, но качественными, с изящными элементами и дорогой фурнитурой. Хореограф не раз говорил: «Тело танцовщика — его главный инструмент, его должно быть видно. Не декорации и не рюши рассказывают историю, а тело!»
Облегающие трико и жилеты, каждый под свою партию и характер персонажа, идеально подчёркивали форму тела. Учебное заведение могло позволить себе индивидуальный пошив для каждого студента. Билеты на отчётный концерт продавались заранее, и огромный актовый зал заполнялся зрителями, как на лучших театральных сценах страны.
Ткани были дышащими, чтобы танцоры чувствовали себя комфортно даже в сложных партиях. Настоящие перья, которые сначала утюжили, а потом пришивали к пачкам, стразовые россыпи высочайшего качества, сверкающие под светом софитов. Хёну когда-то полагал, что в костюмах прим используются драгоценные камни. Однако на сцене они уступали искусственным по блеску: натуральные камни играли слишком сдержанно, не отражая свет так, как это делали тщательно огранённые стразы, созданные для этого. Перед самым выступлением наряды подгонялись и зашивались прямо на артистах, чтобы избежать случайного распахивания или разрывов во время танца.
— Ой!
Иголка соскользнула и впилась в кожу Хёну. Женщина резко вытащила её, не удосужившись извиниться. Вместо этого она раздражённо проговорила:
— Не шевелись. Стой смирно!
Хёну глубоко вдохнул, подавив желание отстраниться.
Ещё около часа он провёл перед зеркалом, примеряя на себя один за другим различные элементы гардероба. Только когда все детали были окончательно подогнаны, его наконец отпустили, сопроводив строгим наставлением.
— И не вздумай больше худеть, иначе проблем не оберёшься. Иди.
Хёну сам не знал, почему продолжал худеть, хотя, казалось, в последнее время питаться стал гораздо лучше благодаря переезду.
Теперь у него были полноценные завтраки, а иногда и ужины, если он возвращался домой раньше обычного, что, впрочем, случалось крайне редко. Гангстер тоже часто задерживался на работе, хотя Хёну, конечно, не мог точно знать, на работе ли тот действительно находился.
Они редко пересекались.
Хёну радовался этому, но иногда, заходя в дом, невольно прислушивался к звукам. В глубине души, сам того не замечая, он надеялся, что, открыв дверь, увидит Хван Киуна, сидящего в гостиной. Строгий силуэт с ноутбуком, пачкой документов или стаканом виски в руке. Сосредоточенный, погружённый в свои мысли. В такие моменты Хёну мог хотя бы полсекунды взглянуть на его красивое лицо, украдкой, тихонько пробираясь к себе в комнату.
Сегодня был один из таких дней. Он освободился раньше, чем обычно, и, спустившись на станцию метро Силлим, приложил карту к терминалу, молясь про себя, чтобы денег хватило на проезд. Зелёная галочка мигнула, турникет пропустил его, но остаток средств, высветившийся на экране, был критически мал. Ещё несколько поездок, и придётся передвигаться пешком, а это семнадцать километров до учёбы и пять до балетной школы. Может, стоит одолжить у кого-нибудь велосипед?
Ему срочно нужна была работа.
Нога, мучившая его ещё месяц назад, теперь отзывалась болью только на тренировках. Он мог ходить почти без хромоты, а значит, устроиться куда-то будет проще. Но при этом Хёну держал в голове, что должен выполнять работу, порученную гангстером, чтобы рассчитаться с ним и обрести прежнюю свободу.
Свободу ли?
Он прижался лбом к холодному металлическому поручню в вагоне метро. Лёгкий морозец, исходивший от металла, приятно освежал кожу, но мысли оставались тяжелыми.
Или одиночество?
Пальцы легко скользнули по кнопкам кодового замка — «132703». Хён уже проделывал это столько раз, что движения стали автоматическими, будто отпечатанными в памяти. Замок пиликнул, затем щёлкнул, и дверь отворилась, приглашая его внутрь.
В квартире витал тёплый, уютный аромат свежей еды. Но домработница, как всегда, уже ушла, оставив приготовленные блюда на плите, аккуратно накрытые крышками.
Он подумал, нахмурившись, зачем готовить каждый день тому, кто едва притрагивается к еде или вовсе не появляется на ужин дома? Такое расточительство. Однако именно благодаря этому расточительству он сейчас и получал свою миску еды. Живот ответил предательским урчанием.
Скинув верхнюю одежду, Хёну сделал пару шагов к своей комнате, но остановился. Аромат блюд тянул его обратно, словно невидимый поводок. Он не выдержал. Подошёл к плите, осторожно приподнял крышку одного из блюд, позволив пару скользнуть в воздух.
В кастрюле томилось нежное мясо, разделяющееся на волокна при одном взгляде. В соседней посуде — рис, свежесваренный, ещё горячий. На столе в идеальном порядке были разложены овощи, фрукты, словно отобранные вручную за их безупречный вид. Хёну вдохнул глубже, закрыв глаза, чтобы на секунду насладиться этим моментом.
Но мысли, как назойливые тени, вернулись: увидь его сейчас приёмная мать, непременно отчитала бы, возможно, даже выпорола.
Её голос всплыл в сознании, холодный и строгий: «Еда — это топливо, а не роскошь. Ты не должен получать удовольствие от пищи, не должен быть к ней привязан. Ешь только то, что полезно, только то, что нужно телу».
Хёну поёжился, отогнав воспоминания, словно от них могло стать холодно. Он закрыл крышку и направился в свою комнату переодеться в домашнюю одежду.
Но, когда открыл дверь, замер на месте.
— Ах!