Том 1 / Глава 16
Материалы, что дал для перепечатывания Киун, оказались неожиданно сложными и переполненными юридической терминологией. Каждый раз, сталкиваясь с новыми словами, Хёну вынужден был останавливать работу, чтобы перепроверить правильность написания. Среди них встречались совершенно незнакомые: «биполид», «бланкетный», «денонсировать», «аброгация» и другие. Эти термины принадлежали чуждому миру и были сложны для его восприятия.
Часами сидя за компьютером, Хёну вскоре начал ощущать усталость. Голова наливалась тяжестью, а зрение будто теряло чёткость, заставляя его время от времени отводить взгляд от монитора и делать паузы. Он невольно восхищался тем, как офисные работники справлялись с подобной нагрузкой ежедневно, и утвердился в мысли, что сам не смог бы. Для него подобное оказалось настоящим испытанием, и с каждым днём становилось всё очевиднее, что эта работа забирала гораздо больше времени и сил, чем он предполагал.
Осознавая это, Хёну пришёл к выводу, что выполнение порученного ему задания затянется на более долгий срок, чем планировалось. Это означало, что пока он не сможет покинуть дом гангстера, где временно обустроился.
После того влажного сна, который ещё долго не давал ему покоя, Хёну стал старательно избегать хозяина квартиры. Каждый раз, когда в сознании мелькали образы той ночи, он невольно краснел до самых кончиков ушей. Воспоминания были настолько яркими, что ему казалось, будто на самом деле его тело всё ещё чувствовало лёгкие прикосновения и ласки, которыми одаривал его Киун. Он никак не мог избавиться от мысли, что именно так и ощущались бы его руки и губы на его плоти.
Хёну не мог понять, почему его занесло в таком направлении. Он считал себя плохим человеком, грязным, не понимая, как такое могло случиться. Как человек, который всегда был сдержанным, теперь он стал чужим для самого себя. Всё это вызывало внутренний дискомфорт. Он мучился, пытаясь подавить странные мысли и чувства, но всё было тщетно. То и дело в теле возникало напряжение, и, несмотря на все усилия, Хёну не мог избежать естественной реакции — эрекции, которая становилась всё более навязчивой.
Он старался игнорировать вспышки вожделения, считая их неприемлемыми. Иногда ночами он просыпался от поллюций. Не было никого, с кем он мог бы поговорить об этом, — даже в интернете, на форумах, где люди обычно делились своими переживаниями, такие вопросы встречали лишь насмешки. Ответов не было, только глумление и осуждение, что ещё сильнее усугубляло ситуацию. Хёну терзался, не зная, как справиться с этим растущим желанием, которое он не мог контролировать.
— Хёну-я, почему ты сказал мне не заезжать за тобой?
Тхэин протянул ему горячий кофе, точно зная, какой именно тот предпочитал. Заботливо повернув стаканчик, он предложил Хёну взять его за ту часть, которая меньше нагрелась. Тот, немного замявшись, обхватил напиток обеими руками и не сразу ответил на вопрос.
Он жевал нижнюю губу, напряжённо обдумывая, что сказать, чтобы это не вызвало лишних расспросов. А если и появятся вопросы, то как на них отвечать, чтобы не выдать лишнего? Его нерешительность не укрылась от взгляда Тхэина. Искренность — это то, чего требовал друг, но Хёну не был готов открыться полностью.
Тхэин, заметив, как тот изводил себя, сжимая зубами нижнюю губу, осторожно прикоснулся к ней пальцами, оттянув, чтобы остановить это самовредительство.
— Ну?
Хёну мягко убрал руку друга, поймав её в своей, и крепко сжал, словно стараясь передать этим жестом свои мысли.
— Прости, Тхэин-а, я хотел тебе рассказать…только не волнуйся, хорошо?
Начал он, опустив взгляд на их сцепленные руки.
— Мне пришлось съехать из квартиры. Я сейчас временно живу у одного человека.
Слова повисли в воздухе. Тхэин нахмурился, его лицо потемнело от едва сдерживаемого раздражения. Желваки на скулах напряглись, а на шее выступили вены.
— Почему ты сразу не сказал?
Глухо спросил он, голос звучал угрожающе тихо.
— У кого ты собрался жить, мм?
— Это мой знакомый.
Повторил Хёну уклончиво, избегая встречаться взглядом.
— Я знаю всех твоих знакомых, Хёну-я. У кого, чёрт возьми, ты остановился?!
— Его ты не знаешь. Это временно, Тхэин-а. Потом я найду жильё, и мы с Талем съедем.
— Почему ты не поехал ко мне?
— Я и так многим тебе обязан, сонбэ…
Ответил Хёну, чувствуя, как внутри него растет давление от необходимости оправдываться.
В этот момент раздался звук звонка, оповещавший о начале занятий. Для Хёну он стал спасением.
— Мне пора, увидимся позже.
Быстро пролепетал он, чуть крепче сжав руку Тхэина напоследок. Его улыбка была дружелюбной, но с оттенком извинения.
Он быстро развернулся и побежал к классу.
Пока остальные танцоры переодевались в тренировочную форму, Хёну сидел в углу зала, сосредоточенно наматывая эластичный бинт на больную ногу. Он старался аккуратно зафиксировать больное место, чтобы хоть немного облегчить резкую, тянущую боль, которая сопровождала каждое его танцевальное движение.
Хёну не мог позволить себе отступить, даже если организм отчаянно просил об этом. Пропуск тренировки означал бы признать своё поражение, поставить под угрозу всё, ради чего он работал. Преподаватели и тренера уже смотрели на него с плохо скрываемым разочарованием. Они делали ставку на его талант, а теперь, видя, как он с трудом справлялся даже с базовыми элементами, теряли терпение. Тот, кто должен был стать звездой, их фаворит, вдруг оказался обузой, и его замену начинали искать среди других танцоров.
Эта мысль приводила Хёну в ужас. Он сжимал зубы, прогоняя страх и отчаяние, вкладывал в каждую тренировку всё, что мог. Если его тело больше не способно работать на полную мощность, он компенсирует это усилиями, упрямством, желанием доказать, что он ещё может быть полезным.
— Со Хёну, ты что-то медлишь! Почему потерял ритм?
Голос тренера прорезал воздух, словно хлыст.
Он не отвечал, лишь кивал, концентрируясь на движениях, хотя боль в ноге нарастала с каждым прыжком.
— Опять отстаёшь! Ты собираешься танцевать или просто махать руками, как тряпичная кукла?
В голосе звучала злость, от которой хотелось провалиться сквозь землю.
Хёну пытался удержать равновесие, подавляя дрожь в больной ноге.
— Недокрутил, Со Хёну! Да что с тобой? Если ты не можешь из-за своей травмы, лучше сядь и не мешай другим!
Эти слова ударили сильнее, чем любая физическая боль. Ему хотелось разрыдаться, дать волю отчаянию, но он не мог позволить себе такую слабость. Хёну сглотнул, держась за остатки своего достоинства. Вместо слёз он просто встал позади однокурсников, готовясь повторить связку снова.
В его груди горело, будто кто-то разжёг там костёр. Смесь боли, обиды и отчаянных попыток доказать, что он ещё достоин находиться здесь, на этом паркете.
Хёну только принял душ после тренировки и переоделся, как его подозвал тренер, едва он успел сбросить с плеч полотенце. Жест мужчины был коротким, почти приказным. Не успел омега понять, что происходит, как оказался отведён в сторону. Пространство будто сжалось вокруг них двоих, отрезав от остального мира.
Мужчина скрестил руки на груди, его взгляд был строгим, а насупленные брови говорили, что разговор будет нелёгким.
— До отчётного концерта осталось два месяца.
Начал он без прелюдий.
— Мы не можем рисковать и убираем тебя из основного состава.
Внутри всё оборвалось. Хёну растерянно смотрел на него, пытаясь осознать услышанное, но тот, не давая времени на обдумывание, продолжал.
— Это вынужденная мера, Со Хёну. Мы сами не рады, что пришлось принять такое решение.
В его голосе звучала смесь холодной строгости и едва уловимого сожаления.
— Приложи усилия, чтобы восстановиться. Может быть, в следующий раз.
— Но…
Вырвалось у Хёну прежде, чем он успел себя остановить. Его голос был чуть хриплым, полным безысходности, но собеседник поднял руку, призвав его замолчать.
— Всё уже решено, никаких «но».
Хёну сжал челюсти, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать волю крику, который рвался наружу. Его пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки. Как так? Это был его шанс. Его цель. То, ради чего он изнурял себя неделями тренировок, перетерпливал боль.
Он идеально знал партию. Нашёл общий язык со сложным партнёром, даже когда казалось, что это невозможно. И теперь что?
Отчётный концерт — не просто важное событие. Это была возможность показать себя перед представителями крупных театров, и не только в Корее. Международные продюсеры, агенты, режиссёры — все они сидели в первых рядах. Один удачный номер мог открыть двери в мир, о котором Хёну мечтал с самого детства.
Следующий такой концерт будет только через год, на втором курсе. Год! Слишком долго. Слишком много времени, чтобы всё упустить.
Преподаватель поджал губы, немного смягчив тон, словно хотел хоть как-то утешить:
— Ты будешь в кордебалете. Это тоже неплохо. Учи партию и займись костюмами.
Хёну кивнул, не поднимая глаз, промямлив:
— Мгм…
Преподаватель положил ему руку на плечо. Жест был почти ободряющим, но для Хёну он ощущался как груз, возложенный на него сверху.
— Ты справишься.
Бросил тот на прощание, прежде чем уйти.
Оставшись один, Хёну почувствовал, как плечо горит, словно тренер оставил там отпечаток пальцев, который будет жечь ещё долго. Он замер, глядя в одну точку. Глаза защипало, и слёзы быстро затуманили всё вокруг. Но он не позволял им пролиться, не разрешая себе даже тихого стона.
Тишина зала была оглушающей. Ему хотелось кричать, выть, бросить что-нибудь на пол, но он стоял неподвижно, как статуя.
Когда-то он думал, что его упорство способно преодолеть любую преграду. Но теперь он впервые засомневался: а хватит ли его сил на то, чтобы вновь подняться?