Том 1 / Глава 15
Трудно было найти в тёмной квартире чёрного кота. Хёну обыскал всё: посмотрел за шторами, проверил вазу, заглянул под диван и в самые укромные уголки. Он продолжал рыскать по гостиной, пока наконец не заметил Таля, уютно устроившегося между декоративными подушками на диване. Кот не выглядел испуганным или недовольным, наоборот, он развалился пузом кверху, словно наслаждаясь своим новым местом.
Хёну вздохнул с облегчением. Зря он так нервничал — кажется, переезд и новое жильё совсем не напугали животное, и тот быстро освоился. Коты умеют мириться с переменами куда лучше людей. Если бы Хёну мог стать животным, он точно выбрал бы быть котом.
Тем не менее Таля стоило забрать с собой в комнату, а не оставлять здесь. Там он разместит лоток и миску с кормом, и так кот не будет лишний раз попадаться на глаза хозяину квартиры. Хёну наклонился, чтобы поднять Таля на руки, но в этот момент на него мягко накатил аромат феромонов Хван Киуна.
— Ах…
Вырвалось у него, и он испуганно взглянул на мужчину, прикрыв рот рукой. Обычно аромат других альф вызывал у него неприязнь — приторный, душащий, как запах лилий, которые его преподаватель по фортепиано всегда ставил на стол. Липкий и омерзительный, он заставлял Хёну чувствовать себя некомфортно. Однако аромат Киуна был совершенно другим. Он пах свежестью, словно только что постиранным и высушенным на солнце бельём, с легким оттенком хлопка — едва уловимый, но невероятно пьянящий.
Этот запах окутывал его, как мягкое одеяло, унося в томное состояние, будто он пригубил бокал вина после долгого и утомительного дня, укутался в плед и сел у камина. Хёну никогда не пил вина и не сидел у камина, но в его воображении это ощущение складывалось именно так — тепло, уют и лёгкая эйфория.
Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а щеки слегка покраснели. Это было странное чувство — притяжение, которое он не мог объяснить. Аромат Киуна не просто заполнял комнату — он заполнял его самого, проникая куда-то глубоко в сознание и вызывая неожиданные эмоции. Хёну не знал, что делать с этим ощущением: оно пугало и одновременно манило.
— Господин Х-Хван…
Он заикнулся, голос дрожал, а веки трепетали, словно он пытался удержать слёзы, которые уже готовы были вырваться. Он хотел умолять его остановиться, не измываться над его слабостью перед феромонами. Но слова застревали в горле, как будто невидимая сила сжимала его за шею, лишая возможности произнести хоть звук.
Его сознание кричало: «Ещё! Больше! Вдыхай! Поддайся!». Эти команды звучали в его голове, как зловещий призыв к действию, подталкивая к необдуманным поступкам. Каждое слово резонировало с глубинными инстинктами, разжигая в груди пожар страсти и одновременного страха.
Он почувствовал, как слабость охватывала его конечности, и, не в силах удержаться, рухнул на пол. Между ног саднило и зудело, это казалось невыносимым, заставляющим его сгибаться от дискомфорта. Хван Киун своими действиями медленно подталкивал его к первой течке — моменту, который задержался и давно должен был наступить, но по какой-то причине всё откладывался.
Из-за интенсивных тренировок и жесткой дисциплины его организм претерпел изменения, отличающие его от других омег. Спорт требовал от него невероятных усилий, а добавки и лекарства, которые он принимал для улучшения результатов, лишь усугубляли ситуацию. Его тело стало более выносливым, но в то же время оно оказалось подвержено странным и непредсказуемым реакциям. К тому же постоянное недоедание сделало своё дело: гормоны играли с ним злую шутку, отсрочив наступление полной половой зрелости и первого цикла.
По его телу пробежала дрожь, кровь прилила к члену, и он встал — бугорок стал заметен под тканью шорт. Стыд охватил омегу, и он инстинктивно схватил край футболки, натянув её вниз, желая прикрыть себя. Ему было страшно. Он оказался в ситуации, с которой не знал, как справиться, никто никогда не вёл с ним разговоров о сексе.
Весь его опыт сводился к нескольким поцелуям и неуместным домогательствам со стороны преподавателя по фортепиано — никакой другой практики в интимной сфере. Он чувствовал себя уязвимым и неопытным.
Он даже никогда не мастурбировал, считая это чем-то постыдным и непристойным. Хёну выматывал себя физически: спортом, учёбой и занятиями музыкой — у него просто не оставалось времени на размышления о своих плотских желаниях и потребностях. Физиологические аспекты жизни казались ему чем-то второстепенным, и он предпочитал игнорировать их, подавляя в себе любые пошлые мысли.
Он с легкостью переносил голод, без особых усилий справлялся с усталостью и без труда подавлял любые желания внутри себя. Так он был выдрессирован.
Хван Киун лениво поднялся со своего места и, не спеша, подошёл к омеге, который сидел на полу, опустив голову. Он провёл пальцами по его волосам, осторожно сжав их в конце. Хёну закрыл глаза, не желая встречаться с его взглядом.
— Иди отдыхать, Хани. Доброй ночи.
С этими словами тот разомкнул хватку и, не дождавшись ответа, ушёл в свою комнату. Дверь с глухим хлопком закрылась за ним, оставив за собой тишину, которая казалась гнетущей.
Хёну лишь спустя время нашёл в себе силы подняться. Тело ощущалось тяжёлым, он медленно встал и взял на руки Таля — своего верного спутника и источник утешения. Сбежав в свою комнату, он с головой забрался под одеяло, пытаясь укрыться от реальности, и быстро провалился в сон.
— Мгх. Ахм…
Что-то мягкое касалось его члена, а из-под одеяла доносились пошлые хлюпающие звуки. Хёну резко откинул его и обнаружил хозяина квартиры, разместившегося между его ног, который взял его эрегированный член в рот и мягко посасывал, погружаясь всё глубже, проезжаясь по мягким стенкам рта, задевая нёбо.
На Киуне был тот же чёрный халат, который слегка распахнулся, обнажив его крепкую широкую грудь. Отчего-то его волосы снова были мокрые, как после душа. Влага, струящаяся по лицу и шее, придавала ему непринуждённую соблазнительность, а пряди, прилипшие к лбу, добавляли образу лёгкую небрежность, лишь усиливая его магнетизм. Каждое движение мужчины было наполнено природной грацией, и даже в этой расслабленной позе он излучал уверенность и харизму, способные пленить любого, кто осмеливался взглянуть на него.
В глазах Хёну он тоже был котом, но большим и величественным. Его можно было бы сравнить с чёрной дикой пантерой. Хищной, опасной, но от которой невозможно оторвать взгляд.
— Г-господин…
Хёну не узнал свой собственный голос и в ужасе схватился за горло. Он звучал хрипло и тихо.
— Что вы делаете?
Ответа не поступило. Киун вынул пенис изо рта и прошёлся губами по внутренней части бедра, поднимаясь выше, вызывая трепет. Его нос коснулся гладкого лобка, на котором совсем отсутствовали волосы — лишь лёгкий пушок. Он сначала поцеловал нежную кожу, а потом безболезненно прикусил её, заставив Хёну поёжиться и зажмурить глаза.
— Ах! Прекратите!
— Замолчи и лежи смирно. Хочу попробовать тебя.
Киун дразня прошёлся влажным языком по стволу Хёну, разглаживая каждую вену и складочку, после чего пощекотал кончиком языка головку. Длинные пальцы скользнули под футболку и прошлись по позвоночнику. Хёну выгнулся навстречу этим движениям, тем самым вогнав член в рот Киуна.
Как он мог оставаться девственником так долго при таком чувствительном теле?
Киун вобрал его плоть внутрь до основания. Это было сумасшедше возбуждающе. Хёну раскраснелся в тех местах, где обычно не появлялся румянец. Его щёки пылали, плечи горели, и даже ягодицы, казалось, были охвачены жаром стыда и волнения.
— М-м-м!
Он судорожно вздыхал, сминая в руках простыни.
— Прошу, господин, это странно…
Взмолился Хёну, но Киун, услышав его протесты, лишь усилил ласки, словно не заметив возражений. Он оторвался от члена Хёну и нежно покрыл поцелуями его плоский живот, оставив огненные следы. Это была их первая близость, но Киун, казалось, интуитивно знал, как доставить Хёну наслаждение — каких мест коснуться, чтобы заставить его дрожать и извиваться от удовольствия. Хёну поджал пальцы на ногах, не в силах сдержать волны блаженства, накатывающие одна за другой.
Киун подключил к сладким истязаниям руку — Хёну отозвался на новые ощущения на своей коже, удивлённо распахнув глаза. Вид скользящих по члену длинных пальцев настолько его взбудоражил, что он не успел предупредить о кульминации. Струя густой белой жидкости брызнула на лицо мужчины, запачкав его. Как он мог допустить, чтобы такое красивое лицо оказалось запятнанным его семенем?
— Мгх. Ах-х! П-простите!
Хёну жалобно всхлипнул, казалось, он вот-вот разрыдается. От стыда, от самой ситуации, от нахлынувших неведомых ранее ощущений в теле.
— Мы закончим на этом?
Спросил он, умоляюще глядя на Киуна.
— Не знаю.
С огнём в глазах ответил тот, игриво улыбнувшись своей чеширской улыбкой и чуть склонив голову.
— Это же твой сон…
Перейти к 16 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty