Точка возврата, часть 3
Затем музыка припева вдруг оборвалась, и бодрый мужской голос произнес:
— Привет! Раз-раз-раз, как слышно? Понравилась песенка? А знаете что, мои дорогие слушатели? Идите на х.й! ИДИТЕ — НА Х.Й — ВЫ — ВСЕ!!! — проорал голос так, что захрипело в динамиках. — Вау!!! Как давно я мечтал это сказать! И вся ваша ё...ная страна...
Альберт, поморщившись, выключил радио.
— Может, стоит поискать официальный канал? — сказала Кларисса.
— Это и был официальный канал. Последний, оставшийся в эфире.
— Может быть, — предположила Кларисса после короткой паузы, — это был не диктор. А просто кто-то из технического персонала. Звукооператор какой-нибудь.
— Может, и так, — согласился Альберт, — но это значит, что диктора уже нет. И никого из начальства.
— Если только это и не был начальник, — усмехнулась Кларисса.
— Тоже не исключено. Хотя начальник, скорее, понимал бы, что «вся страна» его уже не услышит. Максимум — пара тысяч человек из тех, кто еще остался...
— Зато парень исполнил свою мечту, — вновь усмехнулась Кларисса. — Как думаешь, его могут за это не допустить до эвакуации?
— За хулиганство в эфире? Едва ли. Да и некому уже этим заниматься. Сегодня в Гавани пускают уже всех без разбора, исходя из того, что все, кому запрещена эвакуация, сидят под замком. Но тюрьмы уже тоже некому охранять, так что не исключено, что кому-то из них удастся вырваться. Или их освободят подельники. Надо было, — добавил он после паузы, — просто сразу же казнить всех, кому отказывали в эвакуации. Во многих странах так и делали. Но не у нас. Мы же гуманисты.
Они проезжали мимо ювелирного магазина, витрины которого были закрыты металлическими жалюзи, так что о его профиле напоминала только вывеска. Он выглядел давно закрытым, но внезапно его дверь распахнулась, и изнутри, цокая каблуками, выбежала совершенно голая женщина. На жертву насильников она не походила. Ей было хорошо за сорок, и ее обрюзгшие телеса никак не выглядели привлекательно. Несмотря на полное отсутствие одежды, туфли были не единственным, что было на ней надето. Все ее пальцы были в перстнях с драгоценными камнями, на жирных запястьях блестели золотые браслеты, сальные волосы венчала усыпанная мелкими бриллиантами диадема, а на шее висели с полдюжины различных ожерелий — жемчуг, янтарь, золотые цепочки — мотавшиеся в такт бегу вместе с ее отвислыми грудями. Лицо ее было совершенно счастливым. Завидев машину, она бросилась на дорогу, что-то крича и размахивая руками.
Альберт резко ударил по тормозам, только чудом не сбив ее. Голая встала прямо перед капотом, уперев руки в толстые бока и торжествующе ухмыляясь. Альберт протяжно бибикнул, а когда это не помогло — сдал назад. Она протянула к нему унизанные перстнями руки и попыталась улечься на капот, но Альберт оказался проворнее, и голая, потеряв равновесие, плюхнулась на четвереньки. Альберт поспешно объехал ее и поехал дальше. В зеркало было видно, как она что-то обиженно кричит им вслед.
— Похоже, в городе остались одни сумасшедшие, — проворчал Альберт.
— Может быть, через полчаса она, как ни в чем не бывало, оденется, сядет в машину и поедет в Гавань, — возразила Кларисса. — Или даже прямо в таком виде поедет. Ее ведь не могут не пустить? Чего в Гаванях точно нет, так это дресс-кода.
— Нету, — согласился Альберт. — Все равно в Точке возврата все появятся в том виде и в тех местах, как были год назад. Но ведущих себя неадекватно могут и не пустить, просто чтобы не путались под ногами и не задерживали других, когда времени остается уже немного. И подозреваю, что «не пустить» в нынешних обстоятельствах означает просто пулю. Несмотря на весь гуманизм.
Кларисса собиралась что-то ответить, но слева впереди вдруг оглушительно грохнул взрыв. Он был так силен, что земля содрогнулась под колесами, а из домов на левой стороне, принявших на себя основной удар прошедшей насквозь взрывной волны, вылетели все стекла. В одной из брошенных машин заорала сигнализация. Над крышами поднялся густой черный клуб дымя, похожий на ядерный гриб в миниатюре; сверху посыпался какой-то мусор, забарабанил по крыше «фольксвагена». Руки Альберта невольно дернулись на руле, машина вильнула вправо, но, к счастью, столкнуться ей там было не с чем. Тем не менее, Альберт все равно рефлекторно нажал на тормоз. Пристегнутых пассажиров мотнуло вперед, и «фольксваген» остановился. Слева, над местом взрыва, над крышами разгоралось пламя.
— Что... это было? — воскликнула Кларисса.
— Не знаю, — пробормотал Альберт. — Может, газ.
— Ты же сам говорил — его отключили, как только началась массовая эвакуация, — в районе, где жили они сами, плиты были электрическими.
— Кто-то мог использовать баллоны. Что им, собственно, было делать? Не питаться же всухомятку.
— По-моему, это было слишком сильно для баллона. Больше похоже на взрывчатку.
— Ну ты прям эксперт-взрывотехник, — пробурчал Альберт. — Ладно, похоже, все уже кончилось, поехали. Не пропороть бы только шины осколками...
Он осторожно тронулся с места, собираясь развернуться и поехать в объезд — и тут из прохода между домами слева выбежал человек — и, увидев «фольксваген», побежал к нему.
— Черт! — воскликнул Альберт. Хотя в руках у незнакомца не было оружия, тот ему явно не нравился. Он снова крутанул руль вправо, желая избежать встречи с ним.
— Подожди! — крикнула Кларисса. — Он, наверное, пострадал при взрыве! Ему нужна помощь!
Незнакомец действительно махал на бегу правой рукой (левая висела как-то неестественно) и кричал: «Помогите!» Альберт, уже собиравшийся газануть, несмотря на страх перед осколками, нехотя убрал ногу с акселератора. позволив машине медленно ползти вперед на первой передаче. Незнакомец уже почти добежал и тянул руку к ручке левой задней дверцы — и тут вдруг остановился с глупым выражением на лице, а затем качнулся назад.
На его рубашке спереди, почему-то беззвучно, одна за другой возникли три кровавых дыры лохмотьями наружу. А на заднее сиденье посыпались выбитые стекла.
— В него стреляют! — завопила Кларисса, мигом забывшая про весь свой гуманизм. — Газуй!!!
Альберт уже и сам все понял и втопил акселератор в пол. «Фольксваген» сорвался с места, но в следующий миг тугой металлический удар пробил левую заднюю дверь — стрелявший явно не собирался довольствоваться уже сраженной целью и теперь бил вслед уносящейся прочь машине. Огонь из винтовки с глушителем, очевидно, велся из того самого прохода, откуда только что выбежал неизвестный. С хрустким шорохом осыпалось и заднее стекло, но пулю приняла в себя спинка заднего сиденья. Альберт гнал на полной скорости, практически вжавшись в руль и каждый миг ожидая пули в затылок. Как только впереди показался правый поворот, он резко свернул туда. Машину занесло, и левые колеса с силой ударились о бордюр тротуара узкой улочки. Откуда-то спереди доносились тяжелые колокольные удары — боммм, боммм, боммм... Альберт не был уверен, что ему нравится этот звук, он и в мирное-то время недолюбливал церкви, но между чокнутым стрелком — или стрелками — сзади и набатом спереди он выбрал все-таки набат.
— Цела? — быстро спросил он Клариссу, бросая взгляд в ее сторону.
— Кажется, да... а ты?
— Тоже. А вот машина... — он сообразил, что «фольксваген» плохо слушается руля и едет медленней, чем должен, а сзади доносится характерное «хлоп-хлоп-хлоп». — Кажется, мы все-таки пропороли шину. А может, и словили туда пулю. Надеюсь, это только одно колесо. У меня нет второй запаски.
— Вокруг полно брошенных машин, — заметила Кларисса.
— Да, только ключей от них у нас нет.
— Но можно открутить с них колеса.
— Хм, да. Но не с любой машины колесо подойдет моей. Хотя — вон, кажется, впереди такой же «фольксваген».
Они как раз подъезжали к церкви, откуда доносился колокольный звон. Темно-синий «фольксваген» стоял на парковке перед ней рядом с другими машинами. На стенде перед фасадом, где обычно выкладывались черными буквами объявления о службах и других церковных мероприятиях, теперь красовалась по центру единственная надпись — «ВСТРЕЧАЙТЕ ИИСУСА!»
Альберт снял ногу с акселератора. Автомобиль, еле тащившийся на спущенных шинах, сразу же встал.
— Не останавливайся! — тут же воскликнула Кларисса. — Мы еще слишком недалеко отъехали.
— Эти за нами не погонятся, — ответил Альберт, имея в виду неизвестных стрелков (почему-то он уверился, что их больше одного). — Они пешком, и они видели максимум, как мы свернули за угол. Они не знают, что у нас пробиты шины. А остановиться все равно придется, далеко мы так не уедем.
Он выбрался из машины и бросил опасливый взгляд сперва вдоль улицы назад (там по-прежнему никого не было), затем на колокольню, где на фоне вечернего неба отчетливо видны были силуэты колоколов (самый большой из них ритмично раскачивался), но никаких людей. Хотя островерхая церковь была возведена, судя по ее архитектуре, никак не позже XIX века, колокольня была современная, автоматическая. Альберт понадеялся, что техника просто отрабатывает программу по таймеру, а в церкви, на самом деле, никого нет. Затем он обошел автомобиль сзади. Его худшие подозрения подтвердились — левое заднее колесо, пробитое пулей, спустило полностью, правое, пострадавшее, видимо, от мелкого осколка, еще держало часть воздуха, но явно ненадолго. Хуже того — две дыры от пуль зияли и в багажнике, и, когда Альберт открыл его, оказалось, что запаска тоже пробита. К счастью, пули хотя бы не попали в полную канистру.
— Да, придется откручивать с того «фольксвагена», — объявил он Клариссе. — Идем, вдвоем мы сделаем это быстрее.
Кларисса, выбравшись наружу, тоже уставилась на продырявленный багажник, откуда Альберт доставал домкрат и гаечный ключ.
— Зачем они это делают? — спросила она почти жалобно.
— Может, приняли нас за приятелей того парня, с которым у них были свои счеты, — ответил Альберт, захлопывая багажник. — Но скорее всего — просто для развлечения, — он протянул ей ключ. — Кто-то всю жизнь мечтал обматерить по радио всю страну, кто-то обвешаться драгоценностями и бегать нагишом по улицам, а кто-то... Немезида — все ваши желания реальны. Прямо хоть переименовывай ее в Фортуну.
— А потом они просто явятся в Гавань и эвакуируются? И никто их не остановит? Может, будут стоять в очереди прямо следом за нами...
— Может быть. А может, они из тех, кто не верит в эвакуацию.
Они подошли к темно-синему автомобилю. Альберт сел на корточки, поставил домкрат и стал двигать ручку туда-сюда, поднимая его.
— А ты уже начинай откручивать гайки, — велел он Клариссе. — Меняла колеса когда-нибудь?
— Вообще-то нет. Мне это всегда в сервисе делали.
— Ну, тут ничего сложного, надеваешь эту штуку и крутишь... ага, вот так. Ты прямо прирожденный автомеханик, — он закончил с домкратом раньше, выпрямился и заметил: — Жаль, второго ключа нет, вообще бы справились за минуту, как в боксе «Формулы-1».
— У него в багажнике, наверное, есть, — ответила Кларисса, отворачивая очередную гайку.
— Да, но багажник закрыт.
— Так открой. Разбей стекло и открой.
— Точно, — согласился Альберт. — Вот ведь, все не избавлюсь от цивилизованных стереотипов... Дай-ка ключ на секунду.
Он выбил ключом стекло со стороны водителя, просунул руку, наклонился, отыскивая кнопку открывания багажника; услышав щелчок, пошел назад. В багажнике чужого «фольксвагена» лежала своя запаска, но, поскольку она была рассчитана лишь на небыструю езду до ближайшего сервиса, Альберт предпочел открутить второе полноценное колесо.
— Знаешь, — продолжал он, усаживаясь на корточки с другой стороны машины, — я в юности прочитал роман «На берегу» Невила Шюта, и меня поразило... ты читала?
— Фильм видела.
— Их даже два. Ты про более новый, двухсерийный? Он более реалистичный, там все-таки есть сцены хаоса, но их мало. А в книге — меня поразило, с каким смирением там все ждут конца. Во-первых, даже не пытаются создать убежища, в которых могла бы спастись хотя бы часть населения, хотя время у них было. И даже когда радиация постепенно наступает с севера, почти никто не пытается бежать от нее дальше на юг, чтобы выиграть еще хоть пару месяцев, все просто встречают смерть там, где живут. Но главное даже не в этом. А в том, что они буквально до самого конца продолжают жить своей обычной жизнью, словно ничего не случилось, точнее, не случится уже совсем скоро. Ходить на работу, платить по счетам, соблюдать все нормы и правила. Вплоть до того, что чиновник, ответственный за охрану природы, отказывается выдать разрешение на охоту, потому что «не сезон» — невзирая на то, что до сезона не доживут ни охотники, ни их дичь... потом его, правда, все же убедили, но примечательно, что его согласия вообще спрашивали. Это все, конечно же, абсолютно нереально. Позже я читал еще какой-то фантастический рассказ, там все было наоборот — в преддверии конца весь мир погрузился в сплошную кровавую оргию. А в реальности получилось что-то среднее. Точнее, все уже скатывалось ко второму сценарию, но создание Точки позволило вернуться ближе к первому.
— Людям дали надежду, — откликнулась Кларисса с другой стороны машины.
— Угу. Одного страха было недостаточно, но сочетание страха с надеждой сработало. Порядок удалось удержать — жесткими мерами, а не благодаря всеобщей сознательности, или покорности, или нежеланию признавать реальность, как у Шюта — но, тем не менее, удалось. Однако сегодня эти меры обеспечивать уже некому, и люди таки проявляют свою истинную сущность... — он откатил отвинченное колесо и поднялся — тут же встретившись взглядом со священником, подходившим прямо к ним. Кларисса, снимавшая свое колесо (оно оказалось тяжелее, чем она ожидала) спиной к нему, его, очевидно, еще не заметила.
— О, — смутился Альберт. — Простите, мне так неловко. Это ваша машина? Мы думали, она брошенная.
— Это машина одного из моих прихожан, — ответил священник. — Но это уже не имеет значения. Земной транспорт больше не имеет значения, как и вообще земное имущество. Ибо сказано — не собирайте сокровищ на земле, собирайте их на небе. Все, как было предсказано еще две тысячи лет назад.
— Да уж, удружило нам ваше небо сокровищем, нечего сказать, — не сдержался Альберт, бросая взгляд в сторону заходящего солнца. Немезида, снова находившаяся по другую его сторону, была не видна с Земли, но было вполне очевидно, о чем речь.
— И это тоже предсказано, — нимало не смутился священник. — И упала звезда Полынь...
— ... и треть вод сделались горьки, — подхватил Альберт. — Да, я тоже это читал. Только каких вод, падре? Когда Солнце взорвется, не останется никаких вод — ни трети, ни четверти.
— Не все в Библии следует понимать буквально, — ответил священник. — Возможно, под водами имеется в виду солнечная плазма — да, не смотрите на меня так, я тоже знаю такие слова. И я знаю, что она состоит преимущественно из водорода. Но, конечно. в Откровении, данном людям античных времен, следовало использовать другие термины, нежели «треть водорода гравитационно коллапсировала». А возможно, и даже скорее всего, речь идет о душах человеческих, которые постигло уныние и отчаяние.
Ладно, — буркнул Альберт, которого сейчас меньше всего интересовали теологические диспуты, — тогда, если вашему прихожанину это больше не нужно... — он обошел багажник, толкая свой трофей перед собой, и на миг остановился, чтобы сунуть туда руку за домкратом и не тратить времени на вытаскивание из-под машины своего собственного. — И это тоже, — добавил он, беря домкрат в ту же руку, в какой держал ключ, а затем они с Клариссой покатили каждый свое колесо к своей машине. Священник не пытался им помешать, но пошел рядом с ними.
— О чем, однако, Библия говорит совершенно ясно и однозначно, — продолжал он, — так это о том, что диавол хитер и коварен. О, коварство его воистину превзошло коварство человеческое! Зная о своем неминуемом грядущем поражении, он решил избегнуть грядущего как такового, бежав в прошлое. И увлечь за собой все человечество, дабы люди никогда не смогли воссоединиться со своим Создателем. Лишенные памяти, они будут обречены на вечное повторение своих грехов, снова и снова по кругу, не имея возможности ни для искупления, ни для спасения. Это и есть ад, тут даже не нужны котлы и сковородки.
— Агитация против эвакуации запрещена, вы в курсе? — усмехнулся Альберт, останавливаясь возле своей машины. Кларисса покатила свое колесо дальше вокруг багажника.
— Христианам не привыкать к гонениям, — улыбнулся священник.
— Особенно к тем, что устраивают они сами, — буркнул Альберт, опускаясь на корточки с домкратом.
— ... но здесь слуги Антихриста просчитались, — продолжал священник. — Что они могут нам сделать? Только запретить то, что мы и так отвергаем, и даровать то, к чему стремимся.
— И кто же он, ваш Антихрист? — не удержался Альберт, устанавливая домкрат под днище «фольксвагена». — Имя, фамилия, должность? Вообще-то Точка возврата и Гавани — изобретение именно человеческое. Плод коллективного труда ученых и инженеров разных стран. У них нет единственного автора.
— А кто вам сказал, что Лжепророк не может быть коллективным?
— Угу. А Луна сделана из зеленого сыра, — Альберт работал ручкой домкрата, поднимая осевший на спущенных колесах автомобиль. Кларисса бросила на священника опасливый взгляд, но, не вступая в диалог, тоже опустилась на корточки по другую сторону машины. Ей, как и Альберту, хотелось уехать отсюда как можно скорее. Сам по себе этот тип опасным не выглядел — во всяком случае, Альберт был куда моложе и наверняка сильнее его — но кто знает, кого еще он может позвать? Все эти автомобили на парковке... и колокол...
— С этим вашим памфлетом[2] я тоже знаком, — невозмутимо ответил священник. — И даже признаю его остроумие. Но, видите ли, осмеять можно что угодно, особенно если использовать вместо аргументов некорректные аналогии...
— Кто бы говорил! — фыркнул Альберт.
— Атеисты веками смеялись над фразой Тертуллиана «верую, ибо абсурдно», — продолжал священник, — а потом придумали квантовую физику, которой впору взять эту фразу своим девизом.
«Заткнись и вычисляй», — припомнилось Альберту, но он, конечно, не стал давать оппоненту такую подачку.
— Положения квантовой физики доказаны экспериментально, — сказал он.
— Положения Откровения тоже, — парировал священник. — На веками задававшийся нам глумливый вопрос: «Ну и где же ваше второе пришествие?» мы можем ныне смиренно ответить: вот оно. Иисус грядет, дабы забрать всех верных в Царствие небесное, а неверных поглотит геенна огненная. Последний пункт, заметим, констатирует уже даже не церковь, а ваша физика.
— Поглотит она как раз тех, кто послушает таких, как вы, и не эвакуируется. И вообще, доказывать вам надо первый пункт, — ответил Альберт, откручивая гайки. — У Немезиды что-то не просматривается никакого нимба, даже в самый сильный телескоп.
— А я слышал, что незадолго до столкновения вокруг нее образуется аккреционный диск из перетекающего солнечного вещества, — невозмутимо парировал священник. — Но я знаю, что вы скажете — это не нимб в религиозном смысле. Однако спросите у астрономов, какова вероятность столкновения двух звезд, не бывших ранее спутниками друг друга.
— Бессмысленно говорить о вероятности свершившегося события. Ну то есть само столкновение еще не свершилось, но траектория, которая к нему приведет... Во всяком случае, законам физики это не противоречит, а следовательно, чудом не является.
— И всё на свете — просто набор маловероятных случайных совпадений? — улыбнулся священник.
— Не всё, — Альберт отвернул последнюю гайку и принялся стаскивать спущенное колесо с оси, — но многое.
— Вашей машине здорово досталось, — заметил священник.
— Угу... нарвались на каких-то добрых самаритян, решивших продемонстрировать нам делом, что бог есть любовь, — Альберт отпихнул негодное колесо в сторону и подкатил на его место новое.
— Вы снова напрасно иронизируете. Ибо неисповедимы пути Его. Что, если этот... инцидент, сам по себе неприятный, был нужен лишь для того, чтобы привести вас сюда? Иначе вы бы не остановились возле церкви, не так ли? Ни этой и никакой другой.
— Эти ваши слуги божьи застрелили какого-то парня, — ответил Альберт уже с нескрываемым раздражением. — Не хотите сходить и отпеть его, как полагается? Это недалеко, там за углом. Не гарантирую, правда, что они не сделают то же самое и с вами.
— Кстати, а могу я спросить вас и вашу... спутницу, был ли освящен ваш союз церковью?
Альберта подмывало ответить: «Вообще-то мы брат и сестра» просто для того, чтобы увидеть, как сконфузится этот тип. Но он лишь сказал:
— Наш брак зарегистрирован в мэрии, и этого более чем достаточно.
— И где будет ваша мэрия через четыре часа? — улыбнулся священник.
— Там же, где и ваша церковь! — огрызнулся Альберт и принялся закручивать гайку.
— Вот тут вы заблуждаетесь.
— А вы, конечно, можете это доказать.
— Так, чтобы это убедило вас прямо сейчас — нет. Но я могу дать вам шанс соединиться с вашей супругой узами, которые не разрушит никакая солнечная плазма. Провести свадебный обряд прямо сейчас. Пройдемте в церковь, это не займет много времени. Если правы вы, то хуже от этого все равно ведь не будет, не так ли? Просто поучаствуете в красивой церемонии. Зато если прав я...
— Нам это неинтересно, — отрезал Альберт. — Займитесь лучше тем убитым парнем, если вам не терпится провести какой-нибудь обряд. Уж он уже точно не торопится в Гавань.
— Я еще не слышал мнения вашей супруги.
— А оно такое же, — подала, наконец, голос Кларисса. — У меня это, между прочим, второй брак. И это не был развод — мой первый муж умер. И если, по-вашему, браки совершаются на небесах и переживают смерть на земле, то что же я — буду там двоемужницей?
— Гм, — в первый раз смутился священник, — вот поэтому церковь не одобряет повторные браки... Но все равно! — заторопился он. — Я готов благословить ваш союз! Помните — это ваш последний шанс! Я уверен, что Господь примет вас, если вы откроете ему свое сердце!
— Передайте ему привет и наши извинения, если с ним встретитесь, — усмехнулся Альберт. — А сердце — это мышца для перекачки крови, и попытки открыть его обычно смертельны, если только это делает не профессиональный кардиохирург в случае крайней необходимости.
Он докрутил предпоследнюю гайку и протянул руку за последней. Но под пальцами у него был лишь шершавый асфальт. Альберт перевел туда взгляд. Гайки не было.
— Та-ак, — Альберт выпрямился и повернулся к священнику, сжимая в руке ключ как оружие. — Отдайте гайку.
— Какую гайку? — невинно спросил тот.
— Не прикидывайтесь! Вы украли гайку, пока я закручивал другие, чтобы нас задержать. Но это, в конце концов, просто глупо! Я просто пойду к той машине и возьму любую из тех, что мы открутили там.
— Помилуйте, я не подходил к вам ближе полутора метров. Как я мог взять вашу гайку? Ни одна моя конечность не имеет такой длины, — улыбнулся священник. — Не говоря уже о том, что, как вы сами только что справедливо заметили, это не имело никакого смысла.
Альберт уже сделал было шаг в сторону синего «фольксвагена», но остановился. Не стоит оставлять этого борца со лжепророками рядом с их автомобилем — еще, пожалуй, проткнет чем-нибудь и новые колеса.
— Кларисса! — крикнул Альберт. — Как у тебя дела?
— Завернула последнюю, — откликнулась та.
— Тогда принеси гайку от той машины, а я пока... присмотрю за этим типом.
— Вам бы следовало получше поискать, может, она куда-то закатилась, прежде чем возводить напраслину на других, — кротко произнес священник. — Тем паче что грех воровства тут совершаю, вообще-то, не я, и не стоит добавлять к нему еще и грех лжесвидетельства.
Альберт подумал, что в этих словах есть резон. Он действительно, наверное, заметил бы, если бы священник подошел достаточно близко, чтобы забрать гайку. Но не было ли это уловкой? Он наклонится, чтобы заглянуть под машину, а этот тип тюкнет его по затылку, чтобы хоть так «воссоединить с Иисусом»... Однако в ответ на его угрюмый взгляд священник демонстративным жестом поднял руки и отступил назад.
Альберт снова присел к машине и заглянул под днище. Света было уже мало, и он с раздражением подумал, что надо было взять фонарь, но почти сразу заметил тускло блестящую гайку прямо под свежезамененным колесом. Очевидно, он сам не заметил, как зацепил ее шиной, когда переставлял колеса.
— Кларисса! — крикнул он. — Все окей, я нашел гайку. Поехали.
— Вы не хотите извиниться? — осведомился священник.
— Ладно, простите, я был не прав, — буркнул Альберт, закручивая последнюю гайку.
— И не только в этом.
— Вы опять?
— Вам по-прежнему кажется, что все это совпадения? То, что вам пришлось остановиться здесь, то, что ваша гайка куда-то закатилась, притом что я, как вы уже признали, не имел к этому отношения... Господь посылает вам один знак за другим, а вы не желаете этого замечать.
Альберт вытащил из-под днища домкрат и снова выпрямился.
— Передайте вашему господу, чтобы впредь использовал более внятные средства коммуникации. Скажем, текстовое сообщение на небе меня бы устроило, — он демонстративно уставился в темнеющее небо словно бы в ожидании. Подошла Кларисса, тоже невольно взглянула вверх, проследив направление его взгляда, потом разжала кулак и выпустила уже ненужную гайку, которую успела подобрать. Гайка глухо звякнула об асфальт.
— Похоже, абонент, как всегда, вне зоны доступа, — констатировал Альберт. — А точнее — набранный номер не существует. Так что мы поехали.
Они сложили инструменты в багажник и сели в машину. Священник остался стоять на месте, словно все еще надеясь, что они передумают. Альберт посмотрел на свои грязные пальцы. Браться ими за руль не хотелось. В багажнике была ветошь, и он упрекнул себя, что не подумал об этом сразу, но снова вылезать и открывать багажник на глазах у этого типа не хотелось, так что он просто кое-как обтер руки о боковые края сиденья. Затем сунул руку в карман за ключом.
Ключа там не оказалось.
Он проверил другой карман, затем хлопнул ладонью по замку зажигания — ключа не было и там. Повернулся к Клариссе:
— Ключ у тебя?
— Нет, зачем бы мне его брать? — удивилась она.
Альберт похолодел. Он понял, что таки оставил ключ в зажигании, но, пока они откручивали колеса с синей машины, этот тип подошел и вытащил его. Священнику даже не пришлось клацать дверью — наверное, дотянулся через разбитое стекло левой задней. Впрочем, из-за колокольного трезвона они могли не услышать и клацанья, как не услышали его шагов. А все дальнейшее было уже спектаклем.
Альберт резко распахнул дверцу и выскочил. Священник по-прежнему стоял возле правой стороны машины и улыбался.
— Отдайте ключ! — потребовал Альберт.
— Единственный ключ, который вам нужен — это ключ от Царства Небесного, — ответил священник.
Альберт бросился к нему, обегая машину спереди, но священник с неожиданной для его возраста и сана прытью побежал к церкви. Альберт помчался следом, на бегу крикнув: «Кларисса, жди в машине!» — и запоздало подумал, что этот традиционный порыв мужского благородства, побуждающий оставить женщину в безопасности позади, был, пожалуй, излишним. Уехать без ключа она все равно не сможет, так что, хотя у нее нет ни оружия, ни умения драться — или как раз именно поэтому — безопаснее им, пожалуй, было бы вместе, хоть снаружи церкви, хоть внутри нее.
Альберт почти нагнал врага, но тот все же успел распахнуть тяжелую дверь и проскочить внутрь. Однако не запер ее изнутри — это и не было его целью — так что Альберт ворвался в церковь следом.
Внутри горело множество свечей, но все равно царил полумрак. Если бы Альберт вбежал сюда с солнечного дня, то, пожалуй, не различил бы ничего, кроме темных силуэтов. Но, поскольку снаружи тоже уже начинались сумерки, он увидел то, что находилось внутри, вполне отчетливо. И это зрелище заставило его в шоке застыть на месте.
Ни одной скамейки, на какой можно было бы сидеть, в помещении церкви не осталось. Из них сделали прочные кресты высотой более двух метров, которые водрузили вертикально и вмуровали в пол, частично разобрав для этого каменные плиты. Церковь была большой — в глубину ее неф простирался дальше, чем это могло показаться снаружи, при взгляде на не очень широкий фасад — так что крестов получилось много, не меньше полусотни. И на этих крестах были распяты люди. Обоего пола и разного возраста — большинство не слишком молодые, но Альберт заметил даже двух подростков, мальчика и девочку. Одни были полностью одеты, другие — в нижнем белье (мужчины в трусах и майках, женщины в длинных сорочках). Все они были привязаны к крестам толстыми веревками, но раздетые — еще и дополнительно прибиты длинными строительными гвоздями, пронзившими их запястья и наложенные одна на другую ступни; из ран тянулись тонкие струйки крови, у кого-то уже засохшей, у кого-то еще капавшей на пол. Хор певчих в белых облачениях, громко тянувший церковный гимн, заглушал стоны страдальцев.
Несколько крестов все еще оставались свободны.
Священник остановился в проходе между крестами, ведущем к алтарю, и с достоинством развернулся, разводя руки в стороны, словно тоже изображая распятие.
Сказать он ничего не успел — Альберт бросился на него. Будь у Альберта при себе гаечный ключ или домкрат, он бы, не тратя слов, просто проломил бы священнику голову — но инструменты остались в багажнике, так что он схватил противника за грудки и повалил на пол, а сам навалился сверху:
— Ключ, чертов маньяк!
— Вы не понимаете... — хрипел священник, даже не пытаясь отбиваться. — Это спасение...
— Ключ, сейчас же! В каком кармане?! — Альберт схватил его за редкие волосы и ударил затылком о каменный пол.
— Это покаяние... Дисмас покаялся на кресте и был принят в рай...
Альберт ударил его о камень снова, уже сильнее, потом еще сильней. «Тебя, Господи, сла-авим!» — пели певчие, не трогаясь с места.
После очередного удара череп священника мерзко хрустнул, и он затих. Альберт, косясь в сторону певчих, принялся обшаривать его карманы. Они оказались буквально набиты ключами от машин — не иначе, он собрал их у всех этих несчастных. И как теперь искать в этой куче нужный? На полу, в тени крестов, было слишком темно, чтобы разглядывать логотипы. Можно, конечно, взять любой, но поди еще пойми, какой из них от какой машины — плюс еще там могут быть современные противоугонные устройства, которым нужно биометрическое подтверждение... Альберт принялся сгребать все ключи в собственные карманы, чтобы разобраться уже в более светлом и безопасном месте. Главное, не оставить случайно ни один здесь, будет очень обидно, если это окажется как раз нужный...