Точка возврата

https://mrakopedia.net/wiki/очка_возврата_(Ю._Нестеренко)

Пролог. Двадцать шесть месяцев до конца света

Кларисса хлопотала на кухне. Маркус позвонил днем и сообщил, что вынужден отменить заказанный на вечер столик в ресторане. Его работа, о сути которой он, как всегда, ничего не может сообщить, в очередной раз вмешивалась в их планы. Он вернется поздно, сам еще не знает, когда, может быть, даже ночью, так что пусть она не беспокоится и ложится, не дожидаясь его. А отпразднуют они в воскресенье — шеф, по крайней мере, твердо пообещал не срывать ему выходные. Это всего-то через два дня, и пусть она не расстраивается.

Ну что ж — она знала, за кого выходила замуж.

Хотя, по правде говоря, даже ей он это сказал только перед тем, как сделал предложение — хотя к тому времени они встречались уже год. И весь этот год она полагала, что у него скучная работа в корпорации — время от времени требовавшая переработок по вечерам и даже в выходные, но за это платили хорошие сверхурочные. Периодически он рассказывал ей какие-то забавные случаи из жизни офисного планктона — «сегодня у нас один парень из юридического отдела...» Позже он признался, что все их вычитывал в интернете.

О его подлинной работе она и теперь не знала почти ничего, кроме того, что это связано с национальной безопасностью. «Я не Джеймс Бонд, — сказал он ей тогда, два года назад. — И даже не его противоположность, хотя это уже ближе к истине. Я не гоняюсь с пистолетом за шпионами и не соблазняю красоток — уж на этот счет можешь быть спокойна. У меня действительно скучная офисная работа. Бо́льшую часть времени я просто сижу в своем кабинете и анализирую информацию, поступающую из разных источников. И поверь — ты бы сама не хотела знать, что это за информация.»

Кларисса была с этим согласна. У нее действительно не было ни малейшего желания знать грязные правительственные секреты, которые уж точно не подняли бы ей настроение. И насчет красоток она тоже ни разу не усомнилась. Если Маркус говорил, что задерживается на работе — это означало именно работу, и не что иное. Женщина чувствует такие вещи — если только она не совсем уж наивная дурочка, потерявшая голову от любви, а Кларисса такой не была. И, кроме того, подобное было совершенно не в характере самого Маркуса, который действительно был полной противоположностью героям шпионских романов. Он был не авантюристом, а педантичным сухарем, которому, скорее, не помешало бы немного романтики. Хотя, понимающе говорила себе Кларисса, работа в подобном ведомстве скорее делает циником, нежели романтиком... Так или иначе, если их союзу и недоставало бурных страстей из книжек в блестящих обложках, он был, по крайней мере, устойчивым и надежным (неприятности вроде сегодняшней, когда из-за работы Маркуса приходилось откладывать или отменять планы, не в счет). Детей у них не было, но дело было не в Маркусе — Кларисса сама не была уверена, что готова взвалить на себя такую ответственность. Может быть, позже — времени-то впереди достаточно, ей всего 27...

В целом, она оценивала их брак на твердые 8/10 и не думала, что когда-либо и с кем-либо еще могла бы рассчитывать на большее. Жизнь — это действительно не романы в ярких обложках.

Все же ей было досадно, что пресловутые «интересы национальной безопасности» сорвали им празднование годовщины — и по голосу мужа в телефоне она чувствовала, что он тоже расстроен. Расстроен даже сильнее, чем можно было бы ожидать от него, несмотря на рациональные слова про «отметим всего через два дня». Кларисса даже испытала что-то вроде нежности к нему из-за того, что его это и в самом деле так огорчило. И она решила, по крайней мере, приготовить в честь праздника его любимый торт. Торт — это как раз такое блюдо, которое не станет хуже, как бы сильно Маркус ни задержался. Скорее наоборот — станет только вкуснее, если как следует пропитается и настоится. Кларисса вообще любила готовить, и даже запланированный поход в ресторан был, в общем-то, скорее данью традициям, чем необходимостью — она могла бы и сама приготовить праздничный ужин не хуже, но Маркус настоял на ресторане, видимо, желая искупить этой торжественностью обычное однообразие их вечеров.

Торт был уже почти готов, оставался последний этап — нанести на глазированный верх кремовую надпись «Маркус Кларисса». Сначала она думала пустить их имена по кругу, но потом решила перекрестить их на манер кроссворда, точнее, косого креста, соединив через букву Р. Эта работа требовала большой аккуратности, чтобы буквы получились ровными и красивыми. Взяв наполненную кремом тубу, Кларисса принялась выводить их одну за другой, высунув от усердия кончик языка — смешная привычка, сохранившаяся у нее с детства.

Внизу хлопнула дверь. Значит, его все-таки отпустили не слишком поздно. Кларисса даже почувствовала мгновенную досаду из-за того, что не успела закончить торт. Тем более что начала она со своего имени — лишь потому, что оно было более длинным и вписать его было труднее, но Маркус, увидев это, может ощутить некий укол обиды. Но, не поддавшись искушению поспешить и закончить надпись тяп-ляп, она продолжала аккуратно выводить буквы. Тем более что он не пойдет сразу на кухню, а сначала тщательно вымоет руки — он всегда делал это, приходя с улицы — а потом еще и переоденется. Он никогда не ужинал в своем офисном костюме, опасаясь посадить пятно.

Однако Кларисса не услышала шума в трубах, обычного, когда кто-то пользовался ванной. Вместо этого она услышала, как за ее спиной открылась дверь.

— Привет! — сказала она, не оборачиваясь (самый ответственный момент — расположить имя «Маркус» так, чтобы оно красиво и правильно пересекалось с «Клариссой», и она решила, что будет писать его не с начала, а от середины — сперва буквы «а» и «к», а потом уже «М» и «ус»). — А я уж думала, тебя не будет до ночи! Хотя, конечно, все равно бы дождалась, в такой-то день... Спас мир досрочно? Подожди еще минутку, у меня почти готов торт...

Он ничего не ответил, и она подумала, что он послушно ждет, пока она разрешит ему подойти и полюбоваться ее шедевром. Однако молчание за спиной как-то странно затягивалось, он не говорил ни «привет», ни «конечно», ни хотя бы просто «угу», и Кларисса внезапно ощутила холодок беспокойства. Он не раз приходил с работы усталый и не в духе, но никогда не позволял себе срываться на жене, напротив, заставлял себя вымученно улыбаться в ответ на ее приветствия. А уж тем более в такой день...

— Маркус, у тебя все в порядке? — обеспокоенно спросила она, по-прежнему следя за тем, чтобы выдавливаемая из тубы колбаска крема ровно и аккуратно ложилась на глазурь.

Он снова не ответил, и тут она почувствовала настоящий страх. Да Маркус ли это вообще?! Что, если в дом забрался... нет, не вор, конечно, ни один вор не полезет в дом, где горят окна, и уж тем более не пойдет на кухню, чтобы пялиться там в спину хозяйки — но что, если это те самые, с кем он борется по своей работе, не рассказывая жене никаких подробностей? Если они дознались, где он живет, и влезли в дом, чтобы взять ее в заложники? Уж им-то точно не нужно ни мыть руки, ни менять костюм...

Ее рука дрогнула, испортив букву «М». Ее первым движением было обернуться, но она боялась это сделать. Боялась увидеть то, что может увидеть.

— М-маркус? — произнесла она еще раз почти жалобно, а затем, сообразив, что не столь уж беззащитна на кухне, где имеются острые ножи, все же начала поворачивать голову.

— Не оборачивайся! — тут же хрипло воскликнул он.

В первый миг она испытала безмерное облегчение и одновременно досаду на себя — вот же глупая трусиха! Хорошо еще, что не схватила нож — вот была бы картина! А он, очевидно, всего лишь хотел сделать ей сюрприз и сейчас наденет ей на шею свой подарок...

Она с улыбкой замерла в предвкушении, но интуиция продолжала твердить ей, что что-то не так. Голос был, безусловно, Маркуса, но уж очень странно он звучал. Она не слышала от него такой интонации, кажется, никогда за все время их знакомства — даже во время их (достаточно редких) ссор. К тому же ни ожидаемое ожерелье, ни хотя бы его дыхание все не касались ее шеи, и Кларисса резко обернулась.

Ее муж стоят позади нее не только в своем офисном костюме, но даже в уличной обуви. И целился ей в голову из пистолета.

Кларисса настолько растерялась, что даже не испугалась толком — во всяком случае, не так, как только что, когда думала, что в дом проник злоумышленник.

— Что ты делаешь? — воскликнула она. — Это что — шутка?

Тут же она, впрочем, поняла, что шуткой это уж точно быть не может. Уж кто-кто, а Маркус не раз говорил ей, что никакие шутки с оружием недопустимы. Что нельзя, в частности, наставлять оружие на человека, в которого ты не собираешься стрелять — даже если ты думаешь, что оно не заряжено. Во-первых, ты можешь думать неправильно, а во-вторых, ему это дает право и основание выстрелить в тебя...

Палец Маркуса напрягся на спусковом крючке. Кларисса уставилась в черный глазок дула, ставший вдруг невероятно большим.

— За что? — беспомощно пробормотала она, а затем все же заставила себя оторвать взгляд от дула и посмотреть ему в глаза — глаза человека, которого она пусть не страстно, как в романах, но все же верно любила уже три года. Или считала, что любит...

— Прости, — сказал ее муж, а затем вдруг сунул ствол себе в рот и нажал на спуск.

Пять часов до конца света

— Пора, — сказал Альберт. — Остается меньше пяти часов.

— До Гавани ехать всего сорок минут, — ответила Кларисса, с тоской обводя взглядом спальню. Ей не хотелось навсегда покидать этот дом, в котором она прожила всего восемь месяцев, но который успела полюбить — наверное, потому, что это были самые счастливые восемь месяцев в ее жизни. Но дело было, конечно, не только в доме.

— Это в прежние времена, — возразил Альберт. — Я не знаю, в каком состоянии дороги сейчас. Мусор, по крайней мере, не убирают уже несколько дней. Ехать придется осторожно. Не знаю, работают ли светофоры — не уверен, что напряжение в городскую сеть все еще подается и тем более будет подаваться до самого конца. В городе ситуация хуже, чем в предместье. У Гавани своя электростанция, а вот все остальное... Не хочется оказаться на такой дороге в полной темноте. Интернет вон уже не работает. И главное — там наверняка очереди. Всегда хватает тех, кто оттягивает до последнего момента, тебе ли это не знать, — закончил он с невеселой улыбкой.

— Да, — вынуждена была согласиться она. — В конце наверняка будет толпа. Несмотря на все графики эвакуации, — сама она пропустила свою очередь, ибо Альберту, как работнику Гавани, эвакуация полагалась только в последний день.

Что ж — по крайней мере, на станции автоматика работала безупречно; несмотря на пиковые нагрузки (как объяснил ей Альберт, главные проблемы в энергосистеме в целом создавал не рост мощности, потребляемой Гаванью, а как раз наоборот — резкое падение энергопотребления во всем остальном городе и стране), система, над созданием которой трудился и он, справилась. Что и позволило им провести последний день вместе — по крайней мере, бо́льшую его часть. Но всему когда-то приходит конец — и никогда еще в истории эта банальная фраза не наполнялась таким буквальным смыслом.

— Ладно, — вздохнула Кларисса, поднимаясь с кровати, — идем.

Они вышли во двор, тут же из прохлады помещения окунувшись в летнюю жару. По вечернему небу быстро бежали низкие лохматые облака, сквозь которые периодически багровым пятном проступало предзакатное солнце. Порывами налетал теплый ветер. На этом летнем фоне странно смотрелись лишь голые ветви деревьев и пожухлые бурые газоны.

— И не скажешь, что ноябрь, — проворчала Кларисса, расстегивая куртку, которую надела по привычке.

— Орбита Земли меняется, — пояснил Альберт. — Гравитация этой дряни действует на нас даже с той стороны Солнца, — хотя у блуждающей нейтронной звезды было официальное имя — Немезида, большинство словно сговорилось не употреблять его за пределами научных статей и официальных документов. Говорили «эта дрянь», «это дерьмо» и еще похуже. — На самом деле, даже если бы она проскочила мимо Солнца, Земля бы перестала быть пригодна для жизни. Именно из-за дестабилизации орбиты.

— Но она не проскочит, — констатировала Кларисса и ковырнула носком туфли серые опавшие листья под ногами. — Трудно поверить, что через пять часов всего этого уже не будет. То есть вообще не будет. Мы всегда жили с мыслью, что мы умрем, но мир останется. А выходит, что все наоборот, — она сняла куртку и бросила ее прямо на землю. Какая теперь разница?

— Зависит от точки зрения, — ответил Альберт. — Не будет в будущем, но останется в прошлом.

Они подошли к гаражу. Ворота кто-то уже размалевал непристойными граффити из баллончика, но вломиться внутрь, очевидно, не пытался. Альберт нажал кнопку, ворота начала подниматься и застряли на середине. «Ну вот, похоже, уже начинаются перебои даже у нас...» — проворчал он, налегая на ворота снизу и поднимая их вручную.

Они сели в машину и выехали на улицу.

Улица, где стоял дом Альберта, выглядела совершенно безжизненной. Должно быть, все соседи уже эвакуировались. Разве что из дома Браунов выбежал их отощавший доберман Макс и гавкнул на машину — не злобно, скорее просительно. Кларисса посмотрела на него с жалостью, но помочь ничем не могла. Животные эвакуации не подлежали. Энергия была нужна на транспортировку людей, а главное — это просто не имело смысла. Там у Браунов снова будет Макс, и они не заметят разницы... Ветер гнал по асфальту вперемешку с листвой бумажный и пластиковый мусор. Большинство дверей хозяева, покидая, оставили запертыми (так поступил, следуя привычному рефлексу, и Альберт), но некоторые остались нараспашку. В паре домов кто-то уже успел разбить стекла — вероятно, те же вандалы, что малевали граффити. Из открытого почтового ящика Хортов (почту не доставляли уже больше недели, да и, по большей части, отсылать ее было уже некому) торчала пустая бутылка. Закон о чрезвычайном положении предусматривал запрет на эвакуацию практически за любое антиобщественное поведение, но в последние дни долго державшийся железный порядок стал быстро сдавать. Теоретически, сотрудники полиции и спецслужб должны были эвакуироваться самыми последними, даже после тех, кто обеспечивал работу Гаваней, но — кто будет сторожить сторожей? А того, кто уже эвакуировался, наказать невозможно.

Да и какой смысл, на самом деле, был теперь защищать брошенные дома и имущество? Через пять часов все это...

Тем не менее Альберта открывшаяся картина озаботила. Особенно когда за углом им открылся остов сгоревшего автомобиля, стоявшего поперек дороги. Его дверцы были распахнуты, но оставалось вопросом, покинули ли пассажиры машину по своей воле.

— Надо было все-таки раздобыть оружие, — проворчал Альберт, объезжая препятствие по тротуару мимо разбитой витрины продуктового магазина. Под колесами захрустели осколки, но они были мелкие и не представляли угрозу для шин. — Если не пистолет, то хотя бы охотничье.

— Ты же знаешь, огнестрел теперь запрещен всем, кроме правоохранителей, — откликнулась Кларисса. — И ты знаешь, что бывает за нарушение закона.

— У меня такое впечатление, что уже ничего, — буркнул он. — И это еще наше предместье, всегда считавшееся очень благополучным. Представляю, что может твориться в самом городе... Все-таки, вечно я недооцениваю человеческую глупость. Зачем рисковать собственным спасением ради того, что все равно не унесешь с собой — даже в воспоминаниях?

— Сиюминутное удовольствие для них важнее вечности, — пожала плечами Кларисса. — Или года — как посмотреть.

Очередной порыв ветра швырнул им навстречу охапку мусора. Сухие листья скользнули по капоту и разлетелись в стороны, однако к лобовому стеклу прилип грязный листок бумаги. «ПРАВИТЕЛЬСТВО ВАМ ЛЖЕТ!» — гласили крупные буквы. «НЕТ НИКАКОЙ ЭВАКУАЦИИ! ЛЮДЕЙ ПРОСТО...» — дальше было оторвано. Возможно, остальная часть листовки пошла на самокрутку с марихуаной (которую при чрезвычайном положении снова запретили, как и алкоголь). Альберт включил дворники и смахнул бумажку.

— Вот и ответ, — кивнула Кларисса. — Не все верят в эвакуацию. И, знаешь... — добавила она после паузы, — в последнее время я все чаще задумываюсь, что конспирологи могут быть правы.

Альберт возмущенно фыркнул, но она с нажимом продолжала:

— Что правительства всего мира просто решили врать населению про Гавани и эвакуацию, чтобы остановить кровавый хаос, который начался, когда люди поняли, что им уже нечего терять. Ты сам помнишь, как это было, когда они больше не смогли скрывать, и никакие репрессии не могли это задавить. Согласись, придумать утешительную сказочку — это был единственный логичный выход.

— Ты только забываешь, что я сам работаю на Гавань. Ты же не думаешь, что я вру тебе?

— Ты инженер-электрик. Ты сам говорил, что ты отвечаешь только за подачу энергии установкам Гавани, но физика самого процесса — не твоя область. А вот скажи — разве не хватит этой энергии, чтобы просто сжигать тела всех, кто туда заходит? Просто сжигать — и все?

— Ну... — пробормотал он, — так сразу не скажешь, зависит от способа... аннигиляции... но по порядку величин, думаю, да. Но...

— Вот видишь! — перебила Кларисса. — Кто вообще может знать, что происходит с отправляемыми назад? Это же как со сказками всех религий про загробную жизнь, — в религии ни один из них не верил, это было одним из пунктов, поспособствовавших в свое время их сближению. — Нам пообещали жизнь после смерти... после смерти всей Земли... и предложили просто поверить в то, что проверить мы не можем.

— Я думаю, — медленно сказал Альберт, — что если бы нам пытались скормить сказку, то эта сказка была бы намного более простой. Типа что Гавани — это порталы, которые ведут на счастливую параллельную Землю, где реки текут молоком и медом и биткоин всегда растет. В такое поверили бы гораздо легче и охотнее. Но именно сложность и трудность для понимания теории, лежащей в основе Гаваней, и является гарантией ее правдивости.

Кларисса промолчала, и он после паузы добавил с невеселой улыбкой:

— Мы начали наше знакомство с разговора о Гаванях и заканчиваем им же.

— А о чем еще теперь говорить? Не о любви же. О любви говорить уже слишком поздно.

Восемь месяцев до конца света

Их знакомство произошло практически по классическому канону о благородном рыцаре, спасающем деву в беде — с поправкой на современные реалии и в лайт-версии. К счастью, в лайт — Альберт не отбивал ее у насильников и грабителей, хотя такие опасности были весьма актуальны в предыдущем году, до создания Точки возврата и начала строительства Гаваней. В тот жуткий период Кларисса больше месяца просидела, не выходя из дома. Тогда ее спасителем был сосед Клаус Келлер, отставной военный, приносивший ей еду и прочее необходимое. Кларисса звала его за это Санта Клаусом, но с ним никаких романтических отношений у нее не возникло, да и возникнуть не могло. Ему было под 60, он к ней относился скорее как к оставшемуся без попечения ребенку, чем как к женщине, а в конце концов он так и сгинул где-то в уличном хаосе, не вернувшись из очередной экспедиции за провиантом. Кларисса не представляла, что будет с ней теперь, но вскоре после этого, в начале минувшего ноября, объявили о создании Точки, и хаос пошел на убыль (пусть и не сразу — уж больно экзотичной оказалась надежда на спасение, но все же это была надежда). К марту полиции и военным удалось вернуть преступность практически к докризисному уровню — во всяком случае, так рапортовала официальная статистика (а никакой другой в условиях чрезвычайного положения и санкционированной им цензуры уже и не было). Но ситуация в экономике была далеко не такой радужной, и не только потому, что чуть ли не весь бюджет был брошен теперь на строительство Гаваней и электростанций для обеспечения их энергией (ну и на охрану порядка, само собой). Просто, когда уже до всех без исключения дошло, что любые накопления, сбережения и инвестиции в будущее потеряли всякий смысл, слишком многие стали бросать работу, рассудив, что последний год в истории как-нибудь доживут и на те средства, что у них уже есть. И если в тоталитарных странах такая тенденция была пресечена на корню посредством трудовой повинности с расстрельно-палочной дисциплиной (причем палочной в самом буквальном смысле — старый добрый страх перед физической болью здесь и сейчас оказался надежнее всех прочих соображений), то в демократиях поначалу не было никаких средств, кроме увещеваний, которые совершенно не действовали. Разумеется, долго эта идиллия всеобщего отпуска продолжаться не могла. Когда все покупают и никто не производит (кроме все тех же тоталитарных стран, которые, однако, тоже начали резко сворачивать экспорт), цены летят вверх, и оказывается, что денег, распланированных до конца года, не хватит и до конца месяца. Но это не означало, что теперь люди просто вернутся к работе. Слишком многим было уже некуда возвращаться. Спрос на многие товары обвалился. Хотя богачи стремились в последний год насладиться жизнью по полной, они одни не могли вытянуть рынок, а большинство по мере роста цен резко осознало, что способно обойтись без последней модели автомобиля, телевизора или смартфона. Банковская сфера тихо умерла, точнее, перешла под контроль государства, занявшегося попросту распределением финансов на нужды все тех же двух основных теперь сфер бюджета; никто уже не давал кредитов больше чем на пару недель, и те — под безумные проценты. Строительная сфера держалась только на государственных заказах, связанных с Гаванями; возведение жилой или, тем паче, коммерческой недвижимости, как, впрочем, и любые проекты со сроком окупаемости больше пары месяцев, не интересовали уже никого. Страхование скончалось в агонии еще во время предыдущего хаоса и так больше и не возродилось. Использовать свой последний шанс попутешествовать хотелось многим, но законы о чрезвычайном положении убили международный туризм и сильно подорвали внутренний. Все это, в свою очередь, ударило по транспортной сфере, и т.д. и т.п.

Более-менее держался только рынок товаров первой необходимости, в первую очередь — продовольственных, но и его отчаянно лихорадило, несмотря на все попытки государства стабилизировать ситуацию. Об экзотических фруктах из дальних стран уже никто не вспоминал, но и самые, казалось бы, простые и естественные продукты местного производства внезапно исчезали или опять-таки взлетали в цене до совершенно безумного уровня. Вот так и получилось, что в один сырой и хмурый мартовский день Кларисса отправилась в город на охоту за яйцами, которые совершенно пропали из известных ей магазинов.

Охота оказалась неудачной. Проездив весь день, она обнаружила яйца только в одном месте, и то по такой цене, словно они были сделаны из золота (цены на золото, кстати, напротив, сильно упали). Финансовое положение самой Клариссы было к тому времени уже весьма скверным — работы у нее не было уже давно, а наследство Маркуса (оказавшееся к тому же меньше ожидаемого из-за не положенной самоубийцам выплаты по страховке) благополучно доедала гиперинфляция. Так что из магазина (больше напоминавшего тюрьму с толстыми решетками на окнах, железной дверью и крепкими охранниками с лицензией на оружие — прежде Кларисса не видела таких мер безопасности даже в ювелирных) она вышла ни с чем. В довершение неприятностей она еще и заблудилась, свернув на какую-то глухую дорогу между бетонными заборами промзоны (ставшую еще более глухой после закрытия находившихся за заборами предприятий). GPS уже тогда работал с перебоями — одни говорили, что из-за влияния Немезиды на солнечную активность, другие — что сигнал глушат военные, дабы помешать реальным или придуманным экстремистам. Опасаясь заехать на ночь глядя совсем уже неведомо куда, она остановилась на обочине под железнодорожным мостом, способным служить ориентиром, и достала из бардачка бумажную карту (устаревшую на 20 лет и случайно найденную ею при разборке оставшихся от Маркуса вещей). И вот тут ее мотор заглох.

Кларисса вынула ключ из зажигания, подождала три минуты и попробовала завестись снова. Это было единственное, что она умела делать в таких случаях, и пару раз в прошлом это помогало. Но не в этот раз.

Кларисса, безмолвно взвыв при мысли, во сколько ей это обойдется, попыталась дозвониться в техпомощь. Но из трубки звучали одни лишь длинные гудки. Даже не автоответчик. Хотя спрос на ремонт старых машин, в отличие от покупки новых, был — учитывая, как все работало в последнее время, это было не слишком удивительно.

Положение становилось из просто неприятного по-настоящему опасным. Она застряла одна в глухом и подозрительном месте, уже темнеет, и скоро комендантский час. К тому же к вечеру температура опустилась ниже нуля, и в машине с неработающим двигателем становилось холодно.

Кларисса впала в растерянный ступор. Она сидела, съежившись над рулем, и не знала, на что решиться. Позвонить в полицию? Ей казалось, что заглохший мотор — недостаточно серьезный для этого повод, и кроме того, полицейских она боялась. После прошлогоднего хаоса они стали какие-то особенно злые. Хотя, конечно, если ее застукают здесь во время комендантского часа, то будут еще злее. Могут и вовсе застрелить, закон им это позволяет...

Мимо с интервалом в несколько минут проехали в том же направлении две машины, но ни одна не замедлила ход возле мигавшего аварийкой автомобиля Клариссы, а та, в свою очередь, оба раза не успела выскочить и подать им знак, прося помощи — да и не была уверена, что хочет это делать. Кто знает, кто там сидит, в тех машинах... Кларисса не успела их толком разглядеть — вторая так и вовсе пронеслась чуть ли не с двойным превышением скорости, явно торопясь куда-то до начала комендантского часа.

И тут из сгущающихся сумерек появился он — герой на белом коне, точнее, на белом «фольксвагене», едущий навстречу. Сбросил скорость, очевидно, вглядываясь в одинокую фигурку за рулем мигающего аварийкой на обочине «вольво», затем остановился. Не стал задавать идиотского вопроса «У вас все в порядке?» (да, разумеется, она просто остановилась тут позагорать!), а сразу спросил по делу — «Чем я могу вам помочь?»

У него был такой мягкий располагающий голос и в то же время надежный вид уверенного в себе человека, что Кларисса сразу же поверила — это не насильник и не грабитель. Хотя в общем случае это, конечно, глупость, многие преступники умеют располагать к себе своих жертв — но ее интуиция, постоянно пищавшая ей тревожным зуммером в ухе с того дня, как у нее на глазах мозги Маркуса забрызгали потолок их кухни, вдруг замолчала. А точнее — запела совсем в другой тональности.

— У меня машина заглохла, — сказала она и добавила, не желая выглядеть совсем уж безграмотной дурочкой: — Возможно, это аккумулятор. Сможем «прикурить» от вашего?

— Давайте посмотрим. Аккумуляторы — это по моей части, — улыбнулся он. — Откройте капот.

— Вы автомеханик? — не поверила такой удаче она.

— Не совсем, — он вновь улыбнулся. — Инженер-электрик. Можете мне посветить? Нет, не телефоном. У вас есть фонарь? Возьмите мой.

Быстро выяснилось, что аккумулятор тут ни при чем.

— Судя по всему, это свечи, — сказал он. — Заменить их не сложно, но магазины и мастерские уже закрыты. Вы где живете?

Она назвала свой адрес с точностью до улицы, хотя благоразумие подсказывало, что, возможно, не стоило пускаться в такую откровенность с незнакомцем.

— Далеко, — покачал головой он. — До комендантского часа никак не успеть. Знаете что? Я понимаю, как это прозвучит, но... я живу ближе, и у меня дома в гараже есть запасные свечи. Я могу отбуксировать вас и поставить их. Но, конечно, вернуться сегодня вы уже не успеете. Но у меня есть гостевая комната. Она даже запирается изнутри, — поспешно добавил он. — А завтра утром поедете. Как вам эта идея?

— Я... — растерянно пробормотала Кларисса, которой очень хотелось ответить «Да!»

— ... не можете принимать приглашения от незнакомца, понимаю, — кивнул он. — Я Альберт. Могу показать документы, — он и в самом деле протянул ей пластиковую карточку, на которой она мало что различила в полумраке. — Теперь я уже не незнакомец? Хотите — позвоните своим друзьям и продиктуйте все данные. Плюс, конечно, по дороге вы будете сидеть в своей машине и сможете звонить им и говорить, куда едете, даже отсылать видео. Я даже не буду об этом знать. Так что, как видите, все вполне безопасно. Уж точно безопаснее, чем оставаться здесь.

Ей было некому звонить, но она с серьезным видом кивнула: — Да, так и сделаю. Позвоню по дороге и когда приедем.

— Вот и отлично, значит, договорились. Кстати, как вас зовут? А то, — он вновь улыбнулся, — мне тоже было бы неблагоразумно пускать домой незнакомку.

— Кларисса, — она не стала показывать ему документы, но он и не потребовал, а лишь кивнул:

— Красивое имя. Не думайте, что это дежурный комплимент. Мне правда нравится.

Они все-таки опоздали на четыре минуты — как-никак, буксировка — это не езда с обычной скоростью, и Клариссу это заставило понервничать, но, к счастью, никакой патруль им не попался. Альберт жил в предместье, как и она сама, но в другом, с другой стороны города. Она никогда не бывала там прежде и вряд ли побывала бы, если бы не эта встреча.

Он действительно начал с того, что починил ее машину, словно демонстрируя, что это и была его главная цель. И лишь когда Кларисса убедилась, что мотор заводится, пригласил ее в дом.

Переступая его порог, она еще не знала, что в свое прежнее жилище уже никогда не вернется.

Продолжение>