Свиное Брюхо — том 1, глава 5
impromptu
— Бля… Когда я найду эту скотину, закопаю его заживо.
Я покачал головой, глядя на Ынджона, который стоял рядом со мной, стискивая зубы.
— Да я всего месяц назад землю рыл. До этого — два года и два месяца без перерыва. Да просто привяжем камень к ногам и сбросим тело в Ханган*.
*[Река в Корее.]
Сам того не заметив, я сжал кулак и, выискивая того ублюдка, которого собирался утопить вместе с камнем, направился ко входу в ночной клуб, ослепительно сверкавший пёстрыми вывесками. Приближаясь к вывеске в форме пальмы, источающей такой яркий свет, что казалось, будто на дворе был день, я вспомнил телефонный звонок, раздавшийся 45 минут назад.
Стоило поднять трубку, как оттуда раздался не просто разъярённый, но и в стельку пьяный голос Чончхана. Без всяких предисловий он заорал, что их берут числом, и потребовал немедленно мчаться к нему. После этого звонка мы с Ынджоном решили, что он опять нажрался и творит очередную дичь, и, разумеется, просто его проигнорировали.
Но ровно через 5 минут позвонил сонбэ из его родного города, который был с ним в клубе, и взволнованным голосом сообщил, что Чончхана кто-то куда-то утащил. И добавил:
— Да его сейчас грохнут!
Только тогда я, ошарашенный, оторвался от телевизора, выдернул Ынджона из душа, и мы выбежали из его съёмной каморки. Конечно, когда твой друг на грани смерти, логичнее всего рвануть к нему немедленно, хоть босиком. Но у нас с Ынджоном к Чончхану было нечто большее, чем просто дружба.
Нечто очень важное.
А всё потому, что этот придурок Чончхан, заявив, что собирается провести «жаркую ночь с бьютифул гёрлз», перед походом в клуб занял у меня 50 тысяч вон* и выпросил у Ынджона его любимый костюм от Армани — а если точнее, подделку «Аджумани»* в стиле Армани.
*[2 781 руб. по текущему курсу.
На 2005 год (год издания новеллы) 50 тысяч вон стоили примерно 1700 - 1800 долларов США, что в рублях составляло около 45-50 тысяч руб.]
*[В оригинале 아주마 — калька с 아줌마 (Аджумма), стандартного обращения к незнакомой женщине средних лет. Шутка в игре слов.]
Моё пропитанное отчаянием убеждение, что я ни за что не позволю этому идиоту сдохнуть, пока не выбью обратно свои деньги, и упёртая, до вздувшихся вен, настойчивость Ынджона, который не мог вынести мысли о том, что его легендарная «Аджумани» — символ, по его словам, мастерства настоящего ремесленника — может быть испорчена, вот что заставило нас под утро прыгнуть в такси и примчаться сюда.
Где, чёрт возьми, сейчас этот ублюдок Чончхан?
Под роскошно сверкающей пальмой нас, оглядывающихся по сторонам, первым заметил тот самый сонбэ, который звонил ранее.
— Чжон-а! Ынджон-а!
Увидев, как он, запыхавшись, несётся к нам, я почувствовал плохое предчувствие. Что-то действительно было не так.
— Что случилось, сомбэ? Где Чончхан?
— Э-э… это… ну…
Не в силах сразу заговорить и немного помявшись, он, словно приняв решение, схватил меня и Ынджона за руки и потащил за собой. Мы обогнули отель, в котором располагался клуб, и направились к зданию позади него. Лишь тогда он наконец заговорил:
— Чончхан выпивал и сцепился с какими-то типами… а, блин, они…
Остановившись прямо рядом с десятиэтажным зданием за отелем, в котором был погашен весь свет, он лишь почесал затылок. Некоторое время он смотрел на меня и Ынджона с неловким выражением лица, а затем выдавил из себя остаток фразы:
— Они… вроде как бандиты.
— Эээээ!?
— С ума сойти…
Пока Ынджон орал, а я, действительно не находя слов от абсурдности происходящего, молчал, сонбэ — хоть и был на год старше нас, но ниже ростом и выглядел ещё моложе —, опустив голову, выдал ещё более нелепые слова:
— Так что сейчас… он заперт здесь.
Он указал рукой на то самое десятиэтажное здание рядом — строение, скрытое тенью высокого отеля и источающее откровенно жутковатую атмосферу.
— Тогда надо вызывать полицию.
Когда Ынджон, потряхивая сонбэ за руку, тихо сказал это, тот покачал головой.
— Конечно, я вызвал! Сразу же. Но…
Мы оба уставились на него с нетерпением. Он прикусил нижнюю губу и пробормотал:
— Полиция… просто уехала.
— Что? Почему?
— Не знаю. Главарь бандитов что-то им сказал — и они просто сели обратно в полицейскую тачку и свалили.
— Что?! «Опора народа» вот так взяла и оставила в беде граждан?!
Глядя на то, как Ынджон, который после однажды полученного штрафа за переход в неположенном месте обычно называл эту самую «опору» воплощением зла, теперь возбуждённо бесится, я тихо выругался:
— Чёрт…
— И что нам теперь делать? — вполголоса спросил сонбэ, глядя на нас двоих и украдкой косясь на тёмно-серое здание, которое в ночи выглядело ещё мрачнее.
Бандиты, значит… Но отказаться от моих 50 тысяч вон…
Я бросил взгляд на Ынджона. Лицо у него было серьёзное, будто перед глазами маячил тот самый «Аджумани».
— А что тут поделаешь, — тихо вздохнул я и, словно приняв решение, добавил:
— Остаётся только помолиться за упокой его души.
Сказав это, я сразу развернулся. Да, моя жизнь была дороже 50 тысяч вон — по сути, недельных расходов на еду. Но проблема была в том, что Ынджон, не способный расстаться с мыслью об «Аджумани», где, по его словам, жива и дышит рука мастера, громко выразил своё несогласие:
— Нельзя! Да хоть с трупа, но надо найти и содрать с него мой «Аджумани»!
Я уже собирался по-доброму ответить: «Да с тебя самого заживо шкуру сдерут, идиотина!», но раньше меня на его почти истеричный крик откликнулся кто-то другой:
— Сука! Вы кто такие?!
Из-за угла тёмного здания, вываливаясь гурьбой, показалось «посмешище родины» — иначе говоря, бандиты.
И мы втроём одновременно, почти шёпотом, выдохнули в один голос:
— Нам пиздец.
⁕ ⁕ ⁕
Прошёл всего месяц с тех пор, как я, получив призыв государства*, с трудом выбрался из двух лет и двух месяцев коллективной жизни, от которой меня уже откровенно воротило. И вот теперь я снова оказался в самом центре очередного «коллектива». Так что дрожь внутри скрыть было невозможно. Разумеется, от страха.
*[Проще говоря, после обязательной службы в армии.]
Беда была в том, что при резкой смене эмоций моё лицо напрочь теряло всякое выражение. Проще говоря, я каменел. И, что особенно смешно, со стороны это выглядело как наглая рожа или дерзкий взгляд человека, у которого вообще нет страха.
И вот по этой самой причине в тёмном здании, в единственном освещённом помещении — просторном офисе с парой одиноких диванов, — пока окружавшие нас бандиты сверлили убийственными взглядами, а стоявшие рядом Ынджон и сомбэ корчили лица, полные ужаса, я один сохранял безупречно бесстрастное выражение.
И, как и ожидалось, среди бандитов, сплошь состоявших из одних хёнов, один, лет тридцати с небольшим и выглядевший главарём, вполне дружелюбно обратился ко мне:
— Блядь, ты чё, охуел? А? Чё у тебя с лицом?!
«Ха? Охуел? Да что вы, ни в коем случае!» — хотелось заорать. Но, как вы понимаете, я был в ступоре. Вместо этого я попытался передать смысл жалким взглядом, и в результате тот самый главарь со шрамом в форме полумесяца, тянувшимся от лба вглубь волос, прищурился и переспросил:
— Чё? Ты чё пялишься? А? Ты глянь на этого…
«Это недоразумение!» — я заорал во весь голос. Правда, к сожалению, исключительно у себя в голове. В реальности же стоявший рядом Ынджон дрожащим шёпотом спросил:
— Эй… ты опять застыл?
Ынджон, мой одноклассник по старшей школе и земляк, вместе со мной перебравшийся из Чонджу* в Сеул, а теперь ещё и однокурсник, прекрасно знал эту мою особенность.
*[Чонджу — город в юго-западной части Кореи.]
А толку с того, что знал! Лучше бы он объяснил всё этому «Полумесяцу», стоявшему рядом!
В тот момент, видимо окончательно разозлившись, «Полумесяц» шагнул ко мне. И тогда, собрав всю оставшуюся во мне несгибаемую волю, я открыл рот и наконец выдавил:
— Нет.
Конечно, на самом деле я имел в виду: «Я вовсе не пялился и не дерзил», но, к несчастью, «Полумесяц», похоже, не понял моего короткого высказывания, в которое я вложил всю глубину своего намерения, о чём ясно говорило то, как его лицо перекосилось ещё сильнее. А когда к этому добавился звук втягиваемого дыхания двух стоявших рядом людей, на меня нахлынула паника, и я снова открыл рот:
— Друг… где?
Разумеется, я хотел спросить: «Где мой друг, которого вы сюда привели?»
По моим ощущениям, едва я это выдал, я уже решил, что всё — мне пиздец, и мысленно смирился с концом. Но, к удивлению, он дёрнул бровями и тихо усмехнулся:
— Хм, а у этого щенка кишка не тонка, а? Эй, приведите того типа, которого притащили раньше.
По его приказу двое из десятка бандитов, стоявших у стены, вышли через другую дверь — не ту, через которую вошли мы. А затем, волоча Чончхана с двух сторон, затащили его обратно. Но то, как они его тащили… словно мешок…
В тот же миг мы все трое рванулись к Чончхану.
Потому что стоило бандитам отпустить его безвольно обмякшее, будто потерявшее сознание тело, как он сразу рухнул на пол.
— Чончхан!
Сонбэ громко окликнул его, опускаясь рядом на корточки и переворачивая тело. И, возможно, от этого толчка изо рта Чончхана слабо вырвался звук:
— …хыыыы… любимая… хыыы.
Пожалуй, можно было считать удачей, что сонбэ не приложил голову Чончхана о твёрдый пол — настолько его доброе лицо перекосилось, став похожим на лицо демона.
Пока мы, ошарашенные, застыли, будто нас обдало ледяным ветром, до нас донёсся густой, низкий голос «Полумесяца»:
— Блядь, этот ублюдок нажрался и вырубился, так что даже избить его как следует не вышло, и настроение у меня до сих пор дерьмовей некуда. Ну так что, кто из вас получит вместо него, а?
И тут стало видно, как бандиты, словно только сейчас решив размяться, медленно двинулись в нашу сторону. Внезапно растерявшись, мы втроём могли лишь смотреть друг на друга и кричать глазами.
С какого хера мы должны огребать вместо этого урода?!
— Считаю до трёх. Если никто не выйдет вперёд — считайте, вы все трупы.
Вот дерьмо!
— Один.
Мы втроём снова переглянулись, не зная, что делать, и в этот момент изо рта главаря вырвалось «два». А когда он уже открыл рот, чтобы произнести «три», Ынджон отчаянно заорал в его сторону:
— Подождите!
— Чё ещё?
Увидев, как Ынджон, словно приняв смертельное решение, поднимается со своего места, мы с сомбэ не могли не опешить. Этот идиот… он и правда собирается пожертвовать собой ради Чончхана.
— Можно же просто избить пьяного.
Говоря это с предельно серьёзным лицом, Ынджон выглядел довольно подло, но мы с сомбэ всё же не могли не кивнуть — предложение, как ни крути, вполне разумное.
Однако «Полумесяц», словно находя это предложение нелепым, усмехнулся и лёгким тоном бросил приказ окружавшим нас бандитам:
— Убить всех четверых.
Услышав слово «убить» и подумав, что ну теперь-то мне точно конец, я вдруг ощутил, что страх, наоборот, исчез. Наверное, когда он доходит до предела, ты его преодолеваешь. Или как там говорят. Моё лицо снова стало пустым и бесстрастным. Я поднялся со своего места, встал рядом с Ынджоном и хлопнул его по плечу.
Если уж говорить о драках, весь мой опыт — это пара школьных потасовок. Но всё же, как-никак, я сержант сухопутных войск Республики Корея в запасе. Разве могу я просто стоять и позволять себя избивать? Да и потом было бы стыдно смотреть в глаза нашему командиру взвода, который вместо того, чтобы вкладывать весь пыл в нашу боевую подготовку, тратил его на футбольные матчи с соседним подразделением, в итоге вырастив из нас «футбольных вундеркиндов всего взвода».
Кажется, Ынджон уловил мои мысли, потому что он тоже серьёзно посмотрел на меня и коротко кивнул. Со стороны наша поза, наверное, выглядела как сцена из гангстерского фильма, где два верных друга с решимостью встречают смерть лицом к лицу. Но если присмотреться, это был самый настоящий фильм ужасов — про двух парней, дрожащих от страха.
«Да неужели нас и правда сейчас убьют?» — с этой мыслью я, трясясь всем телом, изо всех сил пытался себя успокоить. А тем временем бандиты, будто находя происходящее забавным, всё плотнее сжимали кольцо вокруг нас. И как раз в тот момент, когда до напряжённой секунды, в которую решалось, кто нападёт первым, оставалось всего несколько шагов, неожиданный звук полностью перетянул на себя наше внимание.
Дверь, через которую нас завели, в наполненном напряжением офисе издала скрипучий, почти жалобный звук. В медленно открывающемся проёме показалась чья-то нога в чёрных брюках.
Ещё кто-то из их шайки?
Решив про себя, что уж если идти — так до конца, я напряг и без того зажатое тело, стараясь не струсить перед входящим. Но в тот миг, когда я увидел человека, вошедшего в ярко освещённый офис, я судорожно втянул воздух и едва не отступил на шаг назад.
Рост чуть выше 180 сантиметров. Чёрный костюм и чёрная рубашка, подчёркивающие слегка худощавую фигуру. Аккуратно зачёсанные назад волосы, полностью открывающие лицо. Но первое и единственное, что сразу притягивало взгляд, были его глаза.
Холодный, острый блеск в полуприкрытых, будто ленивых глазах.
Вот так, значит, выглядит «убить одним взглядом»? Тот холод, который я ощутил в миг, когда наши глаза встретились, был сродни жуткому чувству, когда случайно открываешь ящик и обнаруживаешь там хищного зверя. И всё же, в противовес этим длинным, узким глазам без двойного века, в которых взгляд был наточен так, что, казалось, о него можно порезаться, лицо оставалось совершенно бесстрастным, лишённым эмоций и на первый взгляд выглядело самым обыкновенным.
Если не встречаться с ним взглядом, можно было лишь с трудом уловить опасную ауру, отличавшую его от обычных людей. И словно подтверждая это ощущение, стоило ему только показаться, как все бандиты внутри разом согнулись в поклоне под прямым углом и громко произнесли:
— Господин управляющий, вы пришли?
Бандиты, которые так громко поприветствовали его хором, что офис буквально загудел, лишь спустя какое-то время выпрямили спины. А «Полумесяц», выглядевший главарём, поспешно подошёл к нему, низко склонил голову и дрожащим голосом заговорил:
— Г-господин управляющий… п-по какому делу вы аж сюда…
Но ответил ему не тот, кого он назвал управляющим, а один из двух людей, вошедших следом. Сам же управляющий молча окинул помещение взглядом и, зафиксировав его в одной точке, сомкнул губы.
Проблема, разумеется, была в том, что этой точкой оказался я.
Под его пристальным взглядом я невольно почувствовал, как по спине пробежал холодок, но почему-то не отвёл глаз. Точнее, не смог, словно меня сжали невидимые тиски.
И тут его губы слегка разомкнулись.
— Что это?
Вопрос, похоже, был адресован «Полумесяцу», но взгляд управляющего по-прежнему был прикован ко мне. Это ведь не игра в гляделки, какого хрена я вообще первым посмотрел ему в глаза?
Сглотнув слюну и думая, неужели я и правда выгляжу настолько невезучим, я услышал, как «Полумесяц» начал объяснять:
— А, это те типы, что устроили небольшой инцидент в другом заведении.
— …
А? Что происходит? Я по-прежнему думал, что это просто холодный, острый взгляд, от которого прошибает потом, но теперь мне показалось, что выражение его глаз понемногу меняется. Всё ещё пугающий, но будто в нём начинает проступать какая-то эмоция…
Я сам не заметил, как облизнул губы и моргнул.
И вдруг… погодите. Мне показалось, или уголок его тонких губ едва заметно приподнялся?
Но прежде чем я успел как следует это разглядеть, из его уст вылетело короткое слово:
— Отпустите.
— А?
Послышался слегка удивлённый голос «Полумесяца», и только тогда управляющий отвёл от меня взгляд и впервые с момента появления повернулся к нему лицом. Но странно было то, что он не сказал ему ни слова, зато «Полумесяц» побледнел, как стена, и, резко склонившись в глубоком поклоне, начал громко извиняться.
— П-прошу прощения! Сейчас же отпустим. Простите, что не понял с первого раза!
Он несколько раз подряд поклонился, выкрикивая это, и по непонятной мне причине, с застывшим выражением лица отдал приказ стоявшим вокруг бандитам:
— Немедленно отпустите этих ублюдков.
И прежде чем мы успели открыть рот и выдавить «а?», нас, подталкиваемых со всех сторон, гурьбой вытолкали из офиса. Но какое-то необъяснимое чувство заставило меня замешкаться.
Почему этот человек, которого называют управляющим, так не даёт мне покоя?
Когда меня, последнего из нашей компании, почти вытолкнули за дверь, из-за спины раздался голос мужчины лет тридцати с небольшим, вошедшего вместе с управляющим:
— Сынпхё, ты его знаешь?
Сынпхё? Имя, почти похороненное в глубинах памяти, внезапно прорвало поверхность и всплыло наверх.
Образ человека вспыхнул в голове, словно молния.
Я, игнорируя бандита, тянувшего меня за руку, остановился, резко развернулся и посмотрел на него. Его взгляд, снова встретившийся с моим, теперь уже явно заключал в себе какую-то эмоцию.
И, наблюдая, как его губы в последний раз медленно размыкаются, я увидел, как прямо перед моими глазами закрывается дверь.
— …Немного.
Это была наша первая, по-настоящему впечатляющая встреча со Свиным Брюхом спустя почти десять лет.
⁕ ⁕ ⁕
Перевод: impromptu