Свиное Брюхо — том 1, глава 3

Впервые в жизни я так накосячил, что меня вызвали «на ковёр» в кабинет для воспитательной беседы.

И у меня, и у Свиного Брюха лица теперь выглядели как сплошной пиздец. А парочка одноклассников, решивших сыграть миротворцев и пытавшихся нас разнять, тоже угодили под горячую руку, так что всё это вылилось в серьёзный инцидент.

Теперь мы с ним сидели здесь, запертые до конца уроков по приказу классной, и писали объяснительные. Она предупредила, что если мы ещё раз подерёмся, то сразу вызовет родителей. Но даже без этой угрозы мы сидели молча и как можно дальше друг от друга — по разным концам стола.

Я давно уже решил, что виноват именно он, и выжег из себя остатки прежнего чувства вины, оставив внутри только ненависть. А он, сжав тонкие губы в прямую линию, будто тоже не желая со мной говорить, сидел, вцепившись в механический карандаш, и только сверлил взглядом лист бумаги.

Честно говоря, объяснительную я закончил меньше чем за полчаса.

Проблема заключалась в другом — я оказался заперт в одной комнате с омерзительным ублюдком, которого терпеть не мог.

Если в этом и был замысел наказания, то он удался сполна — находиться здесь было просто невыносимо.

Наверное, поэтому моя рука сама собой потянулась рисовать персонажей из манги на листке, который оставила учительница. Лучшего способа убить время я не придумал.

Я выжимал из памяти всё, что мог, чтобы изобразить самого сложного для меня дракона из Драгонболла и вспомнить даже мельчайшие детали, которые едва помнил.

Как выглядели передние лапы? А веки? Сколько морщин было на лбу?

Задумавшись над этими деталями, я не заметил, как в одной руке уже держу ластик и целиком погружаюсь в рисунок… пока вдруг не почувствовал чей-то взгляд и резко не вскинул голову.

— Что?

На мой холодный вопрос, когда наши взгляды встретились, Свиное Брюхо скривился, фыркнул и отвернулся.

Я уставился на него — на его сальные, словно не мытые уже несколько дней, волосы, смуглую кожу и помятую одежду с пятнами грязи — и спросил:

— Почему ты так поступил? - произнёс я медленно, с уже улёгшимися за время рисования эмоциями.

Он снова повернул голову и уставился на меня своими узкими, щелевидными глазами:

— Эй, ты, ёбаный ублюдок, сам меня избил, а теперь какую-то хуйню несёшь?

— Я про свой рисунок.

Удивлённый моим ответом, он ещё сильнее сузил и без того узкие глаза:

— Что?

— Мой рисунок… тот, что висел на стенде. Это ведь ты?

— Блядь, конченый мудак! Да ни хрена я не делал!

Вспыхнув от злости, Свиное Брюхо вскочил с места и заорал, но я не проявил ни малейшей реакции.

Будь я в том же состоянии, что утром, я бы, скорее всего, просто списал его слова на жалкие оправдания. Не потому что поверил рассказам ребят, а потому что не мог даже допустить мысли о том, что кто-то, кроме Свиного Брюха, мог меня ненавидеть.

Но когда я успокоился и вслушался в его слова, больше чем наполовину состоявшие из мата, внутри словно что-то кольнуло.

Появилось смутное, едва уловимое чувство тревоги, но вспомнить, что именно это было, я так и не мог.

Нахмурившись, я погрузился в размышления — и неожиданно Свиное Брюхо замолчал и всё оставшееся время сидел смирно. Пусть он и продолжал вставлять матерные слова, начинающиеся на «бля…», но в тот день я был так увлечён попытками понять, что именно меня беспокоит, что он просто перестал для меня существовать.

Это было похоже на ту самую ситуацию, когда никак не можешь вспомнить имя актёра, о котором говорил с другом: сколько ни напрягай память, оно вертится на языке, но так и не всплывает.

Так и здесь — понять, что это за досадное, цепляющее чувство, я так и не смог.

Так прошло несколько дней.

В итоге вина за испорченный рисунок окончательно легла на Свиного Брюха, и тот, кого и так избегал весь класс, теперь стал полным изгоем.

Хотя, если подумать, он и до этого держался в стороне ото всех.

⁕ ⁕ ⁕

Новость о том, что работа Юнсу заняла третье место на художественном конкурсе, прошедшем в выходные, дошла до нас в понедельник.

К тому моменту я всё ещё ломал голову, погружённый в размышления о том странном чувстве, которое так потрясло меня, но которое до сих пор оставалось неосознанным.

В обычной ситуации я бы просто свалил всё на Свиного Брюха и забил, но, похоже, прошлое, которое я считал давно забытым — а точнее, та ошибка, что я допустил по отношению к нему, — не давало мне покоя.

В тот день Свиное Брюхо, и без того часто пропускавший школу, снова отсутствовал.

На утренней перекличке все аплодировали и поздравляли Юнсу с наградой, а классная выглядела довольной.

Успокоив шумный класс, она сообщила ещё одну новость:

— Ученик из нашего класса, Ким Сынпхё, внезапно перевёлся в другую школу. Он не успел попрощаться, но, думаю, ему тоже было очень грустно расставаться с вами…

Сынпхё? Услышав незнакомое имя, я обернулся к Юнсу и тихо спросил:

— А это кто?

Юнсу посмотрел на меня с немым укором и коротко ответил:

— Свиное Брюхо.

Так его зовут… Сынпхё. Перевёлся в другую школу?

Меня охватило странное чувство. Я, наполовину обернувшись, сидел в оцепенении, пока классная продолжала говорить:

— Староста и заместитель старосты, пойдемте со мной, я отдам вам альбомы для рисования, которые мы собирали на прошлой неделе. Раздайте их потом ребятам.

Как только она договорила, я услышал, как Юнсу за моей спиной поднялся со своего места. А когда классная вышла, в классе сразу поднялся шум.

Большинство разговоров вертелось вокруг Свиного Брюха, кто-то, кажется, пытался заговорить и со мной, но я был слишком погружён в свои мысли и лишь краем уха ловил их слова.

Потому что после слов классной то самое «что-то», что всё это время будто витало рядом и не давалось в руки, вдруг начало обретать очертания.

— Ну, раз Свиное Брюхо свалил от нас, теперь можешь хоть спокойно выдохнуть, да? Эй, ты чего завис?

Минджун ткнул меня в руку, и я медленно повернул к нему голову.

— Слушай…

— Что?

— Ты помнишь, что я тогда нарисовал?

— О каком рисунке ты говоришь? А, про тот… порванный? Нет, откуда мне знать — я же его так и не видел.

— …

— Что с тобой? Почему у тебя такое лицо? С чего это вдруг про рисунок вспомнил?

— Да так, просто…

— Тебя перевод Свиного Брюха так шокировал?

Шок? Нет, это скорее было оцепенение.

Потому что, когда я уже почти перестал цепляться за эту мысль и был готов сдаться, смутное «что-то», наконец давшееся в руки, оказалось достаточно сильным, чтобы сердце сковал холод.

⁕ ⁕ ⁕

Если бы типичное правило из детективов, что преступником всегда оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь, применялось в реальной жизни, это обернулось бы настоящей трагедией.

Потому что таким «неожиданным человеком» чаще всего оказывается тот, кому ты доверяешь, — и именно от него прилетает удар в спину.

С тоской по простым историям, где злодей остаётся злодеем до конца, я не сводил глаз с того, кому доверял и кого сам позвал встретиться за школой в обед.

— Что случилось?

Глядя в лицо Юнсу, я не смог открыть рот — даже не знал, с чего начать разговор.

Если задуматься, всё это выглядело до смешного нелепо, но всё же я не мог просто оставить это неприятное чувство без ответа.

Но… вдруг я ошибаюсь? Что если Юнсу из-за этого разозлится на меня?

От одной этой мысли стало страшно. Я уже почти развернулся, чтобы забыть обо всём и уйти, когда его нетерпеливый вопрос остановил меня.

— Эй, Ха Чжон, в чём дело?

Привычка всегда отвечать Юнсу сразу сработала раньше, чем мозг успел что-то обдумать, и губы сами собой разомкнулись:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

Глядя на его лицо с широко раскрытыми от недоумения глазами, я тут же пожалел, что заговорил.

Может, ещё не поздно сказать «ничего» и просто вернуться в класс?

Мне было страшно. До чёртиков. Я боялся, что после этих слов Юнсу возненавидит меня. Наверное, если бы я был в своём обычном состоянии, я бы давно отказался от этой затеи и увёл его обратно в класс.

Но то, что подталкивало меня сейчас, было не страхом, а чувством вины перед другим человеком. Не хотелось это признавать, но, если быть честным, я просто не хотел оставаться в долгу перед Свиным Брюхом.

Я не хотел испытывать унижения — этого мерзкого ощущения, будто я виноват перед кем-то вроде него. И это чувство, задевшее моё самолюбие, перевешивало даже страх, что Юнсу разозлится.

— Я спрашиваю, зачем ты испортил мой рисунок. Это ведь ты сделал.

Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу, прорвав одежду. Я вовсе не планировал нападать на него так в лоб…

Стараясь изо всех сил не выглядеть слабым, я нахмурился и взглянул на Юнсу. Но стоило лишь поймать его молчаливый взгляд, направленный на меня, как всё моё уязвлённое самолюбие, связанное со Свиным Брюхом, в одно мгновение улетучилось.

Что теперь? Кажется, он злится. Какой же ты дебил, Ха Чжон. И что мне теперь ему сказать? А?

Но ответ Юнсу, прозвучавший лишь спустя некоторое время, оказался совсем не тем, чего я ожидал.

— …О чём ты? Зачем мне это делать?

Я был уверен, что он сорвётся и начнёт кричать. Почему же он говорит так спокойно?

Сердце, дрожавшее от страха быть отвергнутым, замедляло ритм, а голову, напротив, всё плотнее заволакивал белый туман.

— Не знаю. Это ты должен сказать мне, зачем.

Его пухлые губы слегка приподнялись, и вместе с лёгкой улыбкой прозвучал ответ:

— С чего бы мне рвать твой рисунок? Ха Чжон, ты в своём уме?

В его улыбке сквозила нервозность, и, сам того не замечая, я сделал шаг вперёд и пробормотал:

— В тот день, когда классная велела повесить работы… ты ведь остался в классе последним и прикрепил их на стенд, так?

— И из-за этого ты решил, что это сделал я? Ха…

Юнсу посмотрел на меня с лёгким недоумением и усмехнулся.

— Само собой, я развесил их — я же староста. Но разве это делает меня виновным? Ты даже не допускаешь мысли, что кто-то другой мог это сделать позже днём или утром, придя пораньше?

— На обратной стороне альбома стоит имя владельца, так что сразу понятно, кому он принадлежит.

— К чему ты клонишь?

— Мой рисунок ведь висел не вместе со всем альбомом. Лист вырвали и повесили отдельно. Единственный, кто знает, что это моя работа, — это ты. Даже если не брать это в расчёт, наши работы были отобраны для конкурса, так что ты тем более не мог не знать, что вторая принадлежит мне.

— Я…

Собираясь что-то сказать, Юнсу нахмурился, сглотнул и, выдержав короткую паузу, открыл рот:

— Это мог знать не только я, другие тоже могли догадаться, что это твой рисунок. Любой, кто видел его на уроке…

Глядя на его лицо, в котором читалось явное напряжение, я почувствовал, как моё тело немеет. Как бы это объяснить… Лёгкое подозрение у меня было, но я никогда не думал, что всё окажется правдой. А теперь, когда ситуация обретала реальные очертания, я чувствовал, словно терял связь с реальностью.

Более того, Юнсу, всегда такой собранный, сейчас говорил сбивчиво, будто оправдываясь, и его лицо постепенно каменело.

Он казался совсем не тем, кого я знал, и это вызывало не злость, а скорее боль.

— У остальных не было причины.

Когда я перебил его, он чуть приподнял уголок губ и переспросил:

— А у меня, значит, была?

— Ты…

Я и подумать не мог, что сам произнесу ту убогую причину, которую придумал, когда подозревал Юнсу. Конечно, я даже не рассматривал её как возможную правду.

— Ты бы мог не занять призовое место… если бы участвовал и я.

Я снова ждал, что он рассмеётся мне в лицо. Хотел, чтобы он сразу парировал чем-то вроде: «Что за бред? С чего бы это я не взял призовое место из-за тебя?».

Но вместо этого Юнсу стёр улыбку с лица и пристально уставился на меня.

И, встретившись с его взглядом, я сразу понял: это действительно его рук дело.

И что та самая глупая причина, которую я только что озвучил, на самом деле оказалась правдой.

⁕ ⁕ ⁕

Перевод: impromptu

➱ Следующая глава

Оглавление