Стыдоба.
@deephehПо внутренним часам Lololowk'и, которые пока ещё не перестали тикать, сейчас утро, причём раннее. Проверять на деле он не удосужился, поэтому принял всё, как есть. Тем более, какая разница, который «час»? Он не выспался и чувствует себя разбито всё равно. Позвоночник уже привычно болит от неудобного матраса, в который будто бы заботливо напихали арматур; ну ничего, через пару часов пройдёт. По груди растекается слабость и тягость, тянущая к полу. В голове шумит. Доспать он всё равно уже не сможет.
С недавних пор на кухне стало находиться уютнее. С каждым обновлением место заполнялось новыми устройствами и мебелью, прекращая выглядеть, как стрёмный подвал с парой морковок. Lololowka умудрился даже найти чайник и сейчас сидит, похлёбывая кипяток с травянистым привкусом.
В голове лениво сталкивались мысли. Планы на день вдруг куда-то исчезли, показались совершенно бессмысленными. Он чувствует себя слишком перегруженным, чтобы не отложить всё на потом. Не хочется ни носиться по шахтам, ни вандалить в чужих домах, ни сидеть несколько часов, разбирая и собирая очередное устройство. Решать загадки, торопиться, думать о том, что надо делать. Его уже тошнит от этого всего.
Парень елозит пальцем по столу, царапая жёсткую поверхность. Просто взять и бросить всё он, конечно же, не мог. Его действий ждут Вальдхар и Лайетана, а Организация наверняка скоро нагрянет с очередной проверкой и подмазываниями. Так что совесть не позволяет вернуться в постель, свернуться клубком и пролежать так, пока не полегчает. Очень хочется, но нет. Переживал уже такие периоды — и сейчас переживет..
Есть ведь и плюсы в нынешнем положении. Он может заниматься хотя бы некоторыми любимыми делами: выращивать растения, выводить новые сорта, готовить, улучшать свои инструменты. В последнее время ему не то, чтобы это удавалось. Потому что, ну, Отец, Лукий, до этого — каменные джунгли Иллии, не терпящие свободную лесную творческую личность. В Мисре так вообще сплошной песок и трупы.
А сейчас есть умиротворяющая полезная рутина, которая помогает освободить голову.
Ещё он ещё никогда не проводил утро в спокойствии. Обычно Lololowka вставал резко, почти сразу после пробуждения оказываясь на ногах. Сейчас этому помешал скрюченный желудок и огромные проблемы с башкой, для которой мир кружился похлёще вентилятора.
Парень впервые встал очень медленно и осторожно, постепенно разминая затёкшие мышцы и не заставляя мысли носиться со скоростью света. Помылся в неприятной воде комнатной температуры, убрался, поперекладывал вещи в сундуках, чтобы сделать вид, что всё под контролем, ясно и понятно хоть где-то. И сел пить чай. Как будто он уже отжившая свой век счастливая пенсионерка. Хорошо-то как.
Идиллию прерывает глухой стук в двери. Отсюда его едва слышно, и хозяин бункера успевает подумать даже, что ему просто показалось. Мимолётные слуховые галлюцинации были для него не редкостью.
Но стук повторяется. Раз-два-три-четыре.
«Половина осьминога» — подумал Lololowka и, с неохотой отодвинув чай, встал и поплёлся к главному помещению. В проходе уже стояла долговязая фигура. Lololowka же чувствует чуть не случившийся инфаркт и раздражённо выдыхает.
Кепка, очки, яркая футболка под формальным халатом, зелёная весёлая морда. Не совсем весёлая, но всё ещё очень выразительная. В отличии от мадам Пшшшшкххххсссссбзик, Беннера и Асы. Терпимо.
Олли смотрит в ответ почти умоляюще.
— Агент Lololowka, здравствуйте! — рептилия начинает, но стопорится. Неловко мнёт край халата когтистыми пальцами.
Lololowka выгибает бровь, и это сковывает нежданного гостя ещё сильнее.
— ..Простите за вторжение в личное пространство, но меня послали к вам, чтобы задать парочку вопросов.
Бровь Lololowk'и чисто физически не может задраться выше, и он компенсирует это вытянувшимся уголком рта. Настроение паршивое, а его сейчас собираются ещё и обрабатывать вдобавок.
— Ну, зна-ааете... в синклите поощряется общение между сотрудниками Организации, поэтому вышестоящие решили, что будет неплохо наладить коммуникацию и с вами тоже.
Олли насильно выпрямляет шероховатые пальцы и выжидающе смотрит на собеседника. Потенциального, правда, но не суть.
Парню хочется отказаться. Он не подписывался ни на какие дружеские посиделки, организованные ради дальнейших манипуляций. Он и так привязался к Кацперу, до мозга костей любящему и защищающему Организацию, достаточно! Если у него в Организации будет больше друзей, чем вне неё, она быстро запудрит ему мозги.
Как же приелись эти грязные бурые будни. Одинаковые лица, одинаковые задачи, одинаковые поломки бункера. Хочется или забыться во сне, пока кто-нибудь не сделает всё за него, или попробовать чего-то совершенно нового. Тревога елозит внутри.
Олли вздыхает.
Lololowka этот, кажется, слегка тормознутый. Тугодум. Нет, надо что-то помягче. Но мало ли, у него действительно мозги набекрень после поражения концентрированным временем?
Тц-тц-тц. Надо бы запомнить, что это не просто объект для изучения. Относиться к нему так — грубо и невежливо. И вообще, как отвязанный может решать, что долго, а что быстро? Может, это только по ощущением прошла пара дециметров, а на деле в разы меньше..
— Хорошо, — вяло соглашается Lololowka. Он чувствует укол внутри и почти сразу же жалеет о принятом решении. Стыд встаёт враспорку в животе и заставляет щёки с ушами неприятно гореть. Лучше бы остался один. Лучше бы полежал немного и отдохнул. Лучше ведь?
Гнил бы в кровати себе спокойно.
Мордашка Олли мгновенно переключается на удивление, воодушевление и искреннюю радость. Чужой -подавленный- откровенно раздавленный вид заставил понервничать, что он плохо справится с поручением, но всё оказалось не потеряно. И так было мало шансов, что именно его выберут для разговора с самим Lololowk'ой, а ещё меньше было шансов, что он согласится. От Малецки получилось добиться только того факта, что Lololowka скрытный и вечно уходит от ответов. На собственном опыте получилось то же самое.
— Ухм... Как дела? — Олли промаргивается, елозя коротким хвостом по полу.
Lololowka смотрит глупо, снова молча несколько секунд. Чего он вообще ожидает в ответ? Довольно странно задавать такой вопрос, когда ничего не знаешь о чужой жизни в принципе. Типа, "Всё хорошо, Олли, я успешно починил все прорвавшиеся трубы и меня не избила гусыня"? Насколько странно вот так внезапно погружать незнакомца в свои будни?
Студенты возле Лаки Чармс так и делали, но Lololowka не был уверен, что это не автоматонская настройка.
— Я не допил чай. Наверное, будет вежливым предложить кружку и тебе.
Ящер с облегчением кивает, радуясь, что собеседник сам идёт навстречу. Правда, он всё ещё избегает ответов.
Уже через несколько минут Lololowka молча сидит на кухне вместе с Олли.
Олли вдыхает аромат чая. Лицо у него смешное. Человеческое, миловидное, но ближе к копне неуместных волос покрытое чешуёй. Пальцы большие, крепко держат кружку. На футболке нарисована странная дыня. И кепка. Забавный.
—..Уютно тут у тебя, — нагло врёт Олли, пытаясь завязать разговор.
На самом деле он вообще не понимает, как тут можно расслабиться. Тёмные железные стены давят со всех сторон. И ни одного окошка. Тут темно и странно.
Несмотря на это, хозяин жуткого убежища чуть оживляется.
— Да! — едва улыбается, но довольный. — Конечно, в нормальных мирах получше, но тут я делаю всё, чтобы было по-домашнему и удобно. У меня есть садик с живыми растениями и исследовательский модуль. Там интересно, копаюсь в свободное время.
Олли неловко улыбается, подпирая рукой (а может, лапой?) подбородок.
— Ты правда этим и планировал заниматься, когда готовился к концу времени?
Вопрос застал Lololowk'у врасплох. Что ж.
— Нет. Я даже не знал, что он наступил, когда только появился в этой ветке Архея.
Олли автоматически кивает, будто бы понял, а потом замирает.
— Что?
Брови вопросительно хмурятся.
"Конец времени наступил. Появился в этой ветке Архея."
Конец времени уже наступил, когда Lololowka появился здесь.
Нет, исследователь, наверное, всё не так понял.
— Когда я появился в этой временной ветке, я подумал, что меня убивает радиация, появившаяся после какого-нибудь удара оружием по миру. Я даже не понял, что я в Архее. — Парнишка напротив крутит опустевшую чашку, рассматривая ничем не примечательные белые стенки.
В конце концов, Организации ничего не даст тот факт, что он не сам изобретал эти костюмы. Они и так знают, что вместо него должен был быть кто-то другой. Да и Lo сам признавался несколько раз, что он тут появился уже после "конца света", когда только начинал общаться с Малецки.
Он не сделал эти костюмы сам и не был готов к концу времени. За кого они его принимают? Почему хоть кто-то может знать о существовании конца времени и, тем более, быть к нему готовым? Разве это не максимально странно? До него допытываются недостаточно рьяно по этому поводу.
Кем же всё-таки был этот загадочный Tool..
..о нет, кажется, он опять провалился в раздумья, пока Олли с приоткрытым ртом смотрел на чужое лицо. Куда-то туда, где должны были быть глаза человека, но виднеются лишь невозмутимые очки.
— О. О..?
Ящер хмурится и вжимает голову в плечи, будто эта информация оседлала шею и, вдобавок, постукивает молоточком по макушке.
Точно. Это ведь загадочный Lololowka, который умеет путешествовать не только по мирам, но и по временным линиям. Самостоятельно. Просто по своему желанию. Не по протоколам, правилам, без ограничений.
Как же так?
Это получается, что он имеет право приходить в живые ветки?
Вмешиваться в историю?
И при этом не знать последствий встречи с самим собой и прочих парадоксов?
Олли не может не задать хоть один вопрос.
— Зачем? Я.. я уже спрашивал, как ты перемещаешься по веткам, понимаю, ты не ответил, но это другое. Зачем тебе менять временные линии? Это же.. опасно. — Лицо Олли начинает выглядеть почти жалобно, будто отбывать наказание за чужие проделки придётся ему лично. Тревожный малый, однако.
— Я...пытался попасть домой. Другого выхода не было. Просто заглянуть на некоторое время в прошлое, чтобы покинуть Архей до появления Завесы, запрещающей перемещение в него и из него. Из другого мира вернуться в будущее, чтобы в конце концов попасть в свой мир.
«Свой мир». Это какой? Даже смешно ёкает внутри, когда он произносит эти слова. Должно отдавать чем-то уютным, родным, но на деле оказывается лишь неловкой формулировкой.
Lololowka устало вздыхает. В голове неприятно жужжит.
Он мог бы уйти. Попробовать вернуться. Бросить эту великую миссию "уничтожить Организацию" и попробовать вернуться в свою родную ветку. Может быть, даже с Вальдхаром. Но без Лайи.
Стыдно только.
И совсем не в его стиле.
— Но я просчитался и оказался здесь. Это было моё первое путешествие по вневременной Пустоши. Стремновато оказалось.
Lololowka слабо усмехается, хотя это больше похоже на неловкое покашливание. Он наливает себе ещё заварки в кружку и медленно разбавляет её небольшим количеством воды. Улыбка сползает с лица, и то приобретает отчуждённый вид. Сожаление. Зря поделился. Ох, очень зря.
А Олли за этим внимательно наблюдает, пока в душе сворачивается твёрдая уверенность: он никому и ничего из этого разговора не расскажет.
Lo стискивает чашку в руках и хмурится, смотря в своё поблескивающее отражение. Тревога всё сильнее начинает зудеть изнутри, от лёгких до запястий. Хочется немедленно покинуть помещение, сбежать, заткнуть себе рот и больше никогда, никогда, никогда не открывать. Он проболтался. Это было явно лишнее. Он снова сделал что-то, ему несвойственное.
Здесь ему приходится много говорить. Просить объяснений. Высказывать претензии. Убеждать других людей. Успокаивать других людей.
Раньше было необходимо только последнее.
Теперь же на него взгромоздились новые обязанности, а к ним притесалась странная привычка говорить не по делу. О себе. О своих чувствах. О своих догадках и теориях. Шутить; неловко или неплохо. И это несёт за собой большую ответственность.
Он сказал что-то не то.
Он теперь часто говорит что-то не то. Часто выглядит глупым, странным или жалким.
Часто выдаёт информацию, которую выдавать не стоило.
Стыдно. Страшно. Lololowka не чувствует себя тем человеком, которым был раньше.
Он радовался, что всё помнит, но сейчас с ужасом осознаёт, что теперь он меняется. Несколько личностей неумело склеиваются в одну. Новые возможности влекут за собой бесконтрольные изменения. Он понятия не имеет, что делать. Он дезориентирован. Ему хочется отказаться. От своей личности в целом.
Не нравилось, когда он забывал и ходил наивным новичком, не понимая, почему всё вокруг так устроено. Чувствовал себя всегда чужим и неправильным, не понимая, почему всё так. Поддавался на чужие манипуляции каждый раз, как в первый, не понимая, почему.
А теперь он понимает. Но лучше не становится. Просто горько и неприятно. Он пытается что-то предотвратить, но натыкается только на непринятие и удары под дых. И стыд.
Ну почему он такой поломанный?
Почему он такой глупый и безответственный для своей роли?
Почему его так выворачивает от мысли, что он — это он?
Мысли разбрызгиваются в стороны, стоит Олли подать признак жизни. Он опускает кружку на стол и складывает руки друг на друга, согнув в локтях. Смотрит куда-то вниз. Слишком неловко смотреть, как человека напротив тебя внезапно сжимает и накрывает тревогой, которая начинает пронизывать всю атмосферу насквозь. Чужого человека.
Lololowka вздрагивает и смотрит в чужие глаза. Болотистые, почти чёрные, вязкие, но отчего-то кажущиеся тёплыми. Глупая мысль. Глупый Lololowka.
Олли, оставшись в безвыходной ситуации, тихо цокает языком, а потом, замявшись, выдаёт:
— Прости, что вытащил из тебя такое. Мне..мне правда очень жаль, прости. Ты ведь не хотел рассказывать.
Lololowka царапает стол ногтями, но уже не со скуки, а с раздирающего изнутри чувства страха.
— Не говори никому.
Глупый-глупый Lololowka надеется, что его просьбу выполнят просто так.
— Обещаю! — у Олли вздёргиваются брови, и он приподнимает ладони в жесте, напоминающем защитный. — Я спрашивал из личного интереса, Организации эта информация ни к чему: она ведь никак не влияет на твою работоспособность.
Lololowka в ответ на это лишь молчит, пусто смотря куда-то сквозь железную стену. В груди всё тяжелее и тяжелее.
Зачем.
— Вы.. вы можете поделиться со мной чем хочется, — осторожно продолжает ящер, чувствуя, что собеседник начинает зависать. — Я умею хранить такую информацию при себе.
Возможно, лишь из-за собственного эгоизма и любопытства.
Не терять чужое доверие, чтобы узнать больше.
Быть хорошим ящером и получать хорошее в ответ.
Lololowka морщится и нервно закрывает лицо руками.
— Я не хочу ничем делиться. Я не хочу отвязываться и потерять доступ к возвращению в семью, не хочу навсегда остаться меж двух огней, не хочу бросать свой родной мир в таком виде.
Он резко вздыхает, почти шмыгая. Выглядит жалко и..странно.
— Так страшно, что мир, который я так хотел осчастливить, в который раз пал при мне. Я смог помочь десятку чужих миров, а родному не смог.
Плечи подрагивают, а на глаза наворачиваются слёзы. С каждой секундой проговаривания Lololowka вдруг больше понимает всю безысходность своего положения, и это ударяет по нему сильнее, чем бетонная плита по ноктиру.
Он ничего не может сделать.
Всё бесполезно.
Он силён, но недостаточно.
В этот раз, даже если пожертвовать всеми своими силами, он не сможет ничего изменить.
Потому что он слишком глуп для этого. Это проблема масштаба всех Вселенных, с которой вряд ли справилась даже полная группа Первых с крепким здоровьем и доступом к нормальному месту обитания. Что уж говорить о нём, жалком огрызке команды, которого бесконечно калечит просто существование.
Lololowk'у сдавливает тисками. Он с визгом стула отодвигается, сворачивается в клубок, поджимая коленки к подбородку и обхватывая себя. Будто бы он сможет уменьшиться до размеров маленькой точки и исчезнуть. Вот так вот, просто и безболезненно. Окончательно. Безо всяких неудачных попыток. Он жмурит глаза и обвивает себя руками настолько крепко, что почти не может дышать.
Голова не работает. Ни единой светлой мысли. Только паника, паника, паника. Он устал себя поддерживать и уверять себя в том, что всё будет хорошо. Он устал выжимать плюсы из проигрышей. Он устал держаться.
Олли же чувствует себя, как в кошмаре. Потому что вот он, живой и безумно тревожащийся человек перед ним с нервным срывом, а он даже сделать ничего не может. Что делать? Что? Разжать его? Сказать, что всё не так плохо? Отнести на кровать? Плеснуть на него водой? Уйти и оставить остывать?
Тёмные глаза бегают по комнате в поисках хоть чего-нибудь, хоть какой-нибудь помощи, но полуголые стены только мерно, раздражающе жужжат.
Ящер резко втягивает воздух, встаёт с места и быстро подходит к собеседнику. Тот уже молчал и не реагировал вовсе ни на что, кроме внезапного прикосновения к своей руке. А потом ко второй. Шершавые пальцы осторожно массируют чужие, пытаясь отвлечь их хозяина от паники. Lololowka мгновенно поднимает голову и смотрит с отчаянным непониманием, сменяющимся запутанным недоумением.
Прошло несколько дециметров, прежде чем Lololowkа разжал плечи. Ещё немного перед тем, как он опустил обе ступни на пол. Но спину он так и не выпрямил.
Олли же щупает чужие руки. Грубоватые, мозолистые, покрытые неприятными протяжными шрамами и небольшими царапинами. Такими естественными, но по-странному многочисленными.
Цок-цок-цок. Это явно не то, чего он ожидал от сегодняшней встречи. Хотя, справедливости ради, он в целом ничего не ожидал от неё. Думал, что его попрут из бункера сразу же, как только он озвучит цель визита.
А теперь он сидит и пытается размять плечи почти незнакомому стажёру, которого случайно довёл до очень неприятных мыслей. И до экзистенциального кризиса. И до истерики. В общем, до чего только не довёл.
Они молчат довольно долго. А может, Олли так только кажется, и на деле они молчат совсем чуть-чуть. Но он искренне пытается вспоминать, каково это — когда ты всегда в одном таймлайне и не можешь переместиться назад на несколько загадочных секунд или ускорить их действие. Он ведь искренне хочет установить хороший контакт с этим новеньким. Чтобы это сделать, нужно быть приземленнее. Насколько это возможно.
Осталось только заземлить Lololowk'у, а то он так и продолжит метаться в своём перепуганном сознании.
Lololowka, наконец, устало ложится на стол и кладет голову на руку. Смотрит вперёд и глубоко дышит. Олли отстраняется, всё ещё чувствуя небольшое замешательство.
С одной стороны, он помог.
С другой стороны, он только что почти метр гладил руки чужого человека. Без его разрешения. И, возможно, даже без своего разрешения.
А всё-таки гораздо лучше осознавать, что Lololowka не будет находиться в подвешенном состоянии, когда его придёт навестить кто-то другой. Возможно. Ну, по крайней мере, с большей вероятностью, да?
Олли очень надеется, что да.
Lololowka молчит. Долго. Он очень устал, но вместе с истеричной вспышкой из него будто высосало лишние тревоги. Растворились все лишние царапающие мысли. Стало как-то пусто. Лучше намного. Даже стыд особо не терзает; просто апатия.
Ему кажется, или он не плакал с тех пор, как загнался на поминках Брендона?
Тогда, правда, легче не стало. Он сдерживался изо всех сил, да и Дилан потом гундел, что из него плохой актёр. А он не актёр. Ему было просто жалко и стыдно. И сам он был жалким и стыдным.
Что-то часто он сегодня вспоминает старый добрый Хэнфорт.
Нельзя.
Туда он точно никогда вернуться не сможет. Нечего лишний раз себе сердце ковырять.
— Олли, простите. Со мной всё в пор-порядке, — Lololowka натянуто улыбается и быстро вытирает рукавом глаза. Поднимает тяжёлую голову со стола и промаргивается, продолжая наугад приводить себя в порядок. — Перенервничал. Всё хорошо. Вы можете.. идти.
Олли елозит ботинком по полу. Вздохнув, он прикусывает губу изнутри.
Чужое ментальное состояние оставляет желать лучшего.
Lololowka подсознательно сцепляет руки в замок, мня пальцы друг о друга.
— Мне нельзя было перед Вами расклеиваться.
О, он перешёл на "Вы" окончательно. Кто-кто говорил про то, что можно общаться менее формально? Вот тебе и налаживание контактов с сотрудниками Организации.
Концепт меры Lololowk'е недоступен, видимо.
Олли, почему-то, продолжает оставаться, будто ждёт чего-то. Снова рассматривает кухню, только уже без паники в глазах. Останавливает взгляд на яркой, резкой лампочке и даже не щурится. Возвращает взгляд к Lololowk'е.
— Мне кажется, или будет лучше, если мы оба отвлечёмся? — искренне предлагает исследователь.
Он не уверен, что сможет просто взять и разойтись на такой дребезжащей ноте. Неразрешённый тритон.
— Эм, прости, но ты выглядишь одиноко.
Lololowka снова нервничает. Хрустит костяшками и берёт в руки несчастную чашку.
— Я приготовлю что-нибудь перекусить. — запоздало роняет он, кидая задумчивый взгляд на стол для нарезки.
Если уж Олли так не хочет уходить, нет смысла препираться. Да и сил тоже нет. Парнишка сейчас как выжатый лимон. И у него примерно ноль представления о собственном ментальном здоровье, чтобы делать какие-то уверенные убедительные заявления.
"Всё хорошо, Олли, не волнуйся, я в полном порядке, я здоров и уравновешен, это единственный нервный срыв за всё время, я всё переживу, хахахахахха, хихи, хохо, иди-иди-иди-иди-иди-иди-иди!"
— У вас, ящеров, есть какие-то особые предпочтения в еде?
Олли слабо фыркает, в прочем, не злясь совершенно:
— Конечно. Я жую исключительно двух-трёхкилограммовых крыс, заботливо выращенных на премиальном корме в животноводском блоке синклита. Сырыми.
К концу предложения он начал заметно немного картавить. Слишком много «р».
Lololowka, уже успевший уйти к кухне, удивлённо оборачивается. Выглядит так, будто наивно поверил. А может, так и есть? Потешный.
— Это шутка. Мой рацион мало чем отличается от твоего, человек, — немного пристыженно объясняет исследователь, махнув рукой. Не может сдержать смешок, когда видит, что чужие заинтересованные брови опускаются.
Наивно поверил.
Потешный.
— А я вот не человек, — между делом упоминает Lololowka, грохоча сковородкой о кастрюлю. Ненароком, конечно. — Полуэльф.
Не стыдится ни секунды. Даже готов гордиться. У Lololowk'и нет никаких предрассудков насчет такого кровосмешения. В конце концов, он не вырос ущербным мутантом.
Ну, почти.
Наверное..?
Внутри немного тревожно зудит азарт. Интересно, интересно, интересно. Болтать о себе, проговаривать мысли вслух, конструировать их, формулировать. Это опасно. Но в голове будто раскладывается всё по полкам. В том виде, в каком оно есть, а не прикрытое комьями пыли.
Олли усаживается на стул и вытягивает одну руку на столе. Постукивает пальцами по поверхности.
— Я редко встречал полукровок. Хотя, может быть, они скрывали это, в отличие от тебя.
Lololowka разогревает сковородку и пожимает плечами.
— В синклите же куча разных рас. Не могу представить, что в таком месте может быть расизм. Точнее, могу-уу.. — он закатывает глаза и торопливо спускается в подвал за овощами, продолжая фразу уже оттуда, — но это стыдоба, по-моему!
Олли вздыхает. Совсем скоро голова собеседника снова выглядывает из кладовки, а за ней и руки, пытающиеся удержать морковь, томаты и огурцы.