Страшные истории с Реддита №15 (страница 1)
После ПолуночиСосед по ночам зовет моих детей к окну
Я (мне 33) живу в Техасе с дочерью Алисией, ей восемь, и сыном Джеем, ему четыре года. Их мама исчезла с радаров два года назад (нет, она не умерла, просто оказалась конченой сволочью), так что я вполне неплохо справляюсь в роли отца-одиночки. Мы втроем жили в доме с двумя спальнями в хорошем районе: у меня стабильная работа, а дети, к счастью, здоровы.
Всё шло гладко до одной ночи пару месяцев назад. Я проснулся от того, что Джей тыкал мне пальцем в лицо. Он рыдал навзрыд. Я сразу понял: это плач из серии «мне страшно», а не «мне больно», что немного меня успокоило. Джей склонен к кошмарам, поэтому я решил, что дело именно в этом. Но когда я спросил, что случилось, он сказал:
— Дядя из соседнего дома корчит мне страшные рожи.
Я наслушался историй Джея о монстрах в темных углах, но это было что-то новенькое. Я предположил, что он имеет в виду нашего соседа, и отсутствие фантастических деталей в его рассказе меня насторожило. Это звучало слишком конкретно для обычного кошмара.
Я встал с кровати и вместе с Джеем пошел в детскую. Алисия не спала на верхнем ярусе кровати. В мягком свете ночника я видел, как она скрестила руки на груди и недовольно смотрела на брата. Я не стал включать свет, чтобы лучше видеть улицу, и выглянул в окно. Шторы были задернуты не до конца, и, видимо, через эту щель Джей и смотрел наружу.
Из детской была видна одна сторона соседского дома — та, что слева от нас. Там было два окна, но внутри царила темнота. Я вспомнил, что левое окно — это кухня. Что находилось в правой комнате, я не знал, там всегда были плотные шторы.
Я спросил Алисию, видела ли она что-нибудь, но она покачала головой. — Ему вечно снятся кошмары, и он ноет. Пап, я не хочу больше жить с ним в одной комнате. Я вообще не высыпаюсь, это нечестно!
Конечно, услышав это, Джей снова заплакал, так что я забрал его к себе. У него есть такая игровая палатка в виде фургона «Черепашек-ниндзя», в которой он любит спать больше, чем в кровати. Честно говоря, я тогда подумал, что он выдумал кошмар, просто чтобы я разрешил ему устроить «кемпинг». В общем, я оказался мягкотелым отцом: следующие две ночи он спал в этой палатке у меня в спальне.
На третью ночь меня снова разбудили. На этот раз это была Алисия — она стояла надо мной и трясла за руку. Она не будила меня посреди ночи уже несколько лет. Когда я спросил, что случилось, она ответила: — Сосед корчит мне рожи.
Эти слова и страх в голосе дочери заставили меня напрячься. — Я закрывал шторы, когда укладывал вас. Ты их открывала? — Только чуть-чуть... потому что услышала странный звук. — Что за звук?
Алисия не могла точно вспомнить. По ее словам, она встала с кровати проверить, что происходит, отодвинула штору и увидела свет в окне соседа. Занавески в той самой дальней комнате были раздвинуты, и наш сосед стоял вплотную к оконной раме.
— И что он делал?
Алисия задумалась, а потом изобразила на лице такое выражение, которое я больше никогда не хочу видеть ни у своего ребенка, ни у кого-либо другого. Описать это словами сложно, но выглядело это примерно так: сначала она улыбнулась во весь рот, обнажив оба ряда зубов так, что между ними осталась щель, а затем нахмурила брови. Она наклонила голову, глядя исподлобья — такой, знаете, взгляд из фильмов Кубрика — и напрягла шею до выступающих жил.
Но самым жутким было то, что она показала руками. Она вытянула левую руку предплечьем вверх. А правой сжала кулак и начала быстро водить им вперед-назад по руке. Бедняжка назвала это «игрой на скрипке», но мне стало очевидно: сосед изображал, как вскрывает вены.
В ужасе я велел Алисии прекратить и никогда больше не повторять ни это лицо, ни этот жест. Я был зол и сбит с толку. Мой сосед, мужчина лет сорока, был немного замкнутым, но за те пару раз, что мы общались, он казался вполне нормальным. Я не мог понять, зачем ему вытворять такое перед моими детьми.
Расспросив Алисию, я понял, что технически (или, по крайней мере, юридически) сосед, возможно, ничего не нарушил. Закон не запрещает делать странные жесты в собственном доме, но было очевидно, что он нацелился именно на моих детей. Законно это или нет, я планировал серьезно поговорить с ним утром. Напоследок я спросил Алисию, делал ли он еще какие-то жесты. Она кивнула. А потом начала делать манящие движения обеими руками: «иди сюда».
Ту ночь Алисия тоже провела в моей комнате. Я проверил окно в детской, но, как и в прошлый раз, ничего не увидел. Дом соседа был погружен во тьму.
Утром, отвезя детей в школу и перед тем как ехать на работу, я минут пять долбился в дверь соседа. Я знал, что он дома — его машина стояла на дорожке, — но он так и не открыл. В итоге мне пришлось уехать, но, идя к машине, я резко обернулся, чтобы проверить, не наблюдает ли он за мной. И он наблюдал, трус. Я на долю секунды увидел его в окне, прежде чем он нырнул под подоконник. У парня явно были проблемы с головой. Я крикнул ему, чтобы он прекратил пугать нас, и уехал.
В ту же ночь я приступил к плану. Пока дети спали в моей комнате, я засел в их спальне. Это была пятница, и я был готов не спать всю ночь, чтобы поймать ублюдка с поличным. Хоть я и верил детям, мне нужно было лично убедиться, что происходит нечто зловещее, прежде чем принимать меры. Я проверил, заперт ли дом, плотно задернул шторы, уложил детей и сел на пол под окном в их комнате. Около девяти я начал смотреть сериал на телефоне. Наушники я не надел, чтобы не пропустить шум, поэтому звук сделал тихим и читал субтитры.
В полночь начались странные звуки. Как и говорила Алисия, описать их трудно. Ближе всего к этому — тихое, повторяющееся цоканье. Знаете, звук, которым подзывают лошадь? Что-то вроде этого. Я точно знал одно: звук издавал человек. Через пару минут цоканье сменилось чем-то вроде попытки свистеть, но выходило плохо, словно кто-то с шипением втягивал воздух сквозь зубы. Звук был настолько четким, что я понял: окно соседа открыто. От этой мысли стало не по себе, ведь между нашими домами было всего метров пять.
Уверенный, что сосед у окна и это мой шанс, я вскочил и одним рывком отдернул штору. Я сразу его увидел. В его комнате горел тусклый свет, и я разглядел то жуткое выражение лица, которое Алисия показывала мне накануне. Одно дело видеть это в исполнении ребенка, и совсем другое — на лице взрослого мужчины. Это было гораздо страшнее. Его окно действительно было распахнуто, и он высунул руки в холодную ночь, яростно водя ими друг по другу в гротескной имитации самоповреждения.
Увидев меня и поняв, что перед ним взрослый мужик, а не беззащитный ребенок, он замер. Его мультяшная ухмылка исчезла, и на лице проступила другая, более искренняя эмоция: ярость.
Мужчина схватил створку окна, с силой захлопнул его и так же резко задернул шторы. Я опустил свою занавеску. Меня, кажется, немного контузило от увиденного. Конечно, меня потряс вид этого человека, его лицо, движения и тот факт, что он, кто знает сколько ночей подряд, занимался этим, чтобы пугать моих детей. Но была одна деталь, которая тревожила меня еще больше: я был не уверен, что человек, которого я только что видел, — это мой сосед. Я видел его так редко за эти годы, что с трудом мог вспомнить его лицо.
Я сидел на полу, кровь стучала в ушах. Доказательств, чтобы вызвать копов, теперь достаточно, верно? Только я потянулся за телефоном, как услышал мощный шлепок по стеклу окна спальни.
После секундного колебания я снова отдернул штору. В доме соседа было темно, на улице — никого. Я отодвинул ткань чуть дальше и увидел отпечаток ладони в верхнем углу окна. Важно отметить: у нашего дома высокий фундамент, а само окно очень вытянутое. И хотя это первый этаж, человеку снаружи нужно было бы обладать нечеловеческой прыгучестью, чтобы достать рукой до такой высоты.
Я достал телефон и набрал 9-1-1. Объясняя ситуацию диспетчеру, я быстро обошел дом, пытаясь заметить мужчину. Последней точкой была моя спальня. Зайдя внутрь, я запер дверь и, оставаясь на линии, достал пистолет из сейфа в шкафу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но я знал, что должен сохранять спокойствие, особенно когда увидел, что Алисия проснулась и смотрит на меня из палатки. Я шепотом успокоил ее, сказав, что всё хорошо, но нужно сидеть очень тихо.
Я сел на край кровати, держа оружие наготове и вслушиваясь в тишину. Палатка детей стояла в углу, а слева от нее, прямо напротив меня, было окно. После бесконечных минут ожидания я что-то увидел. Ночь была безоблачной, и лунный свет был достаточно ярким, чтобы сквозь белые занавески проступил силуэт. Сначала пятно было размытым, но стало четче, когда человек снаружи подошел вплотную к окну. Каким-то образом он знал, в какой мы комнате. Силуэт не двигался несколько минут, и я молился, чтобы Алисия со своего места его не увидела.
А потом произошло то, что мой мозг отказывался понимать. Человек отступил от стекла и поднял руки, изображая букву «Y». Только вот его руки были... слишком длинными. Они казались вдвое длиннее, чем должны быть, каждая рука — размером с его тело. Сначала я подумал, что он держит какие-то палки, но я отчетливо видел кисти на концах этих конечностей. Я видел пять пальцев на каждой руке, которые безвольно болтались, пока он приближал эти длинные руки к окну.
Тук. Тук. Тук.
Я вскочил, готовый стрелять, но именно в этот момент ночную тишину прорезал вой сирен. Человек снаружи в последний раз ударил ладонями по окну, а затем... словно кто-то отсек ему руки по локти. Его предплечья просто отделились от тела, и человек бросился бежать еще до того, как они упали на землю.
Когда полиция постучала, я открыл дверь и всё объяснил. Офицеры, мужчина и женщина, задали пару вопросов о соседе, видимо, чтобы получить основание для обыска. Потом они велели мне запереться и ждать, пока они проверят соседний дом.
Я наблюдал за ними из окна детской. Они постучали, никто не ответил. Они проверили ручку — дверь оказалась незапертой. Переглянувшись, они вошли внутрь.
Я не знаю, что именно они там увидели. Знаю только, что, когда они вышли через несколько минут, оба выглядели глубоко потрясенными. Я вышел на крыльцо спросить, что случилось, и женщина-офицер сказала коротко: — Ваш сосед мертв.
Остаток ночи прошел как в тумане: незнакомцы в форме входили и выходили из дома соседа. Некоторые подходили ко мне с вопросами, но никто не давал ответов. Они работали молча и четко. В какой-то момент я зашел за угол своего дома и увидел, как криминалисты фотографируют что-то на земле под моим окном. Прежде чем меня прогнали, я успел разглядеть жуткие очертания двух человеческих рук.
Мы с детьми уже несколько месяцев живем в квартире моих родителей. Кажется, все, даже Джей, устали от тесноты. Но вернуться в тот дом мы не можем — Алисия слишком травмирована, да и я не смогу спать там спокойно, зная, что убийца до сих пор на свободе. Я хочу продать этот проклятый дом, но наша история стала наполовину вирусной в сети, и это всё усложняет.
В конце концов, кто захочет купить дом, который благодаря новостям теперь прочно ассоциируется с фразами «расчленение», «дни пыток» и «жертва, в которой едва можно узнать человека»?
Источник
Женщина на деревьях
Выбирать приходилось между абонементом в спортзал и хайкингом. Ох, как бы я сейчас хотела выбрать спортзал.
После разрыва с Карлом и периода бесстыдной жалости к себе, я поняла: нужно что-то менять. Мне нужно было вернуть форму и снова почувствовать себя человеком. Я выбрала хайкинг по двум причинам. Во-первых, я никогда не была «человеком природы» и хотела доказать себе, что смогу принять вызов. В отношениях я слишком расслабилась, слишком привыкла к комфорту — пора было выходить из зоны комфорта. Во-вторых, мне нравилась идея побыть в одиночестве. Мне нужно было время, чтобы подумать и всё обдумать.
Ну, скажем так, с «подумать» не сложилось, зато из зоны комфорта я вышла окончательно. Настолько далеко, насколько это вообще возможно.
Потратив неприличную сумму на треккинговые ботинки, рюкзак и прочее снаряжение (которое, спойлер, мне вообще не пригодилось), я выбрала маршрут примерно в сорока пяти минутах езды от дома.
Я приехала к началу тропы рано утром. Воздух был свежим, бодрящим. Даже обновляющим.
Я зашла в будку рейнджеров, чтобы отметиться. Меня встретили двое мужчин: один постарше, с густыми седыми бровями и седым хвостом на затылке, и второй — помоложе, ближе к моим тридцати, с темными, гладко зачесанными назад волосами.
— Доброе утро! — бодро поприветствовал меня «Хвостатый». — Чудесное утро для прогулки.
Пришлось поверить ему на слово, ведь это был мой первый поход, но я улыбнулась в ответ, принимая ручку, чтобы расписаться в журнале посетителей.
Хвостатый объяснил мне пару правил: не сходить с тропы, ничего не оставлять и ничего не забирать с собой. А потом он сказал то, что заставило меня насторожиться.
— И еще, у нас тут небольшая проблема с... э-э, одной бродяжкой в парке. Женщина. Она пристает к туристам. Мы точно не знаем... — его прервал телефонный звонок из подсобки. Он поднял палец, мол «сейчас вернусь», и ушел.
Всё это время второй, назовем его «Прилизанный», сидел на стуле за стойкой и наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица. Он не проронил ни слова, пока Хвостатый не вышел.
— Послушай, — тихо сказал он. — Это не женщина. Он это знает, — он кивнул в сторону подсобки, где Хвостатый говорил по телефону, — и я это знаю. То, что я сейчас скажу, возможно, заставит тебя развернуться, сесть в машину и уехать. Но если нет, и ты все равно пойдешь — будь осторожна.
Он понизил голос почти до шепота, чтобы напарник не услышал.
— Если ты увидишь её — или это, или чем бы оно ни было — она будет на дереве. Она всегда на деревьях. Она попытается заговорить с тобой. Не отвечай. Старайся даже не поднимать глаза, если услышишь голос сверху. Но если не удержишься и посмотришь — ни в коем случае не говори с ней. Просто притворись, что её там нет, разворачивайся и иди к машине. Уезжай сразу же. Если увидишь её второй раз — беги. А если она начнет спускаться с дерева — молись.
Я уставилась на Прилизанного в шоке, приоткрыв рот. Я не знала, что делать: рассмеяться или закричать.
— Я говорю тебе это только потому, что — без обид — я вижу, что ты не самый опытный турист, — он окинул взглядом мои новенькие, ни разу не ношенные ботинки и пояс рюкзака, затянутый слишком туго. — А она, похоже, выбирает именно таких, как ты. Дело в том, что она перестала просто наблюдать, теперь она... — он резко замолчал, когда Хвостатый вернулся в комнату.
Прилизанный смотрел на меня серьезным, тяжелым взглядом.
— Так, — сказал Хвостатый, — извините за это. Воды с собой достаточно? Маршрут займет часа четыре, может пять, если вы, кхм, идете не быстро или не привыкли к нагрузкам.
Я кивнула, голова всё еще шла кругом.
Конечно, именно в этот момент мне стоило развернуться и бежать к машине. Но проблема в том, что я ужасно упрямая. После намеков Хвостатого и прямого осуждения Прилизанного насчет моей неопытности, я твердо решила доказать им, что они ошибаются.
Спустя десять минут пути я убедила себя, что Прилизанный просто хотел меня припугнуть. Наверное, решил, что моя неопытность создаст ему проблемы — вдруг я окажусь настолько глупой, что сойду с тропы или полезу гладить пуму...
Через тридцать минут ботинки начали натирать. Через час воздух из свежего и бодрящего превратился в густой и душный, а большой палец на левой ноге пульсировал от боли. Я не знала, надолго ли хватит моего упрямства.
Через пару минут я нашла скамейку и рухнула на неё. Сразу же стянула ботинок и носок: на пальце надувался огромный красный волдырь. Аптечку я, конечно же, не взяла, и мысленно проклинала себя, делая большой глоток воды.
И вдруг... я не знаю, как это описать... я почувствовала присутствие. Инстинктивно посмотрела на тропу, ожидая увидеть другого туриста, выходящего из-за поворота. Но там никого не было.
Я затаила дыхание, прислушиваясь. Лес был неестественно тихим и неподвижным, словно он тоже задержал дыхание и ждал чего-то вместе со мной.
А потом я подпрыгнула от страха: стая черных птиц с шумом вырвалась из кроны дерева позади меня, сердито каркая, и улетела прочь.
Может, дело было в боли, или в жаре, или рассказ Прилизанного всё-таки добрался до моих нервов, но я решила убираться оттуда. Я натянула носок и ботинок с рекордной скоростью и убрала воду.
Путь назад к машине должен был занять еще час, может больше, учитывая, что я начала прихрамывать, стараясь не наступать на левую ногу.
Меня не покидало гнетущее чувство, что я не одна. Что вот-вот на тропе появится кто-то еще.
Вместо этого я услышала тихое «Привет» сверху.
И я посмотрела. Конечно, я посмотрела. Любой бы посмотрел.
Я увидела неестественно худую, бледную женщину, сидящую на нижней ветке дерева прямо надо мной. Она обнимала ствол руками, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать — её руки были невозможно длинными. Они почти полностью обхватывали толстый ствол дерева. Мои руки не сомкнулись бы даже наполовину. Её пальцы, длинные, распластанные по коре, заканчивались грязными когтями.
Её лицо навсегда выжжено в моей памяти. Кожа белая, как бумага, а глаза — светло-голубые, мутные, слишком большие и слишком широко посаженные. Длинные редкие волосы, почти белые, свисали вниз. Она была абсолютно голой.
— Тебе больно? — спросила она трескучим, шелестящим голосом. И начала улыбаться.
Я ожидала увидеть клыки, но вместо этого у неё были крошечные зубы, редко посаженные в распухших розовых деснах. Но они были острыми, как иглы. Как у крокодила.
Её улыбка становилась всё шире и шире, видя мой ужас, и тут адреналин ударил мне в голову.
Слова Прилизанного эхом отозвались в мозгу: иди к началу тропы, садись в машину.
Сердце колотилось, шея взмокла. Я пошла. Быстро. Я не знала, хорошая ли это идея — поворачиваться к ней спиной, но я чувствовала её взгляд на своем затылке.
Я перешла на полубег, стискивая зубы от боли в ноге. Это длилось пять минут или пятьдесят — я не знаю. «Господи, пожалуйста, — думала я, — только бы не увидеть её снова».
Мозг пытался найти объяснение тому, что я видела, но я гнала эти мысли прочь. Страх притупит чувства, а мне нужно было сохранить рассудок, чтобы добраться до машины.
Это казалось невозможным, но она каким-то образом оказалась на дереве впереди меня. Я резко остановилась, сердце ушло в пятки. Бледная нога показалась из густой листвы дерева футах в двадцати впереди. Затем вторая. Она спускалась.
Я рванула с места, пригибаясь, пролетая мимо того дерева. Длинная рука метнулась вниз, пытаясь схватить меня, но я успела увернуться от её когтей.
Я оглянулась и увидела, что она уже на земле, стоит на четвереньках. Её пропорции были вроде бы человеческими, но в то же время совершенно неправильными. Она начала семенить в мою сторону, быстро перебирая конечностями, как краб или паук. Она двигалась пугающе быстро. Я поняла, что не смогу от неё убежать.
Я добежала до поляны, которая, как я помнила, была уже недалеко от парковки. Если я продержусь еще пять минут, может быть... может быть я спасусь.
И тут я споткнулась. Боль пронзила окровавленные пальцы, когда я ударилась о камень. Я упала на руки с глухим стуком и замерла, ожидая неизбежного. Я была уверена, что сейчас она набросится на меня. Я почти чувствовала удар. Но ничего не произошло. Всё еще стоя на четвереньках, я трясущейся головой обернулась.
Она была там. Стояла на всех четырех конечностях, но замерла. Она издала пронзительный звериный визг, но ближе не подходила.
До меня не сразу дошло. Она не выходила на поляну. Она держалась в тени деревьев, кружила, высматривая способ добраться до меня. Солнечный свет. Вот что меня спасло.
Миллион мыслей пронеслось в голове. Я могла бы остаться на поляне, пока кто-нибудь не придет. Но что, если никто не придет? Скоро стемнеет. Я знала, что после этой поляны тропа снова ныряет в лес — метров на триста, перед самым выходом к парковке. Успею ли я проскочить, если побегу изо всех сил?
С тошнотворным ужасом я поняла, что придется рискнуть. Не сводя с неё глаз, я начала пятиться назад. Она оставалась на границе тени, наблюдая, оценивая.
До того места, где тень снова накрывала тропу, оставалось двести футов. Сто. Пятьдесят. Десять. Я развернулась и рванула. Тропа пошла на подъем, и я увидела парковку. Облегчения не было — я всё еще была в опасности. Но я видела цель, и это дало мне надежду.
Краем глаза я заметила белую вспышку. Я повернула голову: она неслась ко мне сквозь деревья, параллельно тропе. Она сделала крюк и теперь бежала наперерез. С такой скоростью она точно перехватила бы меня до выхода с тропы.
Я не знаю как, но я выжала из себя последние силы. Я услышала её визг снова — звук чистой звериной ярости и голода — в тот момент, когда я вылетела на залитую солнцем парковку.
Я пронеслась мимо будки рейнджеров, дрожащими руками доставая ключи. Я чуть не выронила их, но всё же успела открыть машину, запрыгнуть внутрь и заблокировать двери. Я завела двигатель, включила заднюю передачу и выехала с места, даже не глядя в зеркала.
Прилизанный выбежал из станции с выражением шока и подозрения на лице. Я приоткрыла окно на пару сантиметров и заорала ему:
— Иди внутрь и запри двери! Живо!
Он колебался всего секунду, а потом метнулся обратно в будку и захлопнул за собой дверь.
Я не могла унять дрожь все сорок пять минут, пока ехала домой.
Я не знаю, кто это был. Или что это было. Я не знаю, чего она хотела и что сделала бы со мной, если бы поймала. Но я знаю одно: после того единственного похода я больше никогда не чувствовала себя в безопасности. Меня не покидает чувство, что за мной наблюдают. Я держу свет включенным дома постоянно. И я избегаю тени. Моя собственная тень теперь кажется мне единственным островком безопасности.
Источник