Страшные истории с Реддита №10 (страница 1)

Она ползает

Моя младшая сестра все еще ползает, несмотря на то, что ей 20 месяцев, и я знаю причину, по которой она не может ходить.

Прошло уже две недели, как мама начала водить Клэр по всевозможным занятиям в детские кружки и духовные центры. Всё это было подстегнуто постоянными звонками тёти Минни, которая твердила по телефону, что «девочка оторвана от вселенной» и ей нужна «правильная поддержка», чтобы найти свой путь. По-моему, это не имело никакого отношения к духовной ерунде, которой увлечена тётя, и мама сама это прекрасно понимала.

Во всём остальном Клэр была совершенно в порядке. Она отличала львов от тигров, радостно крича «оранжевый!» и «полоски!», когда я показывал ей книги с картинками. Она была любопытной и смелой, как любой ребёнок её возраста. Поэтому было странно, что она не пыталась ходить.

Клэр была здоровой и счастливой, отлично говорила, но даже не пыталась встать на ноги.

С тех пор как Клэр исполнилось четырнадцать месяцев, мама пыталась уговорить её ходить. Садилась перед дочкой, улыбалась и снова и снова подбадривала её. Клэр лишь хихикала и смотрела на игрушку в руках. Дни шли, а никакого прогресса не было. Тогда мама обратилась в детский центр развития — и это тоже не помогло.

В субботу был ещё один день занятий в духовном кружке.

Я заметил тёмные круги под глазами у мамы, когда она несла Клэр к машине. Несколько дней назад мама рассказывала, что на занятиях учат медитировать и дышать, и я понимал — если ничего не изменится, мама может сорваться.

Я сидел с телефоном, когда мама позвонила. Попросила проверить, открыты ли окна в комнате Клэр, потому что скоро пойдёт дождь. Я встал с дивана, сделал, что просила, и пошёл в детскую.

Окна были открыты. Я закрыл их и уже собирался уходить, когда споткнулся о игрушку. Инстинктивно посмотрел вниз. И заметил что-то странное.

На полу были слабые красно-коричневые пятна. Не такие яркие, чтобы сразу бросались в глаза, но заметные, если знать, куда смотреть.

Пятна имели странную форму. Это были не простые капли от пролитой жидкости. Казалось, будто что-то тащили по комнате, описывая круг.

Может, Клэр испачкала колени во время игры? Но след образовывал почти идеальный круг. И я был уверен — мама не позволила бы дочке играть в грязной одежде.

Я решил рассказать маме, когда она вернётся. Я уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал грохот из своей комнаты. Я замер.

Причиной оказался мой телефон — он лежал на полу. Может, упал с кровати? Хотя я помнил, что не клал его на край.

Дом казался огромным, коридор — выше, когда я вошёл в свою комнату. Я поднял телефон, а в голове снова всплыли те странные пятна. Снизу мама кричала, что вернулась.

Дождь начался всего через несколько минут после того, как я закрыл окно. Я выскочил, чтобы передать маме зонт. Она была раздражена из-за занятия, и я забыл про пятна.

Вспомнил о них лишь вечером, когда играл с Клэр.

В руках у Клэр была кукла-принцесса, и она водила её по воздуху. Но вдруг, как будто что-то её ударило, она нахмурилась и аккуратно опустила куклу на пол.

Я увидел, как Клэр перетаскивает куклу по полу, сосредоточенно нахмурившись. Хлопковая кукла теперь стояла на руках и коленях. Как Клэр.

«Как я», — сказала Клэр, глядя на куклу.

«Клэр, — спросил я, улыбаясь, — почему принцесса ползает?»

Клэр широко раскрыла глаза, рот полуоткрыт. Потом скрестила руки и надула губы.

«Но у неё же есть ноги, — заметил я, беря куклу. — Смотри, она может стоять». Я поставил куклу на ноги. «И она может ходить».

Я заставил куклу сделать несколько шагов и отодвинул её от Клэр.

«Нет! Как я!»

Щёки Клэр начали краснеть, и я понял — сказал не то.

Она расплакалась, и мама тут же вбежала в гостиную. Подняла Клэр на руки и метнула на меня злой взгляд.

«Мам, — сказал я, опираясь на спинку дивана, — в детской на полу какие-то пятна. Если Клэр будет дальше таскать кукол по полу, они все перепачкаются».

Мама нахмурилась и кивнула, всё ещё держа Клэр.

«Потом вытру, — сказала она и посадила дочку на диван. — А ты пока займись своими делами».

Я хотел сказать что-то ещё, но мама выглядела такой усталой, что я промолчал.

После ужина Клэр тихо играла на ковре в гостиной. К её принцессе присоединилась кукла-лягушка.

Я старался не думать об этих пятнах, стараясь не обращать внимание на то, как Клэр заставляет кукол ползать по ковру.

«Раз… два… три… хорошо, — напевала она тихо, но ритмично.

От этого мне стало не по себе. Я говорил себе, что она просто повторяет то, чему её учили — детская игра, ничего страшного. Но в её голосе был какой-то странный ритм. Слишком осознанный. Как будто она… учила своих кукол.

Через несколько дней я проснулся среди ночи — захотелось в туалет.

Когда вышел в коридор, заметил, что дверь в детскую открыта.

В темноте на полу виднелись разбросанные игрушки, но кровать я не видел — дверь загораживала.

Из комнаты доносились голоса. Едва различимые. Но я понял — их было два.

«Мама?» — мелькнула мысль.

Но я сразу понял — нет. Мама не стала бы разговаривать с Клэр посреди ночи.

Я не мог даже сглотнуть. Осторожно сделал шаг. Потом ещё один. Голоса не смолкали.

Я остановился в нескольких шагах от двери…

И тогда увидел это.

Клэр не спала. Она ползала по полу — на руках и коленях.

А рядом с ней… двигалось что-то. Существо, больше Клэр, ссутулившееся, с опущенной головой, в неестественной позе.

У него были длинные спутанные волосы, влажные, почти касались пола.

Они двигались синхронно.

Левая рука вперёд.

«Раз…» — прошептала Клэр.

Правая рука вперёд.

«Два…»

Существо издало низкий, довольный звук — будто мурчание.

И я понял правду. Клэр не ходит… потому что то, что научило её двигаться, никогда не имело ног.

Источник

Тот, кто бежит рядом

Я дальнобойщик. Один старик по рации дал мне три правила — как вести себя с тем, что бежит рядом с моей фурой по ночам.

Я вожу грузовик. Не из тех ребят, что украшают свои машины и придумывают себе позывные. Нет. Я просто мужик с правами категории CDL и кучей долгов. Вожу дешёвую мебель из одного бездушного склада в другой.

Моя жизнь — это километры одиноких трасс, вонючий кофе из забегаловок и бесконечный гул дизеля. Я видел всю страну через грязное от насекомых стекло кабины.

Я думал, что видел всё. Ошибался.

Это случилось прошлой ночью. На той самой мёртвой трассе I-80, что тянется через соляные пустоши. Это место похоже на поверхность луны — плоское, белое, и ни конца ни края.

Три часа ночи.

Дорога — чёрная лента, уходящая в пустоту. Вокруг — только свет моих фар и звёздное небо.

Я ехал уже десятый час подряд. Спешил доставить груз в Солт-Лейк-Сити. Глаза резало, мозг плыл от кофеина и усталости.

И тут я заметил движение.

На пустынной полосе справа, на самом краю света от фар, что-то мелькнуло. Я подумал — может быть, койот или олень, забрёл слишком далеко от воды. Продолжил смотреть на дорогу, но внутри уже насторожился.

Через минуту — снова.

На этот раз я увидел силуэт. Высокий. Движется быстро, будто скользит по земле. И оно… держалось рядом с фурой.

Я ехал 100 км. в час.

Кровь похолодела. Я отпустил газ — скорость упала до 90. И тогда я понял: оно замедлилось вместе со мной. Длинные. Тонкие ноги двигались плавно, будто без усилий.

Сердце застучало в груди. Я снова нажал на педаль — 120. Оно ускорилось. Бежало ровно рядом с кабиной. Тихое, вытянутое, как тень.

Я не мог рассмотреть деталей. Только силуэт. Вроде человека… но слишком высокий. Слишком худой. Руки длинные. Шаг огромный. Оно двигалось плавно, будто скользя — ноги едва касались земли.

Так продолжалось мили пять. Вечность. Только рёв мотора — и этот беззвучный бегун в темноте.

Разум пытался найти объяснение. Иллюзия? Отражение в стекле? Но нет — всё слишком реально.

Ладонь вспотела. Я потянулся к старой CB-рации. Обычно там один только шипящий фон, но иногда, глубокой ночью, можно поймать чей-то голос — голос другого одинокого водителя.

Я нажал кнопку. Мой голос дрожал:

— Эй… брейкер один-девять… кто-нибудь там на связи? Восточное направление по I-80, примерно в сотне миль от озера.

Ответом было только шипение. Я уже хотел выключить рацию, как вдруг раздался голос. Старый. Хриплый. Прокуренный.

— Слышу тебя, водитель. Где ты сейчас?

— Я… не знаю точно, — пробормотал я. — Кажется, я вижу что-то. Оно… бежит рядом.

В рации наступила долгая пауза. Лишь потрескивание статики. А потом голос снова заговорил — уже без усталости. Твёрдо. Сухо. Чётко.

— Сынок, слушай меня очень внимательно, — сказал он. — Ты видишь высокого, быстрого бегуна в темноте?

— Да… — прошептал я.

— Тогда слушай. У тебя Пейсер. Мы называем их так — Пейсеры. И сейчас ты сделаешь ровно то, что я скажу. Понял? Это простые правила. Но не нарушай их. Ни при каких обстоятельствах.

— Какие… правила?

— Первое правило, — прохрипел он, — не смотри на него прямо. Видишь его краем глаза — и пусть так. Не переводишь взгляд. Не следишь. Просто не смотри. Понял?

— Да, — выдохнул я, глядя на белые полосы перед собой. Чувствовал, как всё внутри орёт: посмотри направо.

— Второе правило, — продолжил голос, — не признавай, что он есть. Не мигаешь фарами. Не сигналишь. Не обращаешь на него внимания. Ничего. Для тебя его нет. Это тень. Обман зрения. Ты ему не даёшь ничего. Понял?

— Понял, — сказал я тихо.

— И правило номер три, — сказал старик. Голос стал почти шёпотом. — И это самое главное. Слушай внимательно. Что бы ни случилось, сынок… никогда не останавливай грузовик. Ни из-за проколотой шины. Ни из-за мигающих огней. Ни даже если, чёрт побери, загорится двигатель. Просто едь. Едь, пока не взойдёт солнце. Понял меня?

— Но… что это такое? — спросил я. — Чего оно хочет?

В рации послышался тяжёлый вздох.

— Оно… сопровождает. Эскорт. Проблема в том, что тебе не понравится то место, куда оно ведёт. Так что просто едь. Смотри на дорогу. Едь на восток. И молись, чтобы топлива хватило до рассвета.

Потом рация замолчала. Он отключился. И я снова остался один — с тварью, бегущей рядом, и с тремя ужасными правилами.

Я пытался сосредоточиться. Смотреть только на дорогу. Не признавать его. Не останавливаться. Просто три простых вещи.

Но его присутствие… Это постоянное движение в стороне, эта тень на границе зрения — оно сводило с ума.

Я взглянул на GPS — просто чтобы успокоиться. Но экран был… неправильный.

Маленький значок моего грузовика больше не стоял на прямой линии трассы I-80. Он ехал по какой-то тонкой серой дороге, которой не было на карте. Дороге, уходящей в пустое белое пятно.

GPS показывал скорость. Направление. Но несуществующую трассу.

Я застыл. Поднял взгляд. И впереди увидел огни.

Слабые. Мерцающие. Будто город. Это невозможно. Я знал эту дорогу — здесь нет ничего. Ни городков. Ни заправок. Ни кафе. Ничего — миль пятьдесят пустоты. Но огни были. Тёплые, манящие, как спасение.

И тогда Пейсер, всё ещё бегущий рядом с моей фурой, плавно поднял одну длинную, тонкую руку. И указал. Вперёд. На съезд, который вдруг проявился из темноты. Я точно знал — его не должно быть. А съезд вёл прямо к тем самым огням. К призрачному городу.

Это было приглашение. Молчаливое, но настойчивое. «Поворачивай».

Я вспомнил: правило номер три — не останавливайся. Но… про поворот ничего не было сказано.

Руки скользили по рулю от пота. Тянуло свернуть. Прямо физически тянуло — как магнитом. Но в голове звучал голос старика: «Ты не хочешь знать, куда оно тебя ведёт».

Я держал руль прямо. Глаза только на дорогу. Я проигнорировал съезд. Проигнорировал вытянутую руку в темноте.

Когда я проехал мимо, воздух в кабине изменился. Стал холодным. Тяжёлым. Давящим. И Пейсер… Он больше не бежал плавно. Его движения стали дёргаными. Яростными. Он был в бешенстве.

Я ослушался.

И тут впереди — огни. Мигающие. Я подумал: полиция! Патруль! Спасение! Но нет.

Это была обычная машина. Стояла на обочине, аварийка мигает, водительская дверь распахнута. А рядом с ней — ещё один Пейсер.

Он не двигался. Стоял, как статуя. Лицом ко мне. Ждал.

Первый не смог увести меня с дороги — этот должен был остановить.

Правило первое: не смотри прямо. Правило третье: не останавливайся.

Нога дрожала на педали газа. Инстинкт кричал: сбавь, сверни, объедь! Но в голове звучал всё тот же голос: «Просто едь».

Я выровнял руль. Сфокусировался на узком промежутке между машиной и белой линией. Там едва хватало места, чтобы проскочить.

Когда поравнялся с машиной, всё-таки глянул. На долю секунды.

И увидел.

У него не было лица. Ни глаз. Ни рта. Просто гладкая серая кожа — пустота.

Мои фары скользнули по нему, и эта безликая голова повернулась, следя за моей кабиной. Безмолвный. Обвиняющий взгляд — туда, где глаз нет. Где лица нет.

Я пронёсся мимо, зеркало чуть не задело открытую дверь. В зеркале заднего вида — фигура, неподвижная, в мигающем оранжевом свете. А потом — движение. Он побежал. Бежал за мной. С первым. Теперь их было два.

Следующие часы — чистый, кристальный ужас. Две бегущие тени по обе стороны грузовика. Дорога будто жила, линии изгибались, как змеи. Город-призрак то появлялся, то исчезал на горизонте, зовя. GPS сходил с ума, рисуя несуществующие дороги и перевёрнутые карты.

Я был один. В темноте. В месте, которое больше не подчинялось законам мира.

Остался только голос старика в голове. И слабый серый свет рассвета впереди.

Я ехал. Не смотрел. Не признавал. Не останавливался.

И когда первые лучи солнца пробились сквозь тьму — их не стало.

Не убежали. Не растворились. Не исчезли куда-то. Просто… исчезли.

Мир снова стал нормальным. Пустыня Юты. Прямая трасса. GPS вернулся в норму — мой грузовик снова на линии I-80.

Я ехал, пока не добрался до города. Сдал груз. И уволился.

Теперь я в дешёвом мотеле, за тысячу миль от той дороги. Но я знаю — я не в безопасности.

Потому что той ночью я нарушил первое правило. Я посмотрел. Я дал ему понять, что вижу его.

И у меня есть ужасное чувство… Что в следующий раз, когда я окажусь один на ночной трассе, Пейсер снова будет рядом — пока не заставит меня повернуть.

Источник

Следующая страница (ТЫК)