Страшные истории с Реддит №12 (страница 1)
После ПолуночиЗаявка в друзья
У вас одна новая заявка в друзья
Не знаю точно, когда Facebook добавил эту функцию. Раньше она называлась «Предложения друзей», а теперь — «Возможно, вы знакомы». Сервис подсказывает, кого добавить в друзья — обычно тех, с кем у тебя общие знакомые или кого ты когда-то искал.
Меня всегда пугала точность этих подсказок. Facebook явно берёт данные откуда-то ещё — потому что мне предлагали людей, с которыми я общался только в реальной жизни: женщину, которая стрижёт меня в парикмахерской, парня из налоговой. А иногда появляется кто-то совсем случайный — без связи и логики.
Так случилось в четверг вечером.
Новая рекомендация: «A.R. Winters».
Ни общих друзей, ни знакомых. Но профиль зацепил меня с первого взгляда.
Фото было ужасного качества — словно его сняли в девяностых на плёнку, а потом отсканировали. На снимке человек — не понять, мужчина это или женщина — в тёмной одежде стоял, прислонившись к мёртвому дереву. Снимок сделан издалека, лицо не разобрать. Обычно люди ставят портреты или фотографии с путешествий, но тут — просто фигура у мёртвого дерева.
Я открыл профиль.
Всё скрыто: ни обложки, ни других фотографий, ни информации «О себе».
Когда я снова зашёл в Facebook, аккаунт исчез из предложений. Я забыл о нём на несколько дней.
А потом он появился снова.
Возможно, вы знакомы:
A.R. Winters
То же фото. Только теперь фигура стояла прямо, не опираясь на дерево.
Я нахмурился — мне казалось, раньше она точно была наклонена. Может, показалось… Снимок сделан слишком далеко.
Поздним вечером я снова открыл Facebook.
Возможно, вы знакомы:
A.R. Winters
1 общий друг
Я замер.
Общий друг?
Этим «общим другом» оказалась девушка, с которой я учился в школе. Мы почти не общались после восьмого класса, но формально всё ещё числились «в друзьях». Раньше общих друзей не было. Значит, A.R. Winters только что добавила её.
«Может, это кто-то из нашей школы, — подумал я. — Только зарегистрировался или создал новый аккаунт».
Прошло несколько дней.
В субботу вечером я снова открыл Facebook.
Возможно, вы знакомы:
A.R. Winters
3 общих друга
Не один — целых три.
И фото снова изменилось.
Та же сцена: мёртвое дерево, серое небо. Но человек стоял уже ближе. Теперь я понял — это женщина: высокая, бледная, в чёрной просторной рубашке и длинных брюках. Тёмные волнистые волосы с пробором слева. Но лицо всё ещё невозможно разглядеть из-за плохого качества снимка.
Кто она такая?
Я посмотрел список общих друзей. Один парень из университета — и...
Нет.
Вторая — наша школьная учительница литературы, миссис Флауэрс.
Она умерла пять лет назад.
Я сидел, не отрывая взгляда от экрана. Её аккаунт даже не активен… Как эта женщина могла отправить ей запрос в друзья?
Холодок пробежал по спине.
Я открыл страницы двух других «общих друзей». Прокрутил ленту вниз — и замер.
Они тоже мертвы.
В лентах — только посты вроде «скучаю по тебе» и «два года без тебя». Быстрый поиск в Google показал: Джессика-Мари умерла в две тысячи двадцатом от осложнений ковида, Майкл погиб в две тысячи двадцать третьем в мотоаварии.
Я вернулся к профилю A.R. Winters.
Она стояла ещё ближе.
Намного ближе.
Бледное лицо, почти белое. Глаза огромные, полностью чёрные — радужку от зрачка не отличить. Без бровей. Волосы колыхались, будто от сильного ветра…
И тут — звук уведомления.
Одно новое уведомление.
Эй. Ар. Уинтерс отправила вам запрос в друзья.
Кровь застыла в жилах. Передо мной две кнопки: «Принять» и «Отклонить».
Я нажал «Отклонить».
Закрыл вкладку.
Захлопнул крышку ноутбука.
Сидел в темноте, весь в холодном поту. Сердце бешено колотилось.
Спокойно. Просто глупый розыгрыш. Фото, может, вообще создано нейросетью.
Я глубоко вдохнул, надел толстовку и вышел на улицу пройтись. Повсюду туман, фонари горят тусклым янтарным светом. Воздух холодный, сырой.
И тут я остановился как вкопанный.
На краю парка стояло большое голое дубовое дерево. Оно выглядело… точь-в-точь как то самое.
Да ладно. Тысячи деревьев так выглядят.
Я стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд.
И вдруг — за деревом что-то шевельнулось.
Бледное пятно лица. Тёмная одежда, колыхающаяся на ветру. Её почти не было видно в густеющих сумерках.
Но я понял.
Это она.
Я бросился бежать домой, ворвался внутрь и захлопнул дверь на все замки. Рухнул в кресло, открыл ноутбук и зашёл в Facebook дрожащими руками.
A.R. Winters отправила вам запрос в друзья.
Фото профиля…
Её лицо занимало весь экран.
Настолько близко, что казалось, она смотрит прямо мне в глаза.
Я пытался убедить себя, что это стресс, недосып или игра воображения. Но мне стало плохо. Очень плохо.
Меня уже дважды вырвало за последние полчаса. Живот скручивало острой болью, какой я никогда прежде не испытывал.
И в голове билась одна-единственная мысль:
Неужели я следующий?
Источник
Тень моего отца
Мой отец постоянно придумывает болезни, чтобы я оставался дома. Вчера я узнал — зачем.
Я не знаю, кому это рассказать. И не знаю, зачем это вообще пишу. Позвонить не могу — он всё время рядом. Сейчас я сижу в шкафу, пишу на телефоне, надеясь, что старый дом скрипит достаточно громко, чтобы заглушить звук клавиатуры. Чувствую себя ребёнком, который прячется от монстра. Только теперь монстр — это, похоже, мой отец.
Мне двадцать три года. Я живу с ним. И этого не было в планах. Я мечтал о колледже, работе, собственной квартире. Но жизнь пошла совсем иначе. Мама умерла пару лет назад, и он остался один. Пенсия маленькая, но на электричество и еду хватает. Мы жили спокойно: я работал на складе, помогал платить счета, а он сидел в кресле перед телевизором, ворчал и смотрел старые вестерны. Было тихо. Было нормально.
Потом что-то начало меняться. И сначала я даже обрадовался.
Отец, который раньше едва вставал с кресла, вдруг ожил. Пошёл чинить протекающую трубу в подвале, хотя я предлагал сделать это сам. Вернулся через несколько часов — грязный, но довольный, с широкой улыбкой, которую я не видел лет десять.
— Всё починил, — сказал он, хлопнув себя по рукам. — Эти кости ещё не совсем бесполезны!
На следующий день я проснулся от запаха бекона. Он стоял у плиты и напевал себе под нос.
— Доброе утро, сынок! — сказал он. — Хочешь яичницу?
Я только улыбнулся:
— Конечно. Ты в хорошем настроении.
— Нужно жить! — ответил он и ловко перевернул яйца на сковороде.
После этого отца будто подменили. Косил траву, чистил водостоки, смазывал петли дверей. Работал с утра до вечера. Я был счастлив — думал, он наконец выбрался из той тоски, в которую погрузился после маминой смерти.
Я ошибался.
Первый тревожный знак появился через неделю.
Я собирался встретиться с друзьями — впервые за долгое время. Надел куртку, взял ключи… и тут отец вошёл в комнату, мял руки и выглядел растерянным.
— Ты уходишь? — спросил он тихо.
— Да. Просто пиво с ребятами после смены.
Он вдруг приложил руку к груди.
— Что-то… сердце прихватило. Наверное, изжога, но... мало ли. — Он побледнел.
Я сразу остановился.
— Тебе плохо? Может, врача вызвать?
— Нет, нет, не нужно. Только… останься со мной на всякий случай, ладно?
Я снял куртку, заказал пиццу. Мы смотрели старый чёрно-белый вестерн, и боль у него странно прошла почти сразу. Я подумал: «Вот и состарился, вот и волнуется». И остался.
Через пару дней всё повторилось.
На этот раз — спина. Он не мог даже встать с кровати. Я целый вечер бегал по дому, а он лежал в постели и стонал. Но стоило мне отменить встречу по телефону — он встал с постели и пошёл в туалет сам.
Так началось.
Каждый раз, когда я собирался выйти из дома, с ним что-то случалось: то мигрень, то головокружение, то вообще температура. Это стало до смешного очевидным, и я в один момент не выдержал.
— Я не могу быть твоим пленником! — крикнул я однажды. — Мне тоже нужна жизнь!
Он посмотрел на меня с таким обиженным выражением, будто я его ударил.
— Мне просто нужно, чтобы ты был рядом, — сказал тихо. — Разве я многого прошу? Я просто скучаю по тебе…
Что я мог ответить?
Я снова остался дома.
Но странности не заканчивались.
Между этими его «приступами» он был энергичнее, чем когда-либо. Перекрасил крыльцо, починил забор, носил тяжёлые сумки как ничего. Мой отец, который раньше задыхался на лестнице.
Я пытался радоваться, но где-то глубоко внутри понимал: это ненормально.
Что-то здесь не так.
А потом произошло кое-что, от чего у меня до сих пор мороз по спине.
Это был солнечный день. Мы были во дворе — он полол мамины цветы, я сидел на крыльце с телефоном в руках. Солнце слепило, все вещи отбрасывали резкие чёткие тени: дом, забор, даже я сам.
И только от него — не было никакой тени.
Я моргнул, протёр глаза — подумал, что это мне показалось. Но нет.
Он стоял прямо под солнцем, а под ним — ничего. Пусто. Только ярко-зелёная трава.
Я его позвал:
— Пап, помоги мне, пожалуйста, с этим горшком. — Я показал на тяжёлый цветочный горшок, лежащий прямо на солнце.
Он поднял голову — и я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то вроде страха.
— Сейчас, сынок. Вот закончу. — Он закрыл лицо рукой от солнца, хотя и так щурился.
Но он так и не подошёл к горшку.
Он остался в тени, и когда солнце начало садиться, я понял — он движется вместе с тенью.
Всегда остаётся внутри неё.
После этого я начал за ним наблюдать.
Он никогда не подходил к окнам днём. Если солнечный луч попадал в комнату — он находил причину уйти. Гулял только вечером, когда солнце уже почти закатывалось. Всё больше времени проводил в полутьме.
Я перестал спать спокойно.
И каждый раз, когда я пытался куда-нибудь выйти, он находил новый повод меня задержать.
Неделю назад он отключил аккумулятор в моей машине и потом просто клялся, что не знает, как это произошло.
А вчера «потерял ключ» от входной двери — весь день мы сидели взаперти, пока он вечером его не «нашёл».
Я понял, что нужно с ним поговорить.
Позавчера мы сидели в гостиной при одном лишь свете торшера.
— Пап, ты ведёшь себя странно, — сказал я. — Ты совсем изменился. И ты не даёшь мне уходить. Я волнуюсь.
Он сидел спокойно, почти неподвижно.
— Я просто рад, что ты здесь, сын, — ответил он. — Разве отцу нельзя радоваться сыну?
— Это не просто радость. — Я чувствовал, как сильно колотится сердце. — Всё началось, когда ты спустился в подвал чинить трубу. Что там произошло?
Его глаза сузились, лицо будто закрылось с внутренней стороны.
— Не фантазируй. Я починил трубу и всё. Не вспоминай об этом.
И тогда я всё понял: ответ — в подвале.
Я дождался ночи. Притворился спящим, лежал и слушал каждый звук в доме.
Слышал, как он ходит внизу — почти беззвучно. Раньше он топал, как медведь, а теперь ступал тихо, скользя по полу.
Щёлкнул замок входной двери. Потом — задней.
Он прошёл мимо моей комнаты, остановился у двери. Я даже не дышал. Потом услышал, как он пошёл дальше, и минуту спустя — щелчок его двери.
Я ждал ещё минут двадцать и встал.
Свет не включал, только фонарик на телефоне.
Спустился вниз — к двери в подвал. От неё тянуло холодом и влагой. Пахло землёй… и чем-то сладким и железным, как запах старой крови.
Я медленно открыл дверь. Доска скрипнула пронзительно, и я замер. Никаких звуков сверху.
Включил фонарик на полную и стал спускаться по деревянным ступеням.
Внизу было так, как я помнил: каменные стены, бетонный пол, старые ящики, мебель под белыми простынями — как спящие привидения.
В дальнем углу стояли его инструменты и кусок новой медной трубы. Значит, он действительно чинил.
Но рядом на полу… земля. Не бетон, а рыхлая, свежая земля. Тёмная, влажная. Примерно два метра в длину, метр в ширину. Свежевырытая.
Я сразу понял — это могила.
Я долго стоял, не решаясь подойти ближе. Потом всё-таки взял старый совок и начал копать.
Сначала была влажная земля. Потом что-то мягкое.
Я замер, сердце гулко билось в ушах.
Я опустил руку в яму и нащупал ткань. Джинсу. Его рабочие штаны.
Я разгребал землю руками. Слёзы текли сами собой, дыхание сбивалось.
Сначала — нога. Потом грудь в знакомой клетчатой рубашке.
А потом я увидел лицо.
Это был он.
Мой отец.
Холодный, бледный, с запёкшейся кровью на виске.
Он лежал здесь весь этот месяц. Совсем один.
А я жил наверху с чем-то, что носило его лицо.
Я не успел даже вскрикнуть.
Наверху поскрипела ступенька.
Один медленный шаг.
Я поднял глаза.
На вершине лестницы стоял силуэт. Высокий, тёмный. Неподвижный.
Он просто смотрел вниз.
Я замер, не в силах пошевелиться.
Фонарик дрожал в руке. Луч света медленно поднимался по лестнице — и вдруг осветил его лицо.
Это был мой отец.
Точнее — то, что было похоже на моего отца.
Та же пижама, те же седые волосы, те же морщины у глаз.
И улыбка.
Не злая, не безумная — грустная. Почти жалостливая.
— Я знал, что ты рано или поздно придёшь сюда, — сказал он. Голос был моего отца, только мягче, без его хрипа. — Прости, что тебе пришлось это увидеть.
Я не мог ответить. Только смотрел, прижавшись к холодной стене.
Он спустился, остановился над ямой и посмотрел на тело.
— Это был несчастный случай, — тихо произнёс он. — Он упал с лестницы. Доска на последней ступеньке была прогнившая. Ударился головой о бетон. Всё случилось очень быстро. Он даже не успел испугаться.
Я трясся, не веря своим ушам.
— Кто… кто ты? — выдавил я.
Он посмотрел на меня, как будто сам не вполне это понимал.
— Я — он. И не он одновременно. У каждого человека есть тень. Обычная, чёрная копия, которая следует за ним в свете. А я — другая тень. Та, что живёт в противоположности света.
Я был там. Смотрел на него, чувствовал его жизнь, его любовь, его страхи.
И когда он умер… его последняя мысль была о тебе и она вытянула меня сюда.
Он сделал шаг ближе.
— Я — его забота, его любовь, его стремление тебя защитить. Всё, что он не успел сделать. Я доделал начатое: починил трубу, похоронил его, всё привёл в порядок. Я просто хочу заботиться о тебе. Быть с тобой. Как он хотел.
Слёзы текли по моему лицу, но я не мог пошевелиться даже на дюйм.
— Мой отец… мёртв, — прошептал я.
Он кивнул.
— Да. И я сожалею. Но теперь я здесь. И я не уйду.
Он подошёл совсем близко, присел передо мной, глядя прямо мне в глаза.
От него веяло холодом и пустотой.
— Он любил тебя больше жизни, — прошептал он совсем рядом. — И я тоже. Мы можем быть семьёй. Навсегда.
Теперь я снова наверху.
Он разрешил мне «лечь спать».
Сидит в гостиной, смотрит телевизор. Как ни в чём не бывало.
А мой настоящий отец — всё ещё в земле, под домом.
Я заперт.
Все двери заперты на ключ.
Он не спит. Не болеет. Не стареет.
Он просто здесь.
И когда я слышу шаги в коридоре, я понимаю — он идёт проверить, жив ли я.
Он зовёт меня по имени.
И это звучит… как голос моего отца.
Источник