Страшные истории с Реддит №11 (страница 1)

В нашем новом доме что-то не так

Я понял, что с этим домом что-то не так с первой же минуты, как его увидел. Но оказалось, что всё гораздо хуже, чем я мог представить.

Родители уже оформили покупку, когда впервые показали мне дом. Мы ехали через дорогой район, где наша старая, ржавая «Хонда» выглядела совсем чужой. После последнего поворота дом появился в конце длинной узкой улицы — стоял особняком, вдали от соседей. Высокий, старый, но хорошо сохранившийся. Было в нём что-то величественное, почти гордое. Дом стоял у самого края леса — дальше начиналась дикая чаща, уходящая куда-то за горизонт.

— Это наш новый дом? — я не поверил своим глазам.

— Он самый, — усмехнулся отец.

Мне было семнадцать, и я отлично знал, что на такой дом у нас не могло хватить денег.

— Нам повезло, — сказала мама. — Цена просто сказочная. Помнишь, сколько мы искали?

— Два года, — вздохнул отец.

— Вот видишь, терпение вознаграждается. Если долго искать, можно найти настоящее золото.

— Пахнущее золото, — усмехнулся отец.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду. Дом и правда выглядел впечатляюще. А раз уж всё решено, то спорить было бесполезно — это теперь наш новый дом.

— Я хочу отдельную комнату! — закричала моя сестра Лина.

Младший брат Кай нахмурился. Ему было четыре, Лине — восемь. До этого они жили в одной комнате.

— Будет тебе отдельная, — улыбнулась мама.

Лина радостно захлопала в ладоши. Тогда она ещё не знала, что скоро будет молить спать с кем-то в одной комнате. Всю оставшуюся жизнь.

Первые дни всё было нормально. Дом внутри оказался таким же старым и просторным, как и снаружи — и действительно, пахнул так, что отец был прав. Мама объяснила: именно из-за этого запаха дом продали так дёшево.

Нашим собакам — Чифу и Мисс Беар — это было всё равно. Они носились по коридорам, лаяли, пачкали полы и раздражали родителей. Ночами они часто рычали на стены, но мы решили, что это от старости — дом скрипел, когда ветер нёс звуки из леса. Пара недель, и привыкнут, думали мы.

Первое, что меня насторожило — Кай начал разговаривать сам с собой. Через старые стены всё было слышно. С одной стороны — Лина, напевающая K-Pop, а с другой — тихое бормотание брата. Он явно с кем-то разговаривал. Только с кем?

Мама как-то спросила его: — Кай, милый, ты с кем там разговариваешь?

Он посмотрел на неё удивлённо: — Я не один. Я с другом разговариваю.

Я усмехнулся. Ну да, у четырёхлетних детей бывают воображаемые друзья.

Мама взглянула на отца и тихо спросила: — А кто этот друг, Кай?

— Не знаю, — пожал он плечами и продолжил играть с кубиками.

Родители потом долго что-то обсуждали, но решили, что это нормально — в четыре года у детей бывают выдуманные друзья. Ну ладно, я не возражал.

Прошла неделя. Потом вторая. Но собаки так и не успокоились. Каждую ночь они рычали и скулили, будто кто-то ходил по дому.

Однажды ночью Мисс Беар спала у изножья моей кровати и вдруг зарычала — прямо на стену, ту самую, за которой была комната Кая. Ветер не дул. Дом не скрипел. Но она рычала всё сильнее.

— Тихо, — прошептал я.

Она обернулась ко мне, потом снова уставилась в стену — и резко гавкнула. Я уже хотел её одёрнуть, но тут она взвизгнула, отскочила назад и поджала хвост. Меня холод пробрал до костей.

— Что там, девочка? — спросил я тихо.

Её шерсть встала дыбом, она тихо зарычала. А потом вдруг сорвалась с места и выбежала в коридор — прямо к комнате брата.

Я бросился следом. Кай не спал. Сидел на кровати, глядя на ту же стену.

— Всё хорошо, — сказал он собаке. — Это просто мой друг.

Я посмотрел на него, на собак — даже Чиф прибежал — и просто вышел из комнаты. Ну воображаемый друг, и что теперь.

На следующий день я решил посмотреть ту стену. Открыл шторы, провёл рукой по дереву, по старой краске. Ничего странного. Только комод, пара картин и вентиляционная решётка у пола.

Я отодвинул комод. Из решётки пахнуло холодом. И тогда я заметил: прямо у пола — старое пятно. Бурое, но когда-то, кажется, было красным. Потёки шли вниз, будто что-то густое когда-то стекало по стене.

Я сморщил нос и наклонился ближе — пахло тем самым кислым запахом, который стоял по всему дому. Старое пятно, ничего необычного. Или я просто себя напугал. Я вздохнул и задвинул комод обратно.

Вечером мы с Линой сидели в гостиной. Мама ругалась, что еда закончилась, и собиралась в магазин. Обычно Лина всегда ездила с ней, но на этот раз сказала: — Нет, я останусь.

Мама удивилась, я — тоже.

Когда мама уехала, я спросил: — Ты чего-то не рассказываешь? Обычно сама просишься с ней.

Лина пожала плечами.

— Эй, говори. Что-то произошло?

Она долго молчала, потом сказала: — Этот дом страшный.

Я нахмурился.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что… — она задумалась, — кажется, мы тут не одни.

Я попытался объяснить, что ей просто непривычно. Дом большой, старый, скрипит. Но и сам понимал — это звучит неубедительно. Этот дом был страшным. Запах, ночные звуки, собаки, Кай с его другом, странные пятна на стенах… И ещё эти соседи, которые постоянно на нас смотрят.

Ночью я проснулся — кто-то нюхал мои ноги. Я вздрогнул. Это была Мисс Беар. В последнее время она часто так делала. Я решил, что это из-за запаха: видимо, он въедался в одежду, и собак это раздражало. Но потом я понял — она просто пыталась убедиться, что я жив.

Я оттолкнул собаку пяткой и пробормотал: — Хватит. Иди отсюда.

По тяжёлым шагам я понял — это был Чиф. Он послушно ушёл. Я уже почти заснул, когда раздался визг Лины. Такой, что сердце остановилось.

Я вскочил — это был не испуг, это был крик отчаяния.

Я вбежал первым. Родители метались по коридору. — Лина! Что случилось?!

Она сидела на кровати, прижавшись к стене, и держала одеяло до самых глаз. Ее глаза — огромные, блестящие от слёз. — Лина? — я сделал шаг.

Она не смотрела на меня. Она смотрела за меня. В угол комнаты. Шёпотом сказала: — За… тобой…

Я застыл. Родители ещё не вошли. Я стоял, не в силах повернуться. Лина продолжала смотреть в угол — прямо через меня.

Я всё же обернулся. И в темноте, в самом углу, будто что-то двигалось. Я не знаю, видел ли я это на самом деле… но мне показалось, что там стояла женщина. Или девочка. Голая, вся в пятнах крови. Без лица. Только глаза — два ярких, светящихся глаза.

Я закричал. Лина — тоже.

Вбежал отец, включил свет. Фигура исчезла. — Что, чёрт побери, происходит?! — закричал он.

Мы с Линой одновременно показали на угол. — Там… — прошептала она. — Там кто-то стоял, — договорил я.

Отец нахмурился. Угол был пуст. Но я заметил: у пола — те же старые бурые пятна. Такие же, как за моим комодом.

Мама вошла следом, и по её лицу я понял — она всё знала. Знала больше, чем говорила. Её испуганный взгляд пугал меня сильнее, чем та тварь в темноте.

— Тут никого нет, — сказал отец твёрдо.

— Тайсон… — тихо сказала мама.

Он поднял руку, мол, молчи. — Дети, вам просто страшно в новом доме. Так бывает. Даже нам с мамой иногда не по себе. Это всё из-за того, что дом старый. Скрипит, шумит — вот и кажется. Даже собаки пугаются. Это совершенно нормально.

Мы ещё немного поговорили, успокоились. Лина попросилась спать ко мне. Я согласился — если честно, сам не хотел быть один.

Она уснула быстро, чувствуя себя защищённой рядом со мной. А я долго лежал и смотрел в потолок, и думал — почему Кай не проснулся от всех этих криков? А потом, уже засыпая, услышал, как он снова тихо разговаривает со своим «другом».

На следующий день мы делали вид, будто ничего не было. Но все были напряжены. Лина почти не разговаривала. Даже не включала свою музыку. Дом словно затаился.

Я мыл пол, когда всё снова пошло наперекосяк. Кай подошёл к маме, которая резала овощи на кухне. Отец только что вернулся из магазина, ставил пакеты на стол.

— Мам… — тихо сказал Кай.

— Да, малыш? Что такое?

— Мы можем вернуться в старый дом?

Отец застыл. Я остановился с шваброй в руках.

— Почему ты так хочешь, солнышко? — спросила мама.

Кай опустил глаза. — Я больше не хочу с ним разговаривать.

Мамино лицо побледнело. Отец тяжело выдохнул: — Чёрт.

— Тайсон, — сказала мама, — мы должны рассказать Ари. Он уже не ребёнок. Он имеет право знать.

Я бросил швабру и вбежал в кухню. — Знать что?

— Кай, дружок, иди посмотри мультики с Линой, ладно? — сказал отец.

— Но…

— Потом я всё объясню. Иди.

Кай послушно ушёл. Из гостиной зазвучал «Губка Боб».

Я скрестил руки. — Ну?

Отец тяжело посмотрел на меня: — Мы не до конца были с тобой честны, когда переезжали сюда.

Я нахмурился.

Мама сказала: — Запах — это не единственная причина, почему дом стоил так дёшево.

— А какая ещё?

Отец глубоко вдохнул: — Что-то ужасное произошло с семьёй, которая жила здесь до нас.

Перед глазами всплыло видение — девочка, кровь, угол. Я сжал себя за плечи.

— Говори прямо, — попросила мама. — Всё.

— Ладно, — сказал отец. — Отец той семьи… убил всех. Жену, детей. А потом себя. Прямо в этом доме.

Я сел за стол, чувствуя, как трясутся руки. Вспомнил бурые пятна на стенах. — И вы всё равно купили этот дом?!

Это была не просто редчайшая возможность — это был шанс один на миллион, — сказала мама.

— Нет, — резко перебил отец. — С домом всё в порядке! Просто старый, и всё. Люди погибают, но это не значит, что здесь привидения.

На этом разговор закончился. Отец больше не хотел ничего слышать. Да и я пытался себя убедить: наверное, я просто всё придумал. Мало ли что может показаться в темноте.

Мы продолжили жить, как будто ничего не произошло. Каю сказали не обращать внимания на своего «друга». Лина через пару дней снова включила свою музыку. Даже собаки немного успокоились.

Какое-то время всё было спокойно. Я старался не думать, что в этих стенах кто-то погиб. Теперь хотя бы понимал, почему соседи на нас так смотрят. Наверное, думают: Кто вообще добровольно селится в таком месте?

Покой закончился, когда Кай заплакал. Он почти никогда не плакал, поэтому я сразу пошёл к нему.

Он сидел на полу, обхватив голову руками. — Кай, что случилось? — спросил я, присев рядом.

Он всхлипнул: — Он вернулся.

— Кто?

— Мой друг… — он замолчал. — Плохой дядя.

Я почувствовал, как в груди похолодело. — Плохой?.. А я думал, он твой друг.

— Нет, — покачал он головой. — Он злой. Очень злой.

Я осмотрелся по комнате. — Где ты его видел?

Кай дрожащей рукой показал на стену — ту самую, что разделяла наши комнаты.

Я сглотнул. Та же стена. Та же, где было пятно.

Я обнял брата. — Всё будет хорошо, — сказал я. Хотя и сам не верил.

Он молчал.

— Хочешь, сегодня поспишь со мной?

Он поднял глаза. — Правда?

— Правда, — улыбнулся я.

Он обрадовался. А у меня внутри всё сжалось.

Той ночью он вбежал ко мне, прижимая подушку к груди. — Закрой дверь, — сказал я с ухмылкой. — А то Чиф опять будет нам ноги облизывать.

Мы устроились в кровати, и я немного почитал ему — ту сказку, где мальчик дружит с драконом. Когда она кончилась, спросил: — Хочешь рассказать про своего страшного мужчину? Про этого… как-там его?

Он надул губы и покачал головой.

Ну ладно, подумал я, пожалев, что вообще спросил. Сменил тему — заговорил про его любимый мультфильм. Улыбка вернулась, он расслабился. Мы поговорили о разном, чтобы ему было спокойнее, и вскоре он заснул. Я укрыл его одеялом, посидел ещё час за учебниками, потом выключил лампу и лёг спать.

Посреди ночи я почувствовал, что кто-то нюхает мою ногу. Сначала я был в полудреме и не обратил внимания. Но потом — язык. Тёплый, влажный. Несколько раз.

— Прекрати, — пробормотал я, чуть не засмеявшись от щекотки. — Уходи, Чиф!

Собака послушалась — подышала у кровати и отошла. Я начал засыпать… и вдруг вспомнил: я же просил Кая закрыть дверь, чтобы собаки не забегали.

Я резко сел. Сердце застучало. Посмотрел на дверь.

Она была закрыта.

Я тихо встал, стараясь не разбудить Кая, и прошептал: — Чиф? Мисс Беар? Вы здесь?..

Ответа не было. Ни звука. И ни одной собаки.

Я стоял посреди комнаты, сердце колотилось. Поднял ногу — ступня была мокрая. Наверное, просто вспотела, подумал я. Приснилось, и всё. Чего я, взрослый человек, пугаюсь ерунды?

Я тяжело выдохнул и снова лёг в постель. Пытался заснуть, но вдруг мне показалось, что в темноте, у изножья кровати, стоит фигура. Девочка… вся в крови.

— Хватит, — сказал я себе. — Не выдумывай, Ари.

Я отвернулся и закрыл глаза.

Следующие дни прошли спокойно. Кай снова спал в своей комнате, «страшный мужчина» к нему больше не приходил, и никаких странных снов у меня не было. А тени, которые я иногда видел по дому… Я решил, что это просто игра света. Чем меньше обращаешь внимание — тем спокойнее живётся.

Жизнь вернулась в норму. Недели шли, и я почти забыл о той ночи. Но самое страшное только приближалось.

Это случилось во время одной из моих обычных прогулок с собаками. Чиф и Мисс Беар тащили меня на поводках, как всегда, когда я заметил соседа. Он стоял у почтового ящика и смотрел прямо на меня. Обычно они смотрели из окон, но в этот раз один вышел на улицу.

Пару спокойных недель сделали меня слишком уверенным, и я не сдержался: — Простите, у вас какая-то проблема? — крикнул я.

Он посмотрел на меня, будто увидел привидение. — Что?

— Вы и ваши соседи постоянно таращитесь на нас. Это уже наглость. Что вам нужно?

Он переминался с ноги на ногу, мял в руках письма. — Э… ну… — пробормотал он, потом набрался смелости. — Может, это звучит грубо, но мы просто не понимаем… какие люди решились купить этот дом.

Собаки начали нервничать, я скомандовал: — Сидеть. — А потом ответил соседу: — Какие люди? Обычные. Которые не верят в суеверия.

Мне понравилось, как уверенно это прозвучало.

Он поморщился. — Суеверия? — переспросил он. — Так вы… вы ведь знаете, что там произошло?

Я поднял подбородок: — Конечно. Отец убил семью и потом себя. Ужасно, но это не повод упускать выгодную покупку. Если, конечно, вы не суеверный человек.

— Отец?.. — переспросил он тихо. Его глаза расширились, он посмотрел мне за спину, в сторону дома. — Что? — спросил я. — Вы… не знаете, да?

— Чего я не знаю? — Чиф толкнул меня в ногу, Мисс Беар тихо заскулила.

Сосед сглотнул. — Тогда слушайте. Когда та трагедия произошла, в официальных отчётах написали, что умерла вся семья. Так было проще. Но на самом деле — нет. Жену и детей нашли… изрезанными. А отца так и не нашли.

Сердце ёкнуло. Мысли метались, собаки скулили.

— Он сбежал, — продолжал сосед. — Никто не знает куда. После этого все тут установили решётки, сигнализации, камеры. А потом приезжаете вы — милая семья — и селитесь там. Понимаете, почему мы смотрим?

Я облизал пересохшие губы. — А куда он делся?

— Неизвестно, — ответил сосед, оглядываясь, будто кто-то подслушивал. Потом наклонился ближе и прошептал: — Иногда камеры ловят на ночной улице какого-то оборванного мужика… похожего на него.

— Вы показывали это полиции? — спросил я. — Конечно. Мы пытались добиться расследования. Но никому нет дела.

Я посмотрел на дом. Родители ушли за покупками, дома остались только Кай и Лина. — Мне нужно идти, — сказал я и побежал.

Бежал, пока не начал задыхаться. Лгал сосед? Или мои родители? В голове всё спуталось, и откуда-то из глубины появилась страшная догадка.

Я ворвался в дом и крикнул: — Кай! Лина! Ко мне!

Они выбежали, испуганные. — Держитесь рядом, — сказал я и повёл их наверх в комнату Кая. — Покажи, где ты видел того мужчину.

Он поднял руку… и у меня закружилась голова. Он показывал не на стену. Он показывал на вентиляционную решётку.

Я должен был сразу вызвать полицию. Но желание понять пересилило страх.

Я подошёл к решётке, ухватился за края и дёрнул. Не поддалась. Дёрнул ещё раз, сильнее.

Что-то скрипнуло, и часть стены отошла вглубь. Пыль, паутина… и чёрная дыра, узкий проход шириной примерно полтора метра. Из него пахло гнилью.

— Стойте здесь, — сказал я детям и полез внутрь.

Они кричали, но я махнул рукой. Прополз вдоль, пока не оказался за решёткой в моей комнате. Толкнул стену — и она сдвинулась. Снаружи виднелась моя кровать. Край матраса. Мои ноги, которые торчат, когда я сплю…

Вдруг послышалось дыхание. Тихое, сиплое. Потом — хриплый, неровный смех: — Хуууух… ху-ху-ху-хуууу…

Я застыл. Смотрел в темноту. Там, где поворачивал проход, вырисовывалась тень… И вдруг из-за угла показалось пол-лица.

Одно красное, воспалённое глазное яблоко. Серо-бледная кожа. Улыбка — гнилая, изломанная, совершенно безумная. Костлявая рука с чёрными ногтями цеплялась за стену.

Он задыхаясь расхохотался: — Хооооо-ху-ху-ху-хоооо!

Я взвыл и вылетел обратно в комнату Кая. Я кричал так, что потом горло болело три дня. Схватил брата и сестру за руки и нёс их вниз. Мы мчались по лестнице, стены мелькали, а этот смех гнался за нами. Я слышал, как кто-то бежит у меня за спиной.

Мы выскочили на улицу и рванули к соседу. Никто не вышел нам вслед. С его телефона я вызвал полицию — и позвонил родителям.

Через двадцать минут вся улица была в мигалках.

— Мы не знали, Ари, клянусь! — говорил отец. — Риэлтор сказал, что все умерли!

— Да не все! — выкрикнул я. — Я видел его! Своими глазами!

Мама закрыла лицо руками. Отец выругался.

Потом к нам подошёл полицейский, его лицо было серьёзным и мрачным. — Кого бы ваш сын ни видел, — сказал он, — прямо сейчас в доме никого нет. Но, — добавил он, — он действительно кого-то видел.

Мы стояли в оцепенении. — Пойдёмте, — сказал он. — Вам нужно это увидеть.

Мама осталась с детьми, а мы с отцом пошли за ним. Он открыл проход на первом этаже — такой же, как тот, что я нашёл наверху…

Проходы на первом этаже были шире и намного сырее. Под ногами чавкала влажная земля — по крайней мере, я надеялся, что это была земля. И тогда я понял, почему полы в нашем доме были вечно грязные.

Ходы между стенами вели в подземную полость — пещеру, вырытую прямо под домом. Там валялись пустые консервные банки, картонные коробки из-под супа и фасоли. Куски гнилого мяса и фруктов. И тут до меня дошло, почему еда у нас так быстро заканчивалась. А запах… Этот мерзкий, кислый запах достигал здесь своего пика — в логове, которое всё это время скрывалось под нашим домом.

Человек, который, по официальной версии, убил свою семью и совершил самоубийство, не умер. Он жил здесь. Прятался в этих стенах. Подглядывал. Ел нашу еду. Следил за нами. И играл с нами — как с куклами.

Когда я это осознал, меня затошнило. Я едва не вывернулся прямо там, среди грязи и банок.

Мы съехали сразу же. Не просто в другой дом — в другой город. Теперь у нас решётки на окнах, усиленные двери, сигнализация. И, как бы ни было иронично, мы сами теперь смотрим на всех прохожих, точно так же, как раньше соседи смотрели на нас.

Но этого мало. Потому что того человека так и не нашли. Он до сих пор где-то там.

Нас пятеро. И мы живём так, будто просто ждём, когда он снова найдёт нас.

Мы стараемся быть нормальной семьёй. Но Кай до сих пор иногда упоминает своего «воображаемого друга». Мама каждый день проверяет холодильник и кладовку — иногда в панике, если еда, по её мнению, исчезает быстрее, чем нужно. Отец срывается, стоит только увидеть грязь на полу.

А я… Я просыпаюсь среди ночи — три, иногда четыре раза в неделю — с тем самым ужасным чувством, что кто-то снова лижет мои ноги.

Источник

Страница 2 (ТЫК)