Спанкта Клаус

У Вадима есть хобби, и если ради него нужно (ну как нужно, он сам так захотел) прийти к Алтану в костюме Санта Клауса, то так тому и быть.

Вадим поправляет огромное накладное пузо, которое так и норовит сползти к ногам, и садится за руль. Он подумывает снять пузо хотя бы на время поездки, потому что под ним уже жарко и мокро, как у вареного петуха в жопе, но решает потерпеть. Руль через ткань перчаток ощущается странно — Вадим привык к нитриловым перчаткам, если нужно не оставлять отпечатки, но не к тканевым. Хотя в каких вообще ситуациях можно привыкнуть к тканевым перчаткам? Руки они не греют, не защищают. Разве что ты граф — тогда нет вопросов.

Вадим — точно не граф, он родился в поселке Глуск в Могилёвской области, а не в Пембрукшире. И из голубого у него только глаза, и то при дневном свете, но не кровь. Он вздыхает при мысли о своей нелегкой судьбе, потому что родиться графом определенно было бы легче, и жмет на газ. Пора к Алтану, пока совсем не скрючился тут — от тяжести не только бытия, но и накладного пуза.

У каждого наемника есть хобби. Обычные люди, которые наемников видели только в кино, представляют себе их жизнь такой же киношной: остросюжетной, насыщенной, опасной — утром Гонконг, днем Париж, вечером Нью-Йорк, каждую минуту убийства, перелеты частными рейсами, прыжки с парашютом, свистящие миллиметре от лица пули, нет времени даже пернуть. В реальности же всё куда прозаичнее.

Нет, такие дни, разумеется, тоже бывают — только бывают они раз в месяц. Два, если повезет. Всё остальное время делать абсолютно, стопроцентно, во всех отношениях нечего. Из занятий только тягать железо в спортзале, стрелять по мишеням, устраивать тренировочные спарринги, если есть, с кем, а если нет, то лупить грушу. Вот и всё. А, еще надо жрать мясо пять раз в день, чтобы добить ебучую норму белка и не потерять форму. Нехитрое расписание.

Без хобби в таком режиме крыша быстро потечет, из чердака вылетит кукуха и скажет, что жить тебе осталось тридцать лет — но в дурке. Поэтому каждый наемник выбирает хобби по себе: кто-то ходит в казино, чтобы обыгрывать своих нанимателей смеха ради, кто-то коллекционирует ретро-автомобили и покупает лошадей, а кто-то вяжет свитеры под «Великолепный век». У кого-то есть семьи, и они посвящают свободное время им — а что, тоже хобби.

Вадима не интересуют ни тачки, ни лошади, ни турецкие сериалы, а из семьи у него осталась только бабушка в доме престарелых, которая его уже не узнаёт. Казино пару раз пробовал, но в карты играет он так себе, а дергать автомат за ручку скучно — если он захочет что-то подергать, можно найти варианты поинтереснее. Словом, сливать деньги ему не понравилось. Не для того он рискует собой, чтобы проебать заработанное в казино какому-то напыщенному чуваку, который родился с серебряной ложкой в жопе — и так и продолжает ее носить по сей день в том же месте.

В общем, до встречи с Алтаном у Вадима не было хобби — ничто не цепляло. Он пробовал разные варианты, болтался от одного к другому, как говно в проруби, но для чего-то творческого не хватало вдохновения, для коллекционирования — интереса, а для спорта — мотивации. Даже когда он от скуки играл в онлайн-стрелялки, то делал это в полсилы, не злясь и не обещая грозным голосом в чате выебать чью-то мамку.

Секс, кстати, тоже мог бы стать хобби, и кто-то находит прикол в том, чтобы стегать кого-то плетками или трахаться в костюме коня. Но для Вадима секс, если не считать бурные времена студенчества, когда хотелось выебать даже тарелку блинов, всегда был довольно унылым занятием. Как бы ни старались стероидные самцы, с которыми он спал, как бы ни изворачивались, ни стонали, ни показывали чудеса горлового минета, всё было какое-то пресное. Как будто ешь гречку трехдневной давности, прямо из кастрюли и не разогревая — жрать можно, но без удовольствия. Наверное, когда тебе знакомы эмоции от прижатого к виску пистолета, то от члена в жопе кровь уже не бурлит.

Вадим сворачивает на Невский, и улыбка сама растягивается во всё рыло: до особняка Алтана осталось всего ничего. Правда, будет чудом, если пузо не свалится еще на пути от парковки до крыльца — слишком тяжелое. Вадим хотел купить легкую накладку в том же магазине, где купил костюм, но последнюю такую купил какой-то мужик прямо перед ним. Можно было, конечно, пригрозить ему пистолетом за углом, но у Вадима сегодня хорошее настроение, предпраздничное, и наносить людям травмы не хочется. Вернее, хочется, но только одному конкретному человеку.

Он встает на светофоре и, механически осмотрев соседей по пробке, замечает заинтересованный взгляд девушки за рулем машины слева. Сложно сказать, оценивает она его как мужика или просто зависла от вида Санта Клауса в машине, а не в запряженных оленями санях. Вадим подмигивает ей, и она поспешно отворачивается. Она хорошенькая — крашеная блондинка с большими глазами, возраста Алтана, пожалуй. Иногда Вадиму даже жаль, что женщины его не интересуют — ему нравится, какое впечатление он на них производит. Хотя когда он представляет себя с женщиной, по классике папкой двух детишек, с «серьезной» работой и ипотекой, то морщится — именно в этот момент девушка поворачивается к нему снова, но, увидев выражение его лица, разочарованно поджимает губы.

Светофор загорается зеленым, и Вадим с облегчением давит на газ.

Он представляет, как Алтан взбесится от его вида, и на душе прямо теплеет. Если повезет, тот даже швырнет в него что-нибудь, но для этого, конечно, одного костюма мало — надо подключить классическое обаяние Вадима Дракона. А на первом этапе его, скорее всего, ждет разве что захлопнутая перед носом дверь — и то если Алтан вообще ее откроет.

Возможно, придется лезть через окно. В принципе это несложно: личные комнаты Алтана, куда запрещено заходить всем, кроме Юмы и Вадима, на верхнем этаже, но туда можно залезть с балкона снизу. Костюм чуть затрудняет задачу, но если снять пузо, то проблем возникнуть не должно. Как бонус, вход через окно станет проверкой для службы безопасности и гарантированно выбесит Алтана сильнее.

И да, его хобби — бесить Алтана. Может быть, кто-то и не посчитает это настоящим увлечением, но Вадим подходит к нему со всем энтузиазмом.

Это началось, еще когда его только приставили к юному Алтану в качестве телохранителя, тренера и няньки в одном лице. Алтан злился из-за всего и не скрывал своей злости: ворчал, цокал, матерился, бубнил себе под нос, закатывал глаза и сочился ядом сарказма. Это было забавно. Вдвойне было забавно, когда тот злился на Вадима, а случалось это часто, ведь Вадим не так объяснял технику упражнения, не так блокировал удары, не так страховал, а иногда даже не так стоял и не так дышал. Алтан был зол на весь мир и срывался на единственном, на ком мог позволить себе срываться. Он был похож на щуплого взъерошенного котенка, который готов наброситься с зубами и когтями на протянутую руку, а Вадим и рад был эту руку протягивать.

Но с годами Алтан стал куда менее эмоциональным — вернее, научился контролировать себя и не показывать эмоции. Он отстранялся, превращался в того самого босса мафии, образ которого был перед ним с детства: холодного, бесстрастного, из мимики — только ухмылка и приподнятая бровь. И чем больше Алтан становится похож на взрослого кота, внимание которого не привлечь даже тряской пакета с кормом, тем активнее Вадим дергал его за хвост.

Особняк вырастает пафосной махиной перед машиной, и Вадим подъезжает к воротам и смотрит в камеру — ворота послушно открываются. На крыльце здания, как и всегда, стоят двое из ларца, одинаковых с лица — никакого расизма, они реально близнецы, кажется, их зовут Алдар и Ардан. Или Ардал и Алдан? Неважно, Вадим вообще не должен запоминать их имена — скорее всего, они и года не проживут. Он паркуется прямо у крыльца, где парковаться нельзя, и выходит — в последний момент вспоминает прихватить мешок с «подарком» с заднего сиденья.

Он кивает ребятам и идет по крыльцу, не останавливаясь — Алдар (или Ардан, или Ардал, или Алдан, хуй его знает) дергается остановить его, но так ничего и не говорит. Конечно, господин Дагбаев сегодня не принимает, он вообще никогда не принимает, но мелочь из клана робеет перед Вадимом, так что эти истуканчики никогда не вякают. Хотя, если бы вдруг кто осмелился, у Вадима была заготовлена шутка про то, что он всё равно пролезет в дымоход, хотя дымохода, строго говоря, в особняке нет. Но, как говорится, в умелых руках и хуй — балалайка, а при большом желании и окно — дымоход. Как бы это ни звучало. Хотя никак не звучит — Вадим это не озвучивает, приберегая все самые тупые шутки для Алатна.

Пузо ожидаемо ползет вниз, как жирная коала по эвкалипту, и Вадим кое-как свободной рукой затягивает пояс, чтобы создать хотя бы иллюзию поддержки. Он машет горничной, которая протирает зеркала в холле, и, поймав в ответ неловкую улыбку, двигается наверх по лестнице. Сегодня в особняке тихо — впрочем, тут почти всегда тихо, потому что персонала мало, а приемы Алтан устраивает у себя редко — Вадим подозревает, что и те с пинка Юмы. И зря, конечно: Вадим бы на его месте тут такие оргии проводил, на износ — не ради оргий, разумеется, а ради репутации. Приятно быть человеком, о котором говорят: «Ты был на оргии Дракона позавчера? Нет? Неужели тебя не пригласили? Как жаль, как жаль. Знаешь, мне уже пора, пока, рад был увидеться».

Дверь в личные комнаты Алтана на вид обычная межкомнатная, будто купили в ближайшем Максидоме, но в действительности же под деревянной облицовкой прячутся несколько слоев вольфрама, парочка камер и датчик взлома. Вадим, нисколько не сомневаясь, что Алтан уже в курсе его прихода, просто встает перед дверью и придурочно улыбается — поздно вспоминает, что забыл нацепить накладную бороду. Ладно, и так сойдет.

Алтан его игнорирует — в его духе.

— Хо-хо-хо, — громко говорит Вадим, надеясь, что Алтан не вырубил микрофон. — Кто же так встречает дедушку Санта Клауса? Неужели ты не хочешь свой подарок?

Вадим представляет, как перекосило лицо Алтана от обращения на «ты». Хотя тот не всегда из-за этого раздражается — иногда, если в настроении, даже не замечает этого перехода.

Спустя несколько мгновений, когда Вадим был уже готов снова захохокать, дверь открывается — Алтан предстает на пороге лохматый, но в брюках, водолазке и туфлях. Значит, он вернулся недавно и еще не успел переодеться, причем в месте был неприятном, потому что брейды он распускает только в двух случаях: когда пора переплетаться и когда нервничает. Наверное, отсутствие кос, которые стягивают башку, как сетка свиной окорок, приносит ему облегчение.

Он окидывает Вадима непроницаемым взглядом, в котором нельзя прочесть даже ожидаемое «ты придурок», задерживается на выпирающем животе — уголок его губ слегка вздрагивает. Так, словно он хотел улыбнуться.

— Что тебе нужно? — тем не менее холодно интересуется он. — Я тебя не звал.

— Разве ты не знаешь, зачем приходит Санта Клаус под Новый год? — карикатурно удивляется Вадим. — Неужели никто не рассказывал маленькому Алташе про доброго дедушку с подарками? — Он выразительно встряхивает мешком.

Алтан никак не показывает, что его корежит от «Алташи», но Вадим знает: его корежит. Как же хочется запустить ладонь в его лохмы и взъерошить еще сильнее, чтобы аж во все стороны торчали.

— И что в мешке? — устало спрашивает Алтан.

— Сначала мы должны выяснить, — Вадим, нисколько не стесняясь, протискивается в комнату, — хорошим ли ты был мальчиком, Алтан.

В просторной гостиной не то чтобы срач, но и порядком это не назовешь: на журнальном столике навалена куча барахла, на диване гордо выделяется пачка чипсов, видимо, готовая послужить Алтану ужином, горшки с цветами расставлены где попало, без какой-либо логики, а в углу стоит мешок с землей — причем немного земли рассыпано по полу рядом. Горничная сюда не заходит, и это заметно.

— И что, — Алтан захлопывает и блокирует за ним дверь, — если я был плохим, то подарок я не получу?

Или тридцати секунд на морозе, за которые Вадим дошел от машины до крыльца, оказалось достаточно для обморожения мозга, или в голосе Алтана прозвучали игривые нотки. Ладно, не такая уж это редкость: иногда Алтан флиртует почти открыто — видимо, надеется поразвлечься за счет реакции Вадима. Слухами земля полнится, и естественно, что тот в курсе ориентации своего наемника. Да все в курсе — и Вадиму на это поебать.

— Получишь, конечно. — Вадим хлопает себя по пузу. — Но придется наказать тебя для профилактики, чтобы больше не думал проказничать.

— Поставишь меня в угол на горох? — ухмыляется Алтан. — Или отшлепаешь?

От мысли о том, чтобы отшлепать Алтана, Вадима на мгновение обдает жаром, и дело вовсе не в том, что он в шубе — она тонкая, а надета вообще на голое тело. Хотя пузо — та еще грелка. Решив, что можно обойтись и без него, он всё-таки расстегивает ремень и позволяет этому куску резины сползти к ногам.

— Дедушка решил схуднуть, — объясняет он, переступая резинку от пуза.

— Ничего себе, оно ненастоящее. Я не заметил разницы, — язвит Алтан.

Вот бы реально отшлепать его — от души похлестать по упругой жопе, чтоб аж вскрикивал на каждом ударе. Даже без сексуального подтекста. Хотя с ним, безусловно, лучше. Конечно, Вадим периодически подрачивает на Алтана, дрочить на босса — это ж само собой разумеющееся. Вадим и на Баатара пару раз дрочил. Ну, как пару — пару десятков. Горячий всё-таки был дед. Светлая память, и всё такое.

И всё же в своих фантазиях Вадим никогда не доходил до порки — так, представлял по лайту, какую-нибудь горячую еблю на матах в спортзале или на столе в кабинете Алтана, пока тот на созвоне по делам компании. Как-то представлял их секс прямо на этом самом диване. Вадим вздыхает и, перекинув чипсы на стол, шлепается на диван — мешок отпинывает подальше, чтобы не мешался. Борты шубы распахиваются, и он надеется, что выглядит, как в самой пошлой порнухе.

— Чувствует дедушка, что ты был очень плохим мальчиком, Алтан. Так что давай, — он хлопает по колену, — иди сюда.

Вот сейчас Алтан или разозлился, или закатит глаза и просто уйдет в другую комнату. Вадим делает ставку на второй вариант, но Алтан удивляет — медленно подходит к нему. Врежет по переносице? Проворчит «подвинься», сядет рядом и включит телевизор? Или хмыкнет и уйдет в другую комнату вот теперь?

С нечитаемым лицом Алтан ложится на диван, животом Вадиму на колени. Мозг от этого так коротит, что Вадим даже не сразу чувствует тяжесть чужого тела на своих коленях — сначала приходит вид, а уже потом его догоняют ощущения.

Вот уж какого поворота он не ожидал — он так и держит руки на весу, не зная, куда их деть. Чего Алтан добивается, это какая-то проверка? Но что он проверяет — осмелится ли Вадим его шлепнуть? Должен знать, что да. Или проверяет, хочет ли его наемник его трахнуть? Естественно, хочет, должен понимать, что любой половозрелый гей захочет его трахнуть, тут уж не до субординации и прочей ерунды.

Вадим осторожно опускает ладонь на ягодицу, обтянутую черной тканью, — ожидает, что в следующий момент Алтан двинет ему локтем по яйцам или извернется и вывихнет ему запястье, но ничего не происходит. Неужели Алтан настолько преисполнился, что решил трахнуться с мужиком? Еще и не с абы каким, а с Вадимом? С другой стороны, а с кем еще, если не с Вадимом: он слишком брезглив, чтобы заказывать шлюху или трахаться в клубе с первым попавшимся качком, который может сказать что-то осмысленнее «ебать ты соска».

Перчатку хочется снять, руке в ней вдруг становится жарко, несмотря на тонкую ткань, но не время суетиться. Вадим и так ощущает себя десятиклассником, которому молоденькая химичка неожиданно предложила потрахаться в лабораторной, — очень круто, но слишком неожиданно. Ладонь на заднице Алтана кажется чужой, настолько это сюр, и Вадим медленно проводит по ягодице, просто чтобы вернуть себе ощущение реальности. Он и не вспомнит, когда волновался, трогая чью-то жопу — камон, Вадик, очнись, это просто жопа, она у всех одинаковая. Плюс-минус.

Алтан не двигается, но напряжение в его теле ощущается даже через ладонь на заднице. Вадим решает, что даже если его яйца сейчас будут оторваны и брошены в окно, то оно того стоит — и отвешивает легкий шлепок. Алтан вздрагивает едва заметно, по инерции, и замирает — ждет.

Внутри растекается азарт — горячий, пьянящий, словно влитый в глотку Б-52. Вадим шлепает еще раз, чуть сильнее, и, не встретив сопротивления, шлепает снова, и снова, то по одной, то по другой ягодице. Ритмичные звуки разносятся по комнате, смешиваясь с учащающимся дыханием Алтана — и оно подбивает бить ладонью сильнее. Вадим шлепает наотмашь, резко, так, что обжигает ладонь, несмотря на перчатку, и Алтан не то ахает, не то вскрикивает. Вадим тормозит, боясь, не перегнул ли палку, но в следующее мгновение Алтан цепляется пальцами за диванную подушку так, словно готовится к следующему такому шлепку — словно хочет следующего такого шлепка.

И Вадим шлепает. Он не понимает, со стороны Алтана это фетиш, или тот просто хочет быть наказанным, без всякого сексуального флера, но Вадим рискует — после очередного шлепка, такого звонкого, что тот срезонировал в ушах, крепко сжимает ягодицу. Он мнет одну, вторую, откровенно наслаждаясь ощущениями и еще больше наслаждаясь тем, что Алтан не противится — только цепляется теперь уже за шубу Вадима. Жаль, что из-за ракурса нельзя увидеть его лицо, но Вадим хочет хотя бы чувствовать — свободную руку просовывает тому под голову, придерживает за подбородок, проводит большим пальцем по приоткрытым влажным губам, ощущает жар дыхания. Он снова звонко шлепает Алтана — и его тихий вскрик гаснет на подушечке большого пальца.

Хочется сказать что-нибудь пошлое, вроде «Ты был таким плохим мальчиком», но это даже в голове звучит тупо, поэтому он просто гладит, шлепает, сжимает, снова шлепает. Вадим скользит ребром ладони по ложбинке, жалея, что ткань брюк Алтана слишком плотная и натянутая, а потому не дает более глубокого контакта, и проводит пальцами ниже — трет мошонку через шов.

В комнате чертовски жарко, шуба делает всё еще хуже, и Вадим чувствует, как по спине течет пот, но раздеваться означает упустить момент. У него самого стоит — естественно, у него стоит, так стоит, что натягивает дешевые костюмные штаны, и стояк упирается прямо Алтану в бок. Это не пистолет — Вадим просто очень рад его видеть. А еще больше рад трогать — гладить легко и плавно, затем с нажимом, тут же резко шлепать, а после снова ласково проводить ладонью, словно гася боль. Он представляет, как горит кожа Алтана, и ему становится еще жарче, хотя жарче уже некуда, жарче только лава. Здесь и пол — лава, и диван — лава, и в груди Вадима тоже лава — он горит возбуждением и азартом. Как далеко Алтан позволит ему зайти?

Он уже хочет скользнуть рукой ниже и нащупать член, как вдруг Алтан отстраняется, встает на колени — и Вадим уже думает, что всё, развлечение окончено, но тот вдруг начинает расстегивать свой ремень. У него тоже стоит, натягивая ширинку и без того узких брюк, а лицо красное, глаза блестят. Он отводит эти блестящие глаза, как только сталкивается взглядом с Вадимом, и начинает спешнее теребить пальцами ремень, но те никак не могут ухватить его увешанную цепочками пряжку.

Вадим останавливает его пальцы, мягко накрыв своими, а затем сам аккуратно расстегивает ремень, потом ширинку, про себя матерясь на перчатки из-за неудобства, — и Алтан сразу же отталкивает его руки. Вадим ожидает, что тот сейчас подрочит перед ним и кончит ему на грудь, как в порнухе, но тот лишь стягивает брюки вместе с бельем до середины бедер.

— Сядь пониже, — требует он немного сипло, не смотря в глаза, и Вадим послушно сползает ниже по дивану, шире расставляет ноги. Алтан перекидывает ногу через его бедро, насколько позволяют не до конца стянутые брюки, и снова ложится на Вадима чуть ли не целиком — только голову укладывает на подушку рядом. Его стояк упирается Вадиму в бедро, и так и хочется просто крепко взять его за задницу и подтянуть к себе, потереться членом о его член даже через одежду. Хочется сделать ему хорошо, хочется, чтобы он кончил без рук, даже без дрочки.

Его ягодицы краснющие, и когда Вадим касается их ладонью, то чувствует жар саднящей кожи даже через перчатку. Он мягко поглаживает, представляя, как остро Алтан ощущает шероховатости ткани, и тот требовательно толкается тазом ему в бедро. Как же крепко у него стоит. Вадим представляет, как по красной ткани этих клоунских штанов размазывается маленькая капелька смазки, и едва не стонет от желания сползти по дивану еще ниже и потянуть Алтана на себя, а потом обхватить его член губами и провести языком вокруг головки и по щелке. Замрет ли Алтан и будет терпеть до дрожи в бедрах или сразу сорвется на грубые толчки в рот? Вадим столько раз размышлял об этом в душе, уперевшись лбом в стену и держа в кулаке член. Определенно, теперь это станет его Римской Империей.

Алтан снова ерзает, явно недовольный такой слабой лаской, и Вадим в «наказание» резко шлепает его — слышит резкий выдох. После он снова мягко проводит ладонью по ягодицам, легонько массирует мошонку, гладит бедра, ощущая с внешней стороны выпуклости шрамов — мрачное прошлое, азбукой Морзе написанное на теле Алтана. Вадиму хочется вылизать их, ощутить языком эти неровности, «зализать» эти раны, пусть это и невозможно — по крайней мере, для него.

Видимо, не выдержав, Алтан приподнимается на локте и поворачивает к нему голову — весь раскрасневшийся, брови сдвинуты в очевидном недовольстве. Вадим хмыкает и, придержав его голову за подбородок, чтобы не отвернулся, с силой шлепает по заднице — Алтан инстинктивно вскрикивает, но тут же плотно сжимает губы, хмурится еще сильнее. Вадим мнет ягодицу, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице: от злости до очевидного кайфа и обратно. Он снова резко шлепает — Алтан зажмуривается и закусывает губу, пытается отвернуться, но кто же ему даст. Вадим держит крепко — и ничего больше не делает, пока Алтан не открывает глаза, пока не смотрит на него зло и возбужденно.

Не разрывая зрительного контакта, Вадим не выдерживает и всё-таки стягивает перчатку зубами — уже голыми пальцами касается кожи Алтана и дуреет с того, какая же она горячая. Он шлепает еще несколько раз, наслаждаясь тем, какими звонкими выходят шлепки без преграды в виде ткани, и скользит пальцами между ягодиц — настойчиво трет ложбинку не столько как прелюдию к чему-то, сколько просто чтобы посмотреть на реакцию Алтана. И она незамедлительна: тот колеблется, даже на мгновение прикрывает глаза, но затем всё же хрипит:

— Нет.

Вадим и не рассчитывал — он кивает и отпускает голову Алтана, позволяя тому уткнуться лицом в подушку, а потом выдает ему несколько поощрительных шлепков. И еще, и еще, сильнее, сильнее, заставляя Алтана вздрагивать и вжиматься в него членом. Вадим быстро расходится настолько, что у самого ладонь начинает гореть, но Алтан не останавливает его — только цепляется за его шубу, ерзает и тяжело дышит, постанывая на некоторых ударах. У Вадима стоит так, что, кажется, Алтану достаточно еще пару раз поелозить по его паху своим телом, и штаны придется менять — а лучше выкинуть, а лучше сжечь. К следующему году Вадим купит новые.

Когда сил терпеть почти не остается, Алтан вдруг сам встает с его колен — чуть пошатывается, но быстро скидывает туфли, выворачивается из штанов и белья. Вадим успевает только сжать свой член через штаны, как Алтан цокает и отпихивает его руку, усаживается ему на бедра и сам ныряет пальцами под резинку.

— Был уверен, что ты без трусов, — бормочет он не то недовольно, не то в шутку — из-за хрипотцы не различить интонации. Вадим закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана, кайфует от уверенных пальцев на своем члене. Алтан дрочит ему быстро, грубо, немного больно — то ли случайно, то ли специально проезжается по стволу чуть отросшими ногтями. Вадим держится на грани оргазма только благодаря силе воле — даже приходится подключить фантазию о тете Тане, злобной поварихе из школы, похожей одновременно на Шрека и на Слендермена, но бля, тетя Таня еще никогда не была такой горячей. Вадим бы сейчас и ее трахнул.

Он поднимает голову и открывает глаза — Алтан тут же впивается в него жестким поцелуем, больше похожим на укус бешеной собаки. Вадим даже не отвечает, потому что под таким напором можно только сдаться, и просто за бедра двигает Алтана ближе к себе, обхватывает ладонью его член, но не успевает сделать даже пары движений — его руку грубо отпихивают.

Алтан сам придвигается к нему вплотную, обхватывает оба их члена вместе и продолжает так же рвано двигать рукой, а Вадим просто сжимает его бедро — другую руку вплетает в спутанные волосы. Сердце заходится в груди — адреналин внутри бурлит, как в разгар драки. Ему так хорошо, и этот кайф сосредотачивается даже не в члене, а будто в солнечном сплетении — растет, словно воздушный шар, в который всё льют и льют приторно сладкое арбузное желе. А потом Алтан стонет ему в губы между укусами, вжимается в него всем телом чуть ли не до хруста костей, и этот шар лопается — и всё желе розовыми ошметками разлетается по внутренностям. Вадим и сам как желе: хочется растечься липкой лужей по дивану и больше никогда не собраться обратно, собственно, в Вадима.

Алтан облизывает искусанные губы и встает — быстрее, чем Вадим успевает обхватить его руками и вынудить остаться. Тот не смотрит в глаза и ничего не говорит — просто стягивает испачканную спермой водолазку, подбирает свои вещи с пола и уходит вглубь апартаментов, туда, где, по представлениям Вадима, должна быть спальня.

читать дальше