ЩЕПОТКА ИДЕАЛИЗМА ИЛИ ЩЕПОТКА МЕХАНИЦИЗМА?

В обратную связь поступило письмо. Сначала, для целостности восприятия, процитируем его полностью:

Не замечали ли вы щепотки идеализма в классическом определении фашизма? Я про слова о наиболее шовинистических и реакционных СЛОЯХ финансового капитал. Разве не всякий капитал становится реакционным по мере обострения экономического кризиса, империалистических противостояний, классовой борьбы (или при создании условий для ее обострения). Вопрос мне кажется важным, тк именно это приводит некоторых левых деятелей (недавно и товарищ Громова высказывалась в подобном ключе) к идеям совместной с либералами борьбы против угнетающих нас реакционных слоях капитала (и замены их на менее реакционные видимо). Но разве не всякий капиталист, не зависимо от его личных взглядов, в условиях нашего дня и обострения ряда выше обозначенных противоречий будет действовать также реакционно. Прошу прокомментируйте мои размышления

Поднятый автором письма вопрос далеко не проходной, спасибо ему за это письмо. От правильного разрешения этого вопроса зависит тактика и стратегия коммунистов в их борьбе за завоевание диктатуры пролетариата. Господство неправильных воззрений может привести к крайне нежелательным последствиям. Нужно отдельно отметить, что пока такие вредные воззрения не преодолены в среде просоциалистических симпатизантов и даже пользуются известной долей популярности. Такие воззрения могут привести к политической деморализации и разложению потенциальных коммунистов и, как следствие, к господству в грядущем протестном движении либералов и националистов. По той простой причине, что коммунисты не явятся на сцену истории в должном количестве и качестве.

Ниже для удобства ответа будем цитировать соответствующие части этого письма отдельно.

Не замечали ли вы щепотки идеализма в классическом определении фашизма? Я про слова о наиболее шовинистических и реакционных СЛОЯХ финансового капитал.

Щепотки идеализма в определении фашизма не замечали. Чем смущает слово «слои»? Вы именно его выделили. Стоит отметить, что в определении фигурирует слово «элементы», а не «слои». Впрочем, это не сильно меняет дело. Так же как слово «открытая» смело можно заменять на «явная». Но всё же… «элементы» – более узкое понятие, чем «слои». Проиллюстрируем это историческим примером.

Главы империалистических держав, Черчилль и Гитлер, политически представляли финансовый капитал. Разве в Великобритании финансовый капитал не был реакционным, шовинистическим и империалистическим? Нет, он был таковым. Однако, в Германии у власти были наиболее реакционные, наиболее шовинистические и наиболее империалистические его элементы, и гитлеровцы непосредственно осуществляли открытую террористическую диктатуру этих элементов финансового капитала. Это новое качество относительной буржуазно-демократической Веймарской республики, где у власти так же стоял финансовый капитал. И это значит, что в Великобритании такие наиболее реакционные элементы не дорвались до власти и не осуществляли свою открытую террористическую диктатуру. Диктатура буржуазии (и конкретно, раз Великобритания была одной из ведущих империалистических держав, то диктатура финансового капитала) осуществлялась в форме буржуазной демократии. Кто-то скажет: в чём же разница? Сталин говорил об этом: «...в Англии и США имеются элементарные демократические свободы, существуют профсоюзы рабочих и служащих, существуют рабочие партии, существует парламент, а в Германии при гитлеровском режиме уничтожены все эти институты». С точки зрения Сталина разница была. С точки зрения британских коммунистов разница была.

Надо оговориться, что может возникнуть ложное представление, что есть некие «масти» финансового капитала. Одни «наиболее», а другие «не наиболее», и что это разные акторы, или наоборот одни и те же. Что мол тот, кто сегодня не наиболее реакционный, не может стать таковым завтра. И наоборот, кто наиболее реакционен сегодня, не может отшатнуться от такой позиции завтра. На самом деле смена лиц (физических или юридических) за спиной буржуазных политиков и государственных деятелей может осуществляться, а может быть результатом эволюции позиции тех, кто уже контролировал ту или иную державу. Политики и государственные деятели могут совпадать с той или иной группировкой финансового капитала, а могут быть исключительно их публичными представителями. Может быть так, а может быть эдак. Это важное уточнение, учитывая широкое хождение механицистского представления о политике, которое складывается у тех, кто воспринимает марксизм как форму экономического детерминизма.

Разве не всякий капитал становится реакционным по мере обострения экономического кризиса, империалистических противостояний, классовой борьбы (или при создании условий для ее обострения).

Капитал не становится реакционным. Он уже давно таковым стал. При капитализме всякий капитал реакционен ещё до очередного экономического кризиса, до очередного империалистического противостояния, до очередного обострения классовой борьбы. Всякий капитал реакционен – не только финансовый. Всякий капитал реакционен, даже если он не наиболее реакционный. Но в определении фашизма речь идёт о «наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементах финансового капитала». Например, трудящиеся революционны. Но последовательно и до конца революционен пролетариат. Это не значит, что трудящиеся не революционны, но это значит, что пролетариат наиболее революционен. Так и будучи реакционными по отношению к пролетарской революции, какой-то слой, группировка или элементы буржуазии могут быть прогрессивны в смысле стремления к спасению или возобновлению буржуазной демократии против фашизма, или пускай ещё пока только право-авторитарного режима. Давайте обдумаем это.

Акцентируем своё внимание на слова Димитрова: «Фашизм – это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм – это власть самого финансового капитала». Тем не менее, мы знаем, что фашизм стремится привлекать на свою сторону наиболее разнузданные элементы мелкой буржуазии, наиболее эгоистические элементы трудовой аристократии, наиболее отсталых в своём классовом сознании пролетариев, и, наконец, наиболее беспринципных люмпенов. Как отмечал Куусинен на XIII пленуме ИККИ: «Фашизм пытается обеспечить за монополистическим капиталом массовый базис среди мелкой буржуазии, апеллируя к выбитому из колеи крестьянству, ремесленникам, служащим, чиновникам и в частности к деклассированным элементам крупных городов, стремясь проникнуть также в рабочий класс». Наверное, вы представляете классовый состав чернорубашечников и штурмовиков. Однако, одновременно с этим привлечение мелкой буржуазии, в былые времена – конкретно крестьянства, на сторону пролетариата является одним из столпов ленинизма. Обратную позицию отстаивал Троцкий. Получается, что Ленин – фашист? Думаем, что нет.

Возвратимся к словам из определения: «это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Ленин учил, что «концентрация производства; монополии, вырастающие из неё; слияние или сращивание банков с промышленностью – вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия». Любое государство является диктатурой господствующего класса. Однако формы могут быть разными. Диктатура капитала может проявляться как в форме буржуазной демократии, так и в форме право-авторитарного режима с имитацией буржуазной демократии или без таковой имитации, и, наконец, в форме фашизма, потому что финансовый капитал – это всё ещё капитал. Но из определения фашизма мы видим, что фашизм – это диктатура не всей буржуазии, а именно финансового капитала или, иными словами, держателей и выгодоприобретателей финансового капитала, т. е. финансовой олигархии. Но не любая власть финансового капитала – это фашизм. Диктатура финансового капитала может проявляться не в форме фашизма. В чём же отличие? При фашизме власть финансового капитала устанавливается и осуществляется путём открытого террора.

Является ли фашизм устойчивой формой диктатуры буржуазии, её конкретного слоя – финансовой олигархии? Нет. Подавляемый народ рано или поздно начинает оказывать сопротивление в скрытом и явном виде. Более того, сопротивление фашистскому режиму возникает во всём обществе, включая саму буржуазию, особенно в ущемлённой её части. Ведь финансовая олигархия, держатели и выгодоприобретатели финансового капитала, – это вовсе не вся буржуазия. Буржуазия – класс конкурентный, и свою власть конкретная группировка использует для обдирания других частей своего же класса. Ущемлённая часть буржуазии может организовать заговор или примкнуть к восставшим, если сопротивление дойдёт до крайней точки. При открытом терроре правящей верхушке приходится постоянно наращивать карательный аппарат и расходы на него. Доверие к правящей группировке не просто падает – народ, в конце концов, начинает воспринимать её как своих прямых врагов. Осуществление власти среди людей, считающих тебя явным врагом – дело крайне опасное. Фашизм – это крайне неустойчивая форма диктатуры, которая не может существовать постоянно. Фашизм – это не просто постоянное нахождение на грани гражданской войны, но и нахождение на этой грани при расколе господствующего класса, т. е. буржуазии. Относительно долгое существование фашизма ведёт к эрозии государства при иллюзии его укрепления, ведь максимально сужается его социальная опора. Современный финансовый капитал, усвоив уроки прошлого, избегает установления своей открытой террористической диктатуры, прибегая к этому лишь в крайних случаях и, как правило, ненадолго.

Фашизм как явление желательное, а не чрезвычайное, рассматривает только наиболее паразитическая и обезумевшая в стремлении удержать ситуацию под своим контролем группировка финансового капитала. Такая группировка, которая потеряла всякую связь с реальностью и чей идеал устройства общества не совместим с буржуазной демократией. Такая группировка, которая чем дальше, тем более теряет свою идейную и культурную гегемонию над обществом, даже если заткнув рты многим, она на время создаёт иллюзию обратного. Такая группировка, которая под демагогию о «спасении» своими действиями ведёт общество к неминуемой катастрофе. Такая группировка, которая по мере развития событий, по мере приближения её конца, не исключено, что начнёт грызню внутри самой себя.

Вопрос мне кажется важным, тк именно это приводит некоторых левых деятелей (недавно и товарищ Громова высказывалась в подобном ключе)  к идеям совместной с либералами борьбы против угнетающих нас реакционных слоях капитала (и замены их на менее реакционные видимо).

Это действительно очень важный вопрос. Ведь сегодня в нашей стране, среди части просоциалистических симпатизантов, имеет хождение реакционная идея о том, что пролетариат не должен быть передовым борцом за демократию. Идея о том, что буржуазно-демократические права, такие как: право на свободу слова, свободу собрания, свободу союзов, свободу забастовок, свободу избирать и быть избранным – не важны для пролетариата и трудящихся. Озвучивающие эту идею практически никогда не могут сформулировать, как они предполагают попасть из существующего положения вещей в ситуацию, при которой становится возможным завоевание диктатуры пролетариата. Они уходят от темы, юлят в разные стороны, сыплют обвинениями во всех грехах, в желании «встать в хвост либералов» и «выбирать между лучшей и худшей буржуазией». Однако, если долго и мучительно допытываться у них, как с их точки зрения из существующего положения вещей попасть в диктатуру пролетариата, то они заявляют, что «не при нашей жизни», потому что «ничего нельзя поделать» (видимо, народ не тот?), а «при либералах будет хуже». Тем самым обнаруживают свою тотальную деморализацию и полную политическую безграмотность и неопытность; эти люди уверены, что буржуазная демократия равна власти либералов. Но почему же буржуазная демократия не равна власти консерваторов? Почему она не равна власти националистов? Почему она не равна власти социал-демократов или иной подобной реформистской «рабочей» партии? Для нас т. н. «еврокоммунизм» – явление не менее отвратительное, чем ревизионисты, укрепившиеся у власти в СССР в 1953-1957 гг.; однако не была ли для Италии буржуазная демократия равна, долгое время, власти христианских демократов, социалистов, республиканцев (таки вот же – либералы!) и Итальянской коммунистической партии (можно ли тут применить слово коммунист, – вопрос открытый, но уж точно не либералы)?

Получается, что раз в нашей стране есть политическое течение, называемое и называющее себя либералами, то это полностью и навсегда блокирует участие коммунистов в политическом процессе в нашей стране? В таком случае, если бы либералов не существовало, то их нужно было бы придумать. Ведь как удобно: либералы для псевдомарксистов и части просоциалистических симпатизантов подобны прямой полосе, начерченной перед курицей. Достаточно произнести слова «либералы» и «майдан», как они впадают в политическую каталепсию. Хотелось бы понять, почему держащиеся таких воззрений уверены, что наш народ, завоевав буржуазную демократию, обязательно проголосует за либералов с результатом в 87%. Конечно, обязательно приведут пример Украины. Но совершенно непонятно, как они упускают из внимания, что в известном протестном процессе в Украине… коммунисты как раз не участвовали. То есть делали именно то, что и предлагается социал-диванистами.

Это же ведёт и к неправильному пониманию попыток привлечь внимание к вредности таких заблуждений. Глухоте к высказываемому, например, товарищем Громовой. Неправильное понимание проистекает из механистического взгляда на политику. Пошлым упрощением является заклеймить какой-либо протест «либеральным», ожидая видимо некий правильный «коммунистический» протест. На самом же деле, протест нужно понимать как то, с чем надо работать, на что нужно влиять, в чём нужно завоёвывать командные высоты. Полное неверие в собственные силы со стороны социал-диванистов заставляет их предъявлять к протесту такие требования, чтобы согласиться в нём работать, которые никогда не будут иметь место в реальности. С точки зрения социал-диванистов Ленин должен был отреагировать на события в России весной 1917 года не Апрельскими тезисами, а словами: «Уууу… сразу в Советы выбрали меньшевиков и эсеров, а не большевиков… ну их к лешему, дураки они, остаюсь там, где есть… не хочу быть в хвосте меньшевиков, эсеров и Временного правительства! Я не какой-то дурачок вам!».

На самом же деле Ленин мыслил иначе. В «Государстве и революции» он пишет:

«Если Энгельс говорит, что при демократической республике «ничуть не меньше», чем при монархии, государство остаётся «машиной для угнетения одного класса другим», то это вовсе не значит, чтобы форма угнетения была для пролетариата безразлична, как «учат» иные анархисты. Более широкая, более свободная, более открытая форма классовой борьбы и классового угнетения даёт пролетариату гигантское облегчение в борьбе за уничтожение классов вообще».

Тот же самый Ленин (экий «хвостист»! экий «либерал»!) в работе «Детская болезнь „левизны” в коммунизме» дерётся за участие коммунистов в буржуазной демократии, бьёт по рукам заигравшихся левацкой фразой:

«Напротив, из того, что большинство рабочих в Англии ещё идет за английскими Керенскими или Шейдеманами, что оно ещё не проделало опыта с правительством из этих людей, каковой опыт понадобился и России и Германии для массового перехода рабочих к коммунизму, из этого вытекает с несомненностью, что английские коммунисты должны участвовать в парламентаризме, должны извнутри парламента помочь рабочей массе увидать на деле результаты гендерсоновского и сноуденовского правительства, должны помочь Гендерсонам и Сноуденам победить объединенных Ллойд Джорджа и Черчилля. Поступить иначе, значит затруднить дело революции, ибо без перемены взглядов большинства рабочего класса революция невозможна, а эта перемена создается политическим опытом масс, никогда не одной только пропагандой. «Без компромиссов вперед, не сворачивая с пути», если это говорит заведомо бессильное меньшинство рабочих, которое знает (или во всяком случае должно знать), что большинство через короткий промежуток времени, при условии победы Гендерсона и Сноудена над Ллойд Джорджем и Черчиллем, разочаруется в своих вождях и перейдет к поддержке коммунизма (или во всяком случае к нейтралитету и большей частью благожелательному нейтралитету по отношению к коммунистам), – такой лозунг явно ошибочен. Это все равно, как если бы 10000 солдат бросились в бой против 50000 неприятеля, когда следует «остановиться», «свернуть с дороги», даже заключить «компромисс», лишь бы дождаться имеющих подойти 100000 подкрепления, которые сразу выступить не в состоянии. Это – интеллигентское ребячество, а не серьезная тактика революционного класса».

Но разве не всякий капиталист, не зависимо от его личных взглядов, в условиях нашего дня и обострения ряда выше обозначенных противоречий будет действовать также реакционно. Прошу прокомментируйте мои размышления

То есть, если следовать такой логике: каждый пролетарий, не зависимо от личных взглядов, в условиях нашего дня… готовый красногвардеец? Готовый агент «Искры»? Готовый связной районного комитета? Готовый участник военно-технической группы при ЦК РСДРП? Не кажется ли, что в озвученном есть щепотка механицизма? Ведь марксизм – это не экономический детерминизм. Восприятие марксизма как экономического детерминизма – это опошление марксизма. Идея того, что воззрения человека жёстко определяются его классовым положением – это идея механицистская. Порой доходит до смешного! Иной в марксистском кружке даже и не знает, что он… капиталист! Узнав об этом он оказывается в состоянии, близком к шоковому. Его срочно приходится отпаивать чаем и откармливать мягкими французскими булочками. Почему он так удивлён? Видимо, потому что он не носит костюма-тройки, сюртука и шляпу-цилиндр. Более того, он ведь и своих работников (тот факт, что у него есть работники, его вовсе не наводит на мысль) не бьёт хлыстом с характерным звонким звуком. Видимо, он уверен, что необходимые атрибуты капиталиста – костюм, сюртук, цилиндр, хлыст, просмотр на ютубе Шульман и Каца, участие в Пивном путче.

Как с точки зрения отрицания личных качеств человека, индивидуального жизненного пути, можно объяснить феномен таких людей, как Савва Морозов, Фёдор Щеколдин и Николай Шмит? Да, конечно можно озвучить ту, непонятно кем пущенную, невежественную телегу, откровенную звенящую пошлость, что Морозов, Щеколдин и Шмит придерживались своих воззрений, потому что в Российской империи был феодализм. Но... на излёте Российской империи не было феодализма. В Российской империи уже был капитализм. Более того, Российская империя была одной из ведущих империалистических держав. А империализм… это высшая стадия капитализма. А вот что было в Российской империи – так это пережитки феодализма в надстройке. Но эта общеизвестная, вроде бы, вещь, видимо, требует отдельной статьи, дабы реактуализировать её общеизвестность.

Чего уж говорить, когда всё чаще приходится сталкиваться с тем, что многие просоциалистические симпатизанты, да даже люди, претендующие стать коммунистами, уверены, что мелкая буржуазия – это часть буржуазии, а значит, даже примерно не могут понять содержания ленинизма? И, как следствие – не ставится должным образом вопрос, как изменился состав средних слоёв нашего общества за последний век. Даже не понимают, зачем его ставить. Не ставится вопрос, выразителем чьих интересов являются так называемые либералы. Не ставится вопрос, имеют ли либералы больший потенциал к организации или меньший, чем коммунисты. Не ставится вопрос, чьих потенциальных сторонников в стране больше – коммунистов или либералов. Не ставится вопрос, при каких обстоятельствах заметная часть нынешних сторонников либералов может стать сторонниками коммунистов. Не ставится вопрос, представляют ли вообще либералы из себя единую партию, или это очень условное название для целого спектра потенциальных политических сил. Такие вопросы не ставятся.

Всё зиждется не на соображениях о путях побуждения народа к участию в собственной судьбе, не на соображениях о завоевании коммунистами возможности для политического манёвра, не на соображениях о том, что пролетариат не отделён стеклянной стеной от всего общества, и не на том, что настроение политической деморализации, ровно как настроение пробуждения к политическому участию – заразно. А зиждется всё, в конечном счёте, на оправдании и на софистическом поиске подтверждений той пошлой идеи, что нынешний режим является защитником страны от внешнего врага. То есть, на согласие с основным нарративом режима. На самом же деле, главный враг сегодня живёт в наших умах – мысль о неучастии нас, всего нашего народа, в собственной судьбе. Большинство народа – это пролетариат и трудящиеся. Мы заранее расписываемся в том, что мы настолько неумелые и пассивные, что единственный наш защитник – это право-авторитарный режим, который шаг за шагом, чем дальше, тем больше скатывается к открытой террористической диктатуре наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала.

Если это так, если для нас существующий режим «лучше либералов» (чья «неминуемая победа» в случае буржуазной демократии может быть обеспечена только крайней пассивностью всех остальных сил, в частности полной деморализацией и капитуляцией коммунистов), то не оказывается ли так, что какая-то часть нас является не то что не коммунистами, но даже и не демократами? Не являются ли такие вродекакмарксисты и такая часть просоциалистических симпатизантов на самом деле... частью той самой массовой опоры фашизма? Пускай не активной, а пассивной. Пускай прикрываясь Лениным и Сталиным, телегами про диктатуру пролетариата. При этом, не понимая (или не желая понимать) Ленина и Сталина, не понимая путей достижения диктатуры пролетариата. Не признавая скачков в развитии, в том числе скачков в настроениях широких народных масс. Потому что… как там?.. «всё плохо», «никому ничего не нужно», «я с ними говорил на перерыве в курилке, а они не побежали со мной Зимний брать», «не при нашей жизни». Хватит уже. Нужно быть готовыми к неминуемым событиям, а не размышлять, как лучше прижаться к стенке. Иначе всегда никому ничего не нужно будет, а как вдруг неожиданно станет нужно, так они, мол, не прочли что надо. А как прочли, так уже поздно, или снова рано. Сами-то прочтите для начала. Ленина читать нужно, а не земные поклоны ему бить. Читать и делать выводы, которые сделал бы он сейчас исходя из существующих обстоятельств.