«Российские олигархи недовольны, но запуганы». Экономист Сергей Алексашенко
Хроники Армагеддона«Мне кажется, что сейчас политическая конструкция еще хуже, и каждый день пребывания Путина у власти делает более тяжелыми проблемы, с которыми России придется столкнуться в тот момент, когда он уйдет».
«У Путина в голове концепция ГДР»
— Давайте начнем с прошедших выборов. Следующие выборы, президентские, еще сравнительно нескоро. Есть зазор между двумя кампаниями, когда теоретически можно провести непопулярные реформы. Вы ожидаете подобных шагов от российского правительства? И вообще, чего вы от него ждете с точки зрения экономики?
— Сделаем оговорку: то, что произошло в сентябре, выборами назвать нельзя. Это некий ритуал, очень сильно похожий на голосование в Советском Союзе, только выбор не из одного кандидата, а из четырех-пяти, но в принципе все то же самое. Понятно, что как в Советском Союзе выборы ничего не решали, так же и сегодня в России выборы в Госдуму никак не влияют на жизнь внутри страны, на внешнюю политику и на экономику.
Россия — президентская республика, где правительство назначает президент, и правительство меняется после выборов президента (точнее, после того, что называется «выборами президента»). А думские выборы правительство почти не замечает и едет дальше без какой-либо остановки, как железнодорожный переезд на полном ходу проскочил.
Хорошо понятно, что собиралось сделать российское правительство. Конечно, эпидемия немного нарушила планы, но есть поставленная Путиным задача: добиться ускорения. Опять как в Советском Союзе: темпы роста низкие, поэтому их нужно повысить. Логика у президента очень простая: будут выше темпы роста, значит, будут расти зарплаты. Глядишь, вернемся к тому, что было в первые два срока, когда экономика росла на 7% в год и доходы населения повышались. В общем, всем будет хорошо, все будут жить счастливо и будут меня любить.
Но в первые два президентских срока Путина рост экономики опирался на подъем реального сектора. В первую очередь на большие нефтяные доходы, которые лились рекой. Частные нефтяные компании добывали больше нефти, металлургические компании начали добывать больше металла, цены начали расти, начался приток капитала. В общем, были такие факторы, которые обеспечивали достаточно устойчивый рост российской экономики. Сейчас всего этого нет, и задача ставится более скромная — подняться выше среднемировых темпов роста. В принципе, это тоже хорошо, потому что если мировая экономика последние 10 лет росла со скоростью 3,3–3,4%, то российская экономика со скоростью 1%. Это означает, что российская экономика должна сильно ускориться.
Но Путин не верит в частную инициативу, в инициативу частного бизнеса. Он считает, что рост может случиться только в результате целенаправленных усилий государства. Благо, у него есть бывший помощник Андрей Белоусов, сейчас первый вице-премьер, который нарисовал картину национальных планов. Выглядит это примерно так: Владимир Владимирович, надо как в Госплане — определить направления роста экономики, потом собрать все деньги, которые есть в стране, их туда закачать, и, может быть, добьемся того самого роста.
Вот, собственно, поэтому ковидная эпидемия немного притормозила реализацию этих планов в части инвестиций. Но не в части сбора денег в экономике. Мне кажется, что следующие 2,5–3 года до президентских выборов ничего другого правительство делать не будет и никаких особых реформ в повестке дня правительства не существует. По крайней мере, о них не было объявлено. И времени до президентских выборов немного; если проводить реформы в 2022 году, о них уже надо было объявлять. В 2023 году перед президентскими выборами должно быть уже сплошное затишье.
— Вы упомянули Андрея Белоусова. Его принято считать государственником, особенно по сравнению с теми людьми, которые раньше отвечали за экономическую политику в российском правительстве. Как вы считаете, чем вызвана такая перемена в кадровой политике Владимира Путина, почему он сделал ставку именно на Белоусова, почему вдруг ему понадобился экономист с более государственническими взглядами?
— Это случилось не вчера. Нужно напомнить, что Андрей Белоусов, если я не ошибаюсь, с 2012 года был министром экономики, потом стал помощником президента, потом сразу же после ареста Улюкаева перескочил в кресло первого вице-премьера.
Путин выбрал его себе в кураторы экономики, я думаю, между 2012 и 2018 годами. В 2012 году Набиуллина ушла из министров экономики в помощники президента. Набиуллина Путина устраивала, у них были достаточно хорошие рабочие отношения: она его боготворит, он ей доверяет. Но случилась проблема: с поста председателя Центрального банка должен был уходить Сергей Игнатьев. К нему накопились претензии, да и на третий срок его нельзя было назначить по закону. Когда Путин огляделся вокруг, выяснилось, что никого, кроме Набиуллиной, на Центробанк не поставить. Ей даже пришлось для этого проходить «курс молодого бойца» — полгода обучали, чем занимается Центральный банк. Освободилось место помощника по экономике, он смотрел-смотрел — никого. Ему пришлось выдергивать Андрея Белоусова, которого только что назначили на пост министра экономики. И с 2013 года тот стал помощником президента.
Я думаю, что все-таки помощник по экономике сильно определяет взгляды президента на основные процессы, тем более на макропроцессы. У Путина очень хорошая память, большая работоспособность, он в состоянии разбираться в проблемах конкретных отраслей и предприятий, а вот на уровне макроэкономики у него никакого видения нет. И когда Белоусов начинает внятно излагать: «Владимир Владимирович, для того чтобы ускориться, мы должны взять это, мы должны развивать тут, мы должны сделать то-то» — не очень объясняя, что значит «мы» — Путину это нравится. Потому что это человек, который не просит Путина принять решение, не говорит ему, как все экономисты: «С одной стороны… с другой стороны…», он четко излагает: нужно это сделать! Мне кажется, Путину понравился такой подход к экономическим проблемам, когда есть четкий ответ на все поставленные вопросы.
Если посмотреть на общий дрейф политики Путина после возвращения в Кремль в 2012 году, это сильный консерватизм с уклоном в советское прошлое и восстановлением многих советских механизмов. В этом контексте появление фигуры Белоусова выглядит логичным. Он сторонник государственных компаний, государственных инвестиций, активного влияния государства на все экономические процессы. Белоусов сторонник того, что олигархов нужно прижать к ногтю и собрать с них деньги. Обратите внимание, «список Белоусова» (перечень компаний, у которых предполагалось взыскать сверхдоходы.) появился в 2018 году. Прошло три года, и они как миленькие сдали те самые повышенные налоги (НДПИ), которые Белоусов от них хотел.
Мне кажется, Андрей Белоусов оказался в нужном месте в нужное время с нужными взглядами. Если бы не он, то, наверное, появился бы какой-то другой человек примерно тех же взглядов.
— Как вы думаете, до чего может дойти этот дрейф Владимира Путина от более либеральных к менее либеральным экономическим взглядам? Может ли он дойти до полного огосударствления экономики по советскому типу или все-таки для Путина есть «красная линия», граница в виде неких базовых рыночных правил — ну, например, рыночного принципа формирования цен?
— Еще пару лет назад я говорил, что Путин при всем его специфическом взгляде на бизнес и экономику все-таки не готов покушаться на рыночные цены, но события последних полутора лет показали, что президент и правительство вошли во вкус регулирования цен. Сначала бензин, потом сахар и подсолнечное масло, потом мясо птицы, потом говядина, и вот так — одно за другим. Теперь такое прямое регулирование цен или, как это у нас стыдливо называется, «договоренности правительства с товаропроизводителями», уже стали нормой. То есть никто особо не удивляется, что правительство с компаниями договариваются о фиксации цен на определенный период времени.
Понятно, что это еще далеко не советская система, где цены назначались сверху и держались неизменными, но все-таки это и не рыночные цены. Мне кажется, что при всем желании Путина иметь такую подконтрольную государственную экономику или экономику с абсолютно лояльными бизнесменами, которые четко прислушиваются к тому, чего хочет государство, в этом видении есть какой-то предел. В конечном итоге 80% налогов Российской Федерации обеспечивают пара сотен, может, три сотни компаний, поэтому достаточно жестко контролировать их. Плюс жестко контролировать банковскую систему, которая обеспечивает финансовые расчеты, через которые идут деньги. Контроль над банками позволяет контролировать: кто, куда, кому и сколько. И какой тогда смысл национализировать прачечные, парикмахерские, маленькие магазинчики, автомастерские? Пусть работают, кому они нужны, от них пользы мало, налогов еще меньше, а крику, вони — достаточно.
Мне кажется, что это сильно похоже на модель ГДР, которую Путин достаточно хорошо знал. Вся крупная промышленность, средняя промышленность принадлежала государству, а магазинчики, парикмахерские, прачечные были частными. У него примерно эта концепция, наверное, в голове и существует. Поэтому не могу сказать, что он дойдет до полного советского огосударствления. Но смотрите, уже больше трех четвертей банковской системы находятся в руках государства. Как говорил Владимир Ильич Ленин, «командные высоты в экономике взяты». Банки, почта, телеграф… Осталось Telegram забрать — и все будет хорошо.
— Эта «гэдээровская» система — работоспособная? Живучая?
— Живучая, но в экономике нужно четко различать две характеристики: устойчивость и эффективность. Путинская экономическая система устойчивая, но абсолютно неэффективная. Последние 10 лет это показали. Темп роста 1% в год — это ниже плинтуса. Но при этом она устойчива, потому что опирается на экспорт сырья. Если посмотреть на экспорт Российской Федерации, то там две трети нефть и газ, нефтепродукты. Добавляете черные и цветные металлы, удобрения, лес, древесину, зерно — и у вас уже 85% всего экспорта. Понятно, что спрос на сырье, на первичную продукцию во всей мировой экономике сохраняется.
Если говорить о достижениях Путина в экономике, то самый большой вклад, который он сделал, — Земельный кодекс, который разрешил частную собственность на землю. После чего Россия из страны — импортера зерна превратилась в страну-экспортера. Сельское хозяйство растет с 1999 года, хотя в последние годы темпы стали замедляться. Оно росло до 2017–2018 годов со средней скоростью 3–4% в год. Контрсанкции здесь ни при чем. Сельское хозяйство росло и до, и после. Статистически разницы не видно.
И вот, у вас есть сельское хозяйство, пищевая промышленность, розничная торговля. На выручку от экспорта сырья вы покупаете все необходимые импортные товары. У вас работают магазины, железная дорога, которая возит сырье. Работают трубопроводы, которые качают нефть и газ, у вас работает банковская система, которая все это дело обслуживает, есть бюджет, который наполняется нефтяными деньгами и кормит бюджетную сферу, военно-промышленный комплекс и толпу оборонных предприятий… А что еще есть в российской экономике такого, что может от чего-либо пострадать? Она очень примитивная. Но устойчивая.
Российская экономика, как мы видели последние пару десятков лет, может начать качаться только в случае резкого падения цен на нефть, которое сопровождается еще и снижением спроса на нефть. Если же просто упадет цена на нефть, а спрос сохранится, то рубль девальвируется, будет не 72, а 127 рублей. Ну, в принципе, можно жить. С этим будем меньше импорта потреблять, но страна от этого не умрет.
На самом деле, я считаю, что это большая заслуга Центрального банка, который в 2015 году объяснил Путину, что время контролируемого курса рубля, время валютных интервенций закончилось. С тех пор выяснилось, что ничего страшного не будет, если рубль девальвируется. Народ на бунт не выходит. Поэтому российская экономика путинской модели устойчивая, но абсолютно неэффективная.
— Вы упомянули контрсанкции и сказали, что они не дают никакого ускорения к росту сельского хозяйства. Зачем тогда их продляют каждый год?
— Контрсанкции — это наш симетричный «ответ лорду Керзону», поскольку Евросоюз каждые шесть месяцев продлевает свои санкции. Америка раз в три года продлевает свои. До тех пор, пока западные страны не отменят свои санкции, Путин будет сохранять контрсанкции. Что называется, ты мне — я тебе, никакой глубокой политической цели здесь нет. Путину кто-то сказал, что от этого европейские страны — производители продовольствия сильно пострадают. Действительно, четыре страны: Финляндия, Польша, Литва, Латвия — у них производство и экспорт сельскохозяйственной продукции после введения российских контрсанкций упали на 30%. Но уже в 2016 году их объем экспорта сельскохозяйственной продукции превысил уровень 2013 года, то есть они нашли, куда свое продовольствие продавать. Поэтому никакого ущерба для экономики Евросоюза нет, не говоря уже об Америке, Новой Зеландии и Австралии. Это бомбежка Воронежа, удар по потреблению российского населения, который, кроме того, ведет к повышению цен на продовольствие в России.
— Вы вспомнили про повышенный налог на добычу полезных ископаемых, пролоббированный как раз Андреем Белоусовым. Это касается крупного бизнеса. А стоит ли ждать каких-то изменений в фискальной политике простым гражданам, физическим лицам? Много публикаций о том, что теперь правительство начнет жестче следить за переводами с карты на карту — это то, что понятно любому человеку и многих пугает.
— Я думаю, что никаких серьезных новаций в налоговой системе до 2024 года не будет, политический календарь не позволяет. За этот срок президента Путина произошло достаточно активное налоговое наступление не только на сырьевиков, но и на население. На 2% повысили НДС, был повышен пенсионный возраст, что эквивалентно повышению налога на труд. Была повышена ставка подоходного налога до 15% на высокие доходы, не говоря уже о том, что регулярно повышаются акцизы. Так что шло достаточно интенсивное налоговое наступление, и до 2024 года, я думаю, ничего нового не произойдет. Ждут 2024 год, новый состав правительства. Тогда новые идеи, наверное, появятся.
Российские налоговики активно используют контроль за финансовыми потоками, но я не думаю, что они в состоянии отслеживать все переводы с карты на карту. Конечно, им бы этого хотелось, и если Центральный банк реализует свой проект цифрового рубля, тогда это сделать будет гораздо проще, потому что все счета будут непосредственно приходить в одно окно — в ЦБ РФ. Тогда уже контроль за всеми платежами будет тотальный.
Надо помнить, что помимо налогов есть обязательные платежи. Уже объявлено, что тарифы на ЖКХ будут расти быстрее инфляции. В России отсутствует свободное ценообразование на электроэнергию, и в тарифе чуть ли не 40% — это инвестиционные надбавки «за Дальний Восток», «за Камчатку», «за Сибирь», еще за что-то. Когда правительство принимает решения о реализации каких-то программ, оплата которых происходит за счет повышения тарифов на электроэнергию, это для простого потребителя то же самое, что повышение налогов. Просто мы об этом меньше говорим. Подумаешь, повысили тарифы на электроэнергию. Мало кто дальше строит причинно-следственные связи: любые предприятия эти тарифы электроэнергии перекладывают на цены, которые мы видим на полках магазинов или на экране компьютера.
— Возвращаясь к крупному бизнесу: сейчас с подачи Владимира Путина обсуждается налог, который называют «налогом на отказ от инвестиций». Речь о предложении дополнительно взымать с компаний, которые мало инвестируют и выплачивают много дивидендов. По-вашему, это разумная мера или нет?
— Это абсолютно дурацкая идея, потому что разные компании в разных отраслях находятся на разных стадиях своего инвестиционного цикла. Например, если вы построили какое-нибудь современное предприятие с нуля и производите продукцию, вам в ближайшие пять лет и не надо ничего инвестировать, потому что у вас все новое, новое оборудование, все хорошо работает. Вы зарабатываете прибыль, можете смело платить дивиденды, возвращать кредит, вам инвестиции просто не нужны. Заставлять предприятие в такой ситуации инвестировать — это означает толкать на путь махинаций и фальшивой отчетности. Росстат будет получать справки о том, что они все проинвестировали, а на самом деле начнутся всевозможные откаты, подставные компании и так далее.
«Я плохо понимаю, как можно запретить криптовалюту»
— Наш зритель Андрей Поляков спрашивает: «Довольно банальный вопрос про регулирование криптовалют в России: укладывается ли в общую парадигму закручивание гаек, запрет оборота под светлым знаменем борьбы с чем-либо?» Грозит ли России полный запрет криптовалют, как вам кажется?
— Хороший вопрос. Можно посмотреть на соседний Китай, который в очередной раз запретил оборот криптовалют, уже в пятый или шестой раз. Пока ему это дело не удается, при том что государственный и надзорный аппарат в Китае точно не слабее российского. Я напомню, что в Советском Союзе нельзя было иметь иностранную валюту, была даже специальная валютная статья 88 в Уголовном кодексе, по которой расстреливали за хранение иностранной валюты. Тем не менее люди покупали, хранили доллары, продавали их и так далее.
Поэтому я плохо понимаю, как можно запретить криптовалюту. То есть запретить можно, но вряд ли получится добиться исполнения этого закона. Я думаю, пока в России об этом и речи не идет, я не слышал таких идей. Мне кажется, что на сегодня финансовая политика властей состоит в том, чтобы не пускать криптовалюты в банковскую систему. Не разрешать банкам и финансовым компаниям работать с криптовалютами, запрещать рекламировать криптовалюты для населения. А дальше, если вы не можете криптовалютой ни за что платить, то криптовалюта превращается лишь в средство сбережения, сильно спекулятивный финансовый инструмент. Можно пытаться заработать, покупая и продавая. Зачем с этим бороться, я пока не понимаю. Хотя увидел интересную статистику, что Россия занимает третье место в мире по затратам электроэнергии на майнинг криптовалют. Может быть, в какой-то момент Минэнерго об этом узнает и решит, например, национализировать майнинг. Все мощности атомных электростанций направить на майнинг криптовалют.
— Еще один вопрос на тему криптовалют от зрителя A.V. Он спрашивает: «Какие перспективы возникают из признания Сальвадором биткоина в качестве платежного средства?»
— Пока никаких, потому что Сальвадор не является ведущей экономической державой. Я рассматриваю это дело как натурный эксперимент. Кто-то решил попробовать, а все остальные — центральные банки, министерства финансов, налоговые органы, международные организации — будут сейчас с интересом на это дело смотреть. В Сальвадоре до этого официальной валютой являлся американский доллар, там нет собственной национальной валюты. Дальше нужно посмотреть, насколько все это дело удастся, насколько популярно будет использование криптовалют, биткоина в расчетах, налоговых платежах, как будет вестись учет бюджетных расходов и доходов, как будет приниматься закон о бюджете. В чем будет бюджет, в долларах или в биткоинах, по какому курсу? Мне кажется, что использование сильно волатильной валюты (если считать биткоин валютой) для бюджетного процесса — вещь не очень удобная. Вы скорее получите больше проблем, чем плюсов.
— А почему вообще у разных стран разный подход к регулированию криптовалют? Почему некоторые страны к ним более либеральны, некоторые, как Россия и Китай, относятся жестче?
— С Китаем все понятно. Си Цзиньпин за последние пару-тройку лет резко поменял и экономическую, и идеологическую парадигму, взял курс на усиление государственного контроля, на «общее процветание». То есть все должны богатеть, но вся страна, а не отдельные люди. На вооружение взят лозунг, что недвижимость — это для жилья, а не для финансовых спекуляций. Попытки запрета криптовалют укладываются в парадигму государственного контроля, выравнивания доходов, пресечения возможности получения сверхдоходов.
Что касается остальных стран, обратите внимание, что развитые страны занимают примерно одну и ту же позицию. Они согласились с тем, что криптовалюты — это новый класс финансовых инструментов. А дальше в каждой стране есть органы контроля. Можно вспомнить, как американская Комиссия по ценным бумагам заблокировала эмиссию криптовалюты Telegram TON. Они сказали: «Ребят, вы эмитируете ценные бумаги, а это нарушает закон, потому что под вашей эмиссией нет никакого бизнеса». И все попытки братьев Дуровых объяснить, что это не ценная бумага, а что-то еще… «Послушайте, нам все равно, мы считаем это ценной бумагой, у вас весь проспект написан как проспект эмиссии ценных бумаг, поэтому — до свидания». Выяснилось, что все приняли эту концепцию. В Америке, в Англии уже начинается движение, официальная позиция налоговых органов, что с доходов от продажи криптовалют нужно платить налоги. Это постепенно входит в практику, и налоговые консультанты говорят, что вы должны декларировать такие доходы.
Объем криптовалют приближается к $2 трлн. Для мировой экономики, объем которой $100 трлн, это 2%. Не такой большой рынок. Рынок физического золота раз в 10 больше. Пока отношение такое: ну хорошо, пусть будет, пусть все балуются, посмотрим, что получится. Если вырастет что-то более серьезное, тогда можно будет посмотреть, что нужно регулировать, как регулировать, а пока достаточно тех функций, которые есть у существующих органов.
«В зависимости от умения пользоваться экономическими инструментами у вас получается или США, или СССР»
— Перед выборами Кремль организовал предвыборную раздачу денег — пенсионерам и силовикам. Это повлияло на экономику, на инфляцию или российская экономика этого не заметила?
— Вы очень правильно обошли тему, что это вообще никак не повлияло на результаты голосования, которые нам объявили. Понять, как повлияла раздача денег на голосование, невозможно. А на экономику это, конечно, повлияло. Ближе к концу октября выйдет отчетность Росстата о реальных доходах населения за август и сентябрь, и выяснится, что они резко выросли.
Если помните, в 2017 году были январские выплаты пенсионерам по 5 тысяч рублей. И потом на протяжении двух лет бедный Росстат должен был печатать статистику то с учетом этих выплат, то без их учета. Потому что статистический эффект разовой выплаты достаточно большой. Считается, что в этот раз порядка 0,5 трлн рублей выплатили такими подачками. Это чуть меньше, чем 1% ВВП. С учетом того, что все сконцентрировано в одном месяце, чисто статистически эффект очень большой.
Окажет ли это влияние на инфляцию? Цифр по итогам сентября пока нет, но, судя по всему, пока инфляция все-таки держится выше того, что должно было быть в этом месяце. Когда придет статистика, нужно будет посмотреть, какая часть этих денег ушла в сбережения. В Америке, например, значительная часть чеков, которые Трамп или Байден выдавали гражданам, ушла в сбережения или в погашение кредитов. Как повело себя российское население, мы опять узнаем только по получению статистики. Сейчас трудно говорить.
— Насколько справедливы слова Владимира Путина о том, что в российской инфляции отчасти виноваты Соединенные Штаты, которые, мол, напечатали много денег, этим разогнали инфляцию во всем мире и на России это тоже сказалось?
— «Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году». Конечно-конечно, Америка виновата во всем, во всех российских бедах. Сегодня все кричат: «Ах, нефть дорогая, почти $80 из-за того, что Америка доллары напечатала!» Но я напомню, что в 2013 году средняя цена нефти была $108 за баррель, то есть в принципе с 2013 года Америка, американская Федеральная резервная система напечатала долларов больше, чем их было в обращении в 2013 году. Как-то на цены, на нефть это не сильно повлияло, на цены на зерно, на сахар тоже не сильно повлияло. Поэтому говорить, что Америка во всем виновата, Америка разогнала цены… Ну, видимо, аналитики из Службы внешней разведки кладут Путину на стол такие справки, поэтому он об этом говорит.
Я пока не вижу прямой связи между американской эмиссией долларов и инфляцией во всем мире. Потому что даже в Америке инфляция если и разгоняется, то только в последние 3–4 месяца, а в России она разогналась к маю прошедшего года.
— Вопрос из чата от Андрея Просвирнина, я его немного дополню. Андрей спрашивает: можно ли ожидать значительного увеличения МРОТ в России в ближайшие годы? Я бы немного расширил, вообще спросил вас о перспективе роста реальных доходов населения, насколько правительство России может справиться с этой задачей и что бы здесь можно было ему посоветовать?
— Ответ очень простой: в долгосрочной перспективе единственным способом повышения доходов населения является экономический рост. Причем экономический рост, который опирается не на государственное производство танков и не на строительство Транссиба и БАМа только для того, чтобы вывезти побольше угля, а на спрос внутренний и внешний. Желательно, чтобы добавленной стоимости было в несколько раз больше, чем на железной дороге или в угольной промышленности. В долгосрочной перспективе доходы населения не могут расти быстрее, чем растет экономика в целом.
Уходя в сторону от политической линии, от политических оценок, предположим, что уже наступила некая прекрасная Россия будущего: мы прекратили войну в Донбассе, начали переговоры по Крыму, добились снятия санкций. Для того чтобы российская экономика начала быстро расти, нужен хороший приток прямых иностранных инвестиций. Нет, не деньги, о чем многие думают. Нужны технологии, менеджерские знания, ноу-хау, патенты, связи, встраивание в технологические цепочки и так далее. Это все объективно приведет к росту доли инвестиций в ВВП. Соответственно, если доля инвестиций будет возрастать, следует ожидать, что доля оплаты труда может как минимум не расти. Поэтому даже быстрый, здоровый экономический рост, ориентированный на внешний мир, не обеспечивает рост доходов выше темпа роста экономики.
А если темпы роста экономики 1% в год, с доходами населения ничего сделать нельзя. Можно пытаться менять это разовыми выплатами, изменять статистику, но это неустойчивая конструкция, потому что вам каждый раз нужно принимать отдельное решение. И если в этом августе или в сентябре прошли выплаты пенсионерам и военнослужащим, а в следующем году их не будет, то доходы в статистике упадут. И чтобы просто поддержать уровень, нужно будет снова сделать эти выплаты.
— Вопрос в чате трансляции на тему госдолга США. «Расскажите, пожалуйста, про госдолг России и США. В России он вроде небольшой — это предмет гордости, но денег у населения нет. В США госдолг огромный, и в данный момент там проблемы с тем, что нужно его увеличивать или замораживать». Но, дополню, живут простые американцы несколько богаче. В общем, как правильно жить: с маленьким долгом и бедно или с большим долгом и богаче? Или такое противопоставление вообще неверно?
— Оно совершенно неверно. Потому что можно жить с низким долгом и жить достаточно богато. Возьмите в пример Норвегию, у которой Суверенный фонд (аналог российского Фонда национального благосостояния) превышает $1 трлн. При том что население Норвегии в десяток раз меньше, чем население России. Или обратный пример. Вспомните, Советский Союз к моменту своего распада накопил огромный внешний долг. Внутренний долг тоже был огромный, он никак реально не оформлялся и разогнал инфляцию, которая съела сбережения населения. Но при этом долге никакого процветания у Советского Союза не было, все долги шли на то, чтобы купить зерно и накормить население.
У каждой страны своя финансовая политика. Россия в какой-то мере находится в более благоприятной ситуации, чем Америка, потому что доля российской нефтяной промышленности в ВВП существенно выше и в России создан механизм изъятия конъюнктурной ренты в Фонд национального благосостояния. В этой ситуации необходимости наращивать долги нет, потому что бюджет хорошо балансируется: можно изменить цену отсечения нефти, поднять на $2 и вообще ликвидировать дефицит на ближайшие годы.
Другое дело, еще в 2012 году, когда Владимир Путин шел на очередные выборы, была написана программа до 2020 года, и в той программе был заложен такой маневр. Все экономические эксперты и социологи уже тогда понимали, что России нужны большие инвестиции в человеческий капитал, в образование, здравоохранение, науку. А денег в бюджете на это было взять невозможно. Сократить военные расходы и расходы полицейского государства не давали. Собственно, идеология этой программы в ее бюджетной части состояла в том, что мы, условно, на протяжении 5–7 лет будем 1% ВВП занимать на рынке дополнительно с тем, чтобы инвестировать в развитие человеческого капитала. В программе это написали, но реализовывать никто не стал.
Дефицит бюджета и госдолг — это инструменты экономической политики. Ими можно пользоваться, можно не пользоваться, можно пользоваться умело, можно пользоваться неумело. И от того, умело ли вы ими пользуетесь, у вас получается или Америка, или Советский Союз, или кризис 1998 года с дефолтом в России.
Продолжение