Гонка за «Сарматом». Путинское чудо-оружие торопятся ввести в строй, хотя ракета явно «сырая» 09/08/21

Ядерное оружие сегодня нужно не столько для предотвращения нападения на нашу страну, сколько как главный, если не единственный, атрибут сверхдержавы

Россия, похоже, близка к тому, чтобы полностью отказаться от существовавшей более полувека системы испытаний стратегических ракет и постановки их на боевое дежурство. Инспектируя Красноярский машиностроительный завод, министр обороны Сергей Шойгу заявил, что летные испытания новейшей жидкостной межконтинентальной баллистической ракеты (МБР) шахтного базирования «Сармат» начнутся в 2021 году, а завершатся уже в 2022 году. При этом в ракетные войска новая ракета поступит тогда же: «В 2022 же году у нас первый полк должен поступить на вооружение в РВСН. Конкретное место говорить не буду, неподалеку». Ранее СМИ сообщали, что к приему «Сарматов» готовится Ужурская дивизия РВСН, развернутая в Красноярском крае.

О «Сармате» Владимир Путин с восторгом говорил в 2018 году в своем ставшем знаменитым Послании Федеральному собранию. Было объявлено, что эта сверхмощная ракета способна доставить на тысячи километров до десяти ядерных боеголовок. Именно «Сармат» станет средством преодоления американской системы противоракетной обороны, которая грозит нарушить стратегическое равновесие (впрочем, она еще не создана и неизвестно, будет ли создана когда-либо). Во-первых, именно на «Сарматах» предполагается установить другое российское «чудо-оружие» — планирующие блоки «Авангард», способные маневрировать во время полета к цели. В настоящее время из-за отсутствия достойного носителя два «Авангарда» установлены на ракетах УР-100Н УТТХ, произведенных еще в СССР и полученных в начале 2000-х в счет украинских газовых долгов. Во-вторых, «Сармат», как утверждают, способен атаковать США, летя не только по «традиционному» маршруту — через Северный полюс, но, выйдя на суборбитальную траекторию, и через полюс Южный. Что исключит всякую возможность перехвата.

Слова и дела

Одна беда — после победного выступления Путина с замечательным «Сарматом» что-то не задалось. Ракету, которая, как сообщали СМИ, была «практически готова» еще к 2016-му, вот уже пять лет не удается испытать. В 2017 году прошли только так называемые бросковые испытания: когда проверяется способность порохового заряда вытолкнуть полновесный макет ракеты из шахты. А дальше — тишина. Каждый год важные чины как в оборонке, так и в военном ведомстве — главком РВСН генерал-полковник Сергей Каракаев, заместитель министра обороны Алексей Криворучко, вице-премьер Юрий Борисов — обещали, что испытания вот-вот начнутся. А потом ускоренными темпами должно было пойти и развертывание новых ракет в дивизиях РВСН. «Я лично контролирую, занимаюсь в деталях той работой, которую мы сейчас ведем по созданию нового боевого стратегического межконтинентального ракетного комплекса «Сармат». И когда его поставят на вооружение (надеюсь, скоро), буду считать одну из задач в своей жизни выполненной», — не без патетики заявил глава Роскосмоса Дмитрий Рогозин.

Но несколько лет не происходило ровным счетом ничего. Испытания все не начинались и не начинались. На официальном уровне начальство не затрудняло себя объяснениями. На неофициальном же всё оправдывали затянувшейся подготовкой полигона и традиционным воровством при этом. В частности, сообщалось, что из 3,2 миллиарда рублей, выделенных Роскосмосу на подготовку испытаний, около миллиарда могло быть выведено и обналичено через цепочку однодневок.

Сколько испытаний ⁠необходимо?

И вот теперь, ⁠констатирует Шойгу, все трудности преодолены: «Посмотрели, каким образом «Красмаш» готов ⁠к выполнению долгосрочного контракта ⁠по одному из самых грозных вооружений, ⁠которым должна ⁠обладать наша страна, — это ракета «Сармат». У нас есть ⁠полная уверенность, что «Красмаш» поставленные задачи выполнит». Министр заметил, что еще в 2019 году (то есть уже после победных заявлений Путина) он не мог сказать с уверенностью, что «Красмаш» способен обеспечить эту программу, но сегодня он убежден в этом.

Так или иначе, но получается, что на еще не начавшиеся испытания принципиально отпущен всего год, в лучшем случае полтора. Более того, открытым остается вопрос, сколько именно испытаний Минобороны считает достаточным. В свое время газета «Ведомости» со ссылкой на «источник в ОПК» писала о пяти необходимых испытательных пусках. Последний — шестой — должен был быть выполнен ракетчиками 62-й ракетной дивизии из своей пусковой установки. Если так, то «Красмаш» должен начать по-настоящему серийное производство — шести ракет за год.

Но дело не только в этом. Никогда в истории РВСН испытательный цикл не ограничивался шестью пусками. Так, МБР Р-36М2 «Воеводу» (которую и должен заменить «Сармат») испытывали в середине 1980-х 26 раз в течение двух с половиной лет. Причем речь шла фактически о модификации давно разработанной ракеты. Первую же ракету этого семейства испытывали 85 раз! Из первых десяти пусков семь оказались неудачными. Впоследствии было зафиксировано еще семь неудачных пусков. Сергей Шойгу должен помнить, как мучительно шли испытания ракеты «Булава», которой вооружали подводные крейсеры «Борей». Из-за постоянных неудач пришлось проводить 32 пуска. Длительные испытательные циклы с почти обязательными неудачами являются нормой для отечественного ракетостроения. И вот при таком-то опыте рассчитывать, что с «Сарматом», принципиально новой ракетой, испытания вдруг пройдут без сучка, без задоринки, по меньшей мере наивно.

К чему спешка?

Что не слишком похоже на чрезвычайно осмотрительного Сергея Шойгу. Какой же смысл в том, чтобы устраивать гонку? Американцы находятся лишь в самом начале процесса обновления своего ядерного арсенала. Принятие новых систем на вооружение будет происходить на рубеже 2020-х и 2030-х. Похоже, что сегодня Кремль соревнуется с собственной тенью. Ставить в такой спешке на боевое дежурство очевидно «сырую» ракету заставляет только внутренняя потребность.

Объяснить это можно той ролью, которое ядерное оружие стало играть в российской военной и внешнеполитической стратегии. И эта роль вовсе не сводится к предотвращению нападения на нашу страну. Ядерное оружие превращается в главный, если не единственный атрибут, доказывающий, что Россия — сверхдержава, равная Соединенным Штатам, самой богатой и могущественной стране в мире. Ядерное оружие в глазах Кремля наделяет его некими особыми правами. Вспомним как Владимир Путин объяснял, что мог безнаказанно потопить британский эсминец: «Даже если бы мы потопили этот корабль, трудно представить, что мир был бы на грани Третьей мировой. Потому что эти люди знают, что они не могут выйти победителями из этой войны». Обладание огромным ядерным арсеналом дает возможность творить все, что угодно. Главное время от времени подтверждать свою безбашенность, сообщая «контр-партнерам», что в случае ядерной войны мы попадем в рай, а им гореть в аду.

Однако даже такая модель поведения предъявляет требования к тому, кто ее проводит. То, что красиво называется в официальных американо-российских документах «стратегической стабильностью», фактически является способностью к гарантированному взаимному уничтожению. Логика в том, что потенциальный агрессор знает: другая сторона при любых обстоятельствах способна причинить ему «неприемлемый ущерб». И поэтому воздерживается от агрессии. Штука в том, как определять этот самый неприемлемый ущерб. В конце 1950-х Роберт Макнамара, еще до того, как стать министром обороны, определял его как уничтожение половины населения и двух третей промышленной инфраструктуры. При таком подходе необходимо располагать как минимум сотнями боеголовок (по Договору СНВ России и США разрешено иметь по 1550). Ведь предполагается, что значительная часть ядерного арсенала будет уничтожена первым ударом агрессора. Оговорюсь, на мой взгляд, скрупулезное поддержание такого равенства не имеет принципиального значения для целей сдерживания. Ведь сегодня очевидно, что неприемлемый ущерб не высчитывается по критериям Макнамары. Вероятность того, что хотя бы одна российская боеголовка взорвется на американской территории, надежно гарантирует отказ США от агрессии.

В условиях, когда обладание гигантским ядерным потенциалом превращается в фетиш, поддержание количественного паритета становится сверхзадачей российской политики. И вот здесь-то возникают проблемы. Согласно последнему обмену данными между Россией и США, в составе российских ядерных сил находятся 46 тяжелых ракет Р-36М2 «Воевода», на каждой 10 боеголовок. То есть сегодня на эти ракеты приходится около трети всего ядерного арсенала нашей страны.

Между тем чем дальше, тем больше использование этих ракет становится рискованным делом. «Воеводы» производились в НПО «Южное» в советском Днепропетровске (ныне Днепр). С приобретением Украиной независимости, а с ней и безъядерного статуса, производство этих ракет было прекращено. А их гарантийный срок эксплуатации — 15 лет. То есть он давно закончился. Правда, довольно долго действовали контракты по техническому сопровождению производителем своих «изделий». Бригады с Южмаша контролировали состояние «Воевод», по их рекомендации выносилось решение о продлении гарантийного срока до 23 лет. Однако в 2014 году кончилось и это техническое обслуживание производителей. Все это делает использование «Воевод» на боевом дежурстве, чем дальше, тем более рискованным. Необходимость снятия этих ракет с боевого дежурства становится все более очевидной. Но при этом количественный паритет надо сохранить любой ценой. Видимо, поэтому военное ведомство так торопится заменить «Воевод» «Сарматами». Однако постановка новых ракет на боевое дежурство без необходимых испытаний — весьма рискованное дело.