[Рая нет] Глава 6 (ч.1)

18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Проект: K-Lit

═════ • ✤ •  ═════

Этот ресторан в стиле 80-х годов, специализирующийся на европейской кухне, был отмечен как место, где соус должен прийтись Сиюну по вкусу. Это было их первое свидание на выходных за долгое время. Пока Хёнджун ненадолго отлучился поговорить по телефону, Сиюн взял его тарелку и аккуратно нарезал тонкацу*. Обычно это делал для него Тэджу.

| ПРИМ. K-LIT: Тонкацу — популярное японское блюдо, состоящее из свиной отбивной в панировке, обжаренной во фритюре до хрустящей корочки.

Вероятно, у всех так: в зависимости от характера отношений манера общения с партнёром постепенно меняется. С Тэджу он в основном принимал его заботу. Возможно, из-за психологической зависимости он во многом полагался на него, и часто хотел по-детски покапризничать. Дело было не только в том, что Тэджу был старше. Даже будь он младшим братом, тот, вероятно, так же надёжно и великодушно принимал бы его.

С Хёнджуном была особая близость ровесников. Хотя он мог подшучивать над ним, как с другом, во время секса он ощущал его мужчиной. А затем, снова возвращаясь в повседневность, они растворялись друг в друге в непревзойдённом комфорте. С ним ему было удобнее скорее давать, чем получать.

Ещё в школьные годы Сиюн дарил Хёнджуну ту любовь, которую хотел бы получать сам. Замечать одиночество и принимать его без предубеждения, дарить неизменную привязанность и доверие. Он был рад, что может делать это для Хёнджуна.

Однажды в средней школе, когда он принёс хотток* в читальный зал, где тот занимался, Хёнджун с растроганным выражением лица молча обнял его. После этого Сиюн стал приносить угощения и навещать Хёнджуна при каждой возможности.

| ПРИМ. K-LIT: Хотток — очень популярная корейская уличная еда, представляющая собой сладкую лепёшку-блинчик с начинкой.

— Разговор затянулся. Прости.

Хёнджун вернулся на место и сел. Его тонкий кардиган, хорошо сочетающийся с роговыми очками, создавал осеннее настроение.

— Извиняться передо мной не за что. Ешь быстрее, всё остынет.

— Как тебе здесь? Вкусно, да?

— Ага. Так вкусно, что я стащил один твой, хе-хе.

Сиюн обычно избегает ругательств перед Хёнджуном. Отчасти потому, что хочет хорошо выглядеть в его глазах, но в основном из-за давнего внутреннего разделения между ними — чувства, что они из разных миров. Ещё в подростковом возрасте он не стал рассказывать Хёнджуну, что курит. А теперь Хёнджун прокурор, а он сам  гангстер.

— Хан Сиюн, ты что, в последнее время не спишь и пишешь песни? Ты же не Моцарт.

— А? Что ты говоришь...

Если бы его спросили, что счастливее — время в Пусане или сейчас, он бы ответил, что сейчас. Это время бездействия, когда ничего не происходит, приносит ему умиротворение и покой.

Однако, несмотря на это удовлетворение, его тревожность постепенно усиливалась. Как часто бывало в Америке, с наступлением ночи он включал музыку и курил сигарету за сигаретой, засыпая лишь на несколько часов неглубоким сном под утро. Чем больше уставало его тело, тем сильнее становилось психическое истощение. Хорошо бы хоть одна часть могла отдохнуть...

— Ты в последнее время постоянно щуришься.

— Нет... Просто немного устал.

Костяшками пальцев руки, сжимающей вилку, Сиюн потёр веко. Каждый раз, когда он неожиданно делал что-то милое, сердце Хёнджуна замирало. Конечно, Сиюн вряд ли считал это милым жестом, и если бы ему сказали, что это мило, он бы точно больше так не делал.

На внутренней стороне запястья Сиюна выступает шрам. Поскольку он каждый раз проверяет время по телефону, когда его спрашивают, который час, ясно, что часы на запястье он носит с другой целью.

— Кстати, у меня есть кое-что для тебя.

Хёнджун, отложив нож, протянул через стол бумажный пакет. Сиюн широко раскрыл свои прищуренные глаза.

— О...? Что это? Я же ничего не покупал...

Он поспешно перебрал в памяти, не сегодня ли какая-нибудь памятная дата, но, похоже, нет. Открыв коробку, вынутую из бумажного пакета, он увидел термос с логотипом Starbucks. Чёрный матовый корпус был изящным и лёгким.

— Ты говорил, что горло болит от репетиций, пей что-нибудь тёплое.

— ...Спасибо.

Мимоходом брошенная жалоба, а он запомнил и позаботился. Каждый раз, когда они обмениваются такими мелкими подарками, кажется, будто они снова стали подростками.

— Но почему ты так много оставил? Говорил, что голоден.

— А... Это был не тот голод.

— Эм…

— Хочется чего-нибудь другого.

— А... Понял.

Каждый раз, когда он слышал реплики, совершенно не сочетающиеся с аскетичной и холодной маской Хёнджуна, Сиюн немного удивлялся. Его застывший образ постепенно размывался, и он видел тридцатиоднолетнего мужчину, прошедшего через неизвестное ему время и достигшего сегодняшнего дня. Он был больше похож на возлюбленного, с которым разделил воспоминания о первой любви, чем на саму первую любовь. Где же тот До Хёнджун, что был его первой любовью?

— ...Каждый раз, когда ты говоришь такое, это действительно не укладывается в голове.

— Привыкай, у меня в запасе есть куда более откровенные вещи.

Сиюн, усмехнувшись, взял счёт и пошёл к кассе. Хёнджун быстрыми шагами догнал его, выхватил счёт и положил на стойку

* * * * *

Стекло автомобиля запотело от их влажного дыхания. С каждым движением бёдер Хёнджуна на водительском сиденье ягодицы Сиюна напрягались. Они двигались яростно, и иногда случайно нажимали на клаксон, что вызывало смех.

Когда губы Сиюна разомкнулись, обнажив алую внутреннюю часть, взгляд Хёнджуна стал ещё твёрже. Он принялся покусывать подбородок Сиюна и сосать его заострённые соски, выглядывавшие из-под закатанного свитера.

— Ты... мне так нравишься, что не хочу отпускать.

— ...

Сиюн с пылающими щеками, вцепившись в волосы Хёнджуна, чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он думал, что только откровенные и резкие секс-реплики Тэджу были возбуждающими, но и кокетство Хёнджуна, который с мальчишеским лицом ворчал, как капризный ребёнок, было не менее действенным. Сиюн обнял Хёнджуна за шею и засыпал его лоб мелкими поцелуйчиками.

— Прокурор До... Когда ты в очках и без них, очень... Ха-а... Знаешь, какая разница?

— ...Хм... Без очков лучше? Тогда я буду носить линзы, когда встречаюсь с тобой.

— Нет... Не нравится. Ха-а......... Твоё лицо без очков буду видеть только я.

— Но в чём разница?

— В очках выглядишь холодным и расчётливым, а без них милым.

— Милым? Я? Ха-ха. 

Сиюн, опираясь о стекло машины и переводя дыхание, прислонил щёку к макушке Хёнджуна. В стекле, по которому растекались капли дождя, мелькал ночной город. Казалось, новая капля вот-вот смоет прилипшую к стеклу, но тут же другая капля с щелчком разбивалась и занимала ее место. Сиюн кончиками пальцев растёр стекло.  

Вдруг ему пришло в голову, что он тоже хочет так исчезнуть.

— Хан Сиюн.

— ...Да?

Только тогда Сиюн отстранил голову Хёнджуна от своей груди и уставился на него. Хёнджун, массировавший его ягодицы, сказал с улыбкой:

—Ты так возбудился, что даже уши покраснели, так почему же не кончаешь?

— ...А. Я в последнее время немного...

— Не в последнее время, а почти каждый раз, кроме первого.

— ...

— До сих пор притворялся? Почему только для моего удовольствия?

— …

— Что ты задумал... Если ты хочешь чего-то другого, скажи мне. Мы должны получать удовольствие вместе, что это такое.

— Эй, не в этом дело. Просто... В последнее время я немного стал импотентом.

— Импотентом...? Почему?

Хёнджун, не понимая, нахмурил брови. Сиюн наблюдал, как все его физиологические потребности, включая сексуальное желание, достигли дна. Внезапные мысли о том, что хочется умереть, вероятно, были продолжением этого.

— Должно быть, из-за стресса. И из-за концерта тоже.

Сиюн рукавом вытер пот, стекавший с виска Хёнджуна. Выражение лица Хёнджуна оставалось серьёзным.

— Вот как.

— ...Пусть я не могу кончить, но я чертовски старательно двигаюсь к Гонконгу, так что не волнуйся.

— Раз не можешь кончить, то это не Гонконг.

— ...

— Где-то рядом с Гонконгом... Может, Тайвань.

Сиюн, разразившись смехом, схватил Хёнджуна за обе щёки и поцеловал его, а Хёнджун крепче обнял его за талию.

— В любом случае, мне не очень весело. Кажется, что веселюсь только я.

— Разве? Если ты будешь трахать меня как сумасшедший, я тоже сойду с ума от удовольствия. Просто не могу кончить, вот и всё.

— ...

Хёнджун, ошеломлённый, разинул рот, фыркнул и принялся целовать Сиюна вдоль линии подбородка.

— ...Вот уж кто не может привыкнуть, так это я, к таким словам от Камушка.

— Ммм... Заткнись и отправь меня на Тайвань.

— Ладно... Сейчас отправим на Тайвань, а до Гонконга доберёмся позже, не спеша. Этот хён обязательно тебя туда доставит.

— Чертовски милый, До Хёнджун, говоришь, хён...

— Я родился раньше.

— Да, аж на целый день.

Смотря на него затуманенным взглядом, Сиюн нежно взъерошил влажные от пота волосы Хёнджуна. В ситуации, когда и тело, и душа были истощены, присутствие Хёнджуна стало большой опорой. Если бы он не встретил его в Сеуле, жизнь здесь, возможно, была бы безрадостной.

— …Ты на меня так смотришь. Почему так соблазнительно? Ты это специально?

— Что?? Как это я на тебя смотрю? Да нет же… Это просто такие лирические мысли, ау!

— Думать о таком в этой ситуации... это тоже смешно.

Хёнджун безжалостно подал таз вперёд.

* * * * *

— ...Вау. Не думал, что До Хёнджун ходит в такие места.

Сиюн с интересом огляделся вокруг. Хёнджун, заказав джин-тоник и мартини, усмехнулся и уставился на его невинные глаза, так не гармонирующие с декадентской тьмой.

— Чем займёмся на следующем свидании? Может, сходим в дендрарий?

— Дендрарий...?

— Я иногда хожу туда, когда хочу проветрить голову.

—...Как изысканно. Я видел их только по телевизору. Дендрарии.

Сиюн, пожав плечами, сделал глоток джин-тоника. По словам Сиюна можно было понять, как тот его определяет, но на самом деле Хёнджун не считал себя изысканным.

Скорее, он был человеком с моральными изъянами. Достаточно взглянуть на то, как они с партнёршей по брачному договору закрывали глаза на измены друг друга. Конечно, они ещё не официально поженились, так что назвать это изменой несколько спорно, и они общались примерно раз в десять дней, но всё же они были помолвлены. Но что или кого Сиюн видел в нём?

— Что такое? До Хёнджун.

— Ничего.

Было время, когда он считал, что неважно, брак по расчету или нет, если положение партнера может стать основой для его карьеры. От начальника отдела прокуратуры к заместителю, затем к главному прокурору, а потом и к генеральному прокурору... Он был готов на что угодно, чтобы занять эту высшую должность.

Однако дискомфорт на этом пути возникал не из-за стыда за свои привилегированные условия, позволявшие эффективно использовать льготы, недоступные другим, а из-за тревоги, порождённой искажённой уверенностью. Ошибочная вера в то, что только заняв высокий пост и получив контроль, можно обрести безопасность. Искажённые усилия, поддерживавшие эту веру.

Более того, он даже не был карьеристом. Чем чаще он встречался с Сиюном и вспоминал прошлое, тем естественнее начинал смотреть на себя. Справедливость, ценности и видение, которые волновали двадцатилетнего До Хёнджуна, страсть, которую он питал к ним — то, чего он действительно хотел, уже было у него, не нужно было заимствовать это извне.

— Сейчас как раз подходящий сезон для посещения дендрария. Ветерок приятный, не холодно и не жарко. Может, сходим? Наш Камушек, я должен подарить тебе первый опыт в дендрарии.

— По какой-то причине ты выглядишь взволнованным, До Хёнджун?

— Взволнован, очень. 

Теперь ему больше не нужна была эта одежда под названием «брак по расчёту». 

Более того, если бы он женился, Сиюн точно ушёл бы. Даже если бы тот упрямо оставался рядом, несмотря ни на что, ему бы это не понравилось. Потому что это превратило бы Сиюна в любовника.

Школьных лет было достаточно, чтобы ранить его, скрывая существование Сиюна.

— Но мне не нужен этот первый опыт, зачем? Тебе так нравится дендрарий?

— Мне нравится ходить с тобой на свидания.

Сиюн с улыбкой, словно смущённый, отвёл взгляд. Хёнджун слегка дёрнул его за щёку и отпустил, думая, что скоро нужно будет покончить с помолвкой.

═════ • ✤ •  ═════

Получив известие, что председатель Ку Джэ Мён пошёл на поправку, Тэджу сразу же отправился в палату. Рядом с его кроватью Чо Дэ Сик уже занял место и радостно болтал. Им Хаксон, заметив Тэджу, лишь кивнул, делая вид, что приветствует его, а Тэджу, проигнорировав его, поклонился под 90 градусов у ног Ку Джэ Мёна.

— Здравствуйте, председатель.

— О, Тэджу пришёл.

— Я немного опоздал. Прошу прощения.

— Да ну. Работа есть работа, бывает. Садись.

Ку Джэ Мён, с кислородной трубкой в носу, рассмеялся: «Хо-хо». Тэджу сел напротив Чо Дэ Сика, по другую сторону кровати. Чо Дэ Сик, развалившись на спинке стула, погладил кончик своих маслянистых волос, собранных в хвост.

—Хённим, этот парень в последнее время увлёкся игрой в председателя, и встретиться с ним стало так трудно.

— Да, наш директор Ан очень занят, правда? Я слишком долго отсутствовал...

— ...Нет,  ничего такого.

Ку Джэ Мён, словно подбадривая, похлопал Тэджу по плечу. На его лице с глубокими морщинами холодное достоинство соседствовало с потускневшими амбициями. Блеск в его глазах под седыми прямыми бровями был пронзительным, не по годам для лежачего старика.

Хотя его пригласили сесть поудобнее, Тэджу не расслабил позу. Ку Джэ Мёну нравилась эта черта Ан Тэджу. Даже находясь рядом и помогая ему долгие годы, он ни разу не курил в его присутствии. Перед столиком для сидения на полу он всегда сидел с прямой спиной и обращался к нему по должности, а не «хённим».

Стоило Ку Джэ Мёну лишь намекнуть, и Тэджу угадывал его мысли и сам приносил ему «добычу». Даже поднимаясь на эту позицию, он никогда не выставлял напоказ свои амбиции и не пытался ударить в спину, как другие. Когда нужно было быть хитрым — был хитрым, когда нужно было подчиняться — подчинялся. Он был пугающим парнем.

Ку Джэ Мён поставил Ан Тэджу на должность управляющего директора и активно поддерживал его бизнес-начинания. Правда, он вызывал недовольство, благоволя ему, привезённому из Хонама, больше, чем земляку-младшему Чо Дэ Сику.

Ещё с давних пор он прочил Ан Тэджу в будущие лидеры «новой фракции Джэ Мён». Но, лёжа в больнице, он несколько пересмотрел свои взгляды.

— ...Видишь ли, человек такой, если долго лежишь, в голову лезут разные мысли. Пока ждёшь дня, когда эта проклятая капельница отсоединится, начинаешь завидовать даже медсёстрам, которые приходят её менять. Ведь они ходят на двух ногах. Хочется свободно ходить по больнице, выходить на улицу, встречаться с мужчинами...

Чо Дэ Сик легкомысленно рассмеялся, как бы соглашаясь, но Тэджу молча слушал.

— Как бы хорошо здесь ни было, это тюрьма. Настоящая тюрьма. Лежишь так и вдруг вспоминаешь нашего Дэ Сика.

— ...

— Его мать вместо меня сидела в настоящей тюрьме.

Тэджу слегка нахмурился. Ку Джэ Мён на мгновение замолчал, прокашлявшись.

— ...В общем, он даже не отказался от тюрьмы вместо меня... Мне кажется, я был с ним слишком суров.

— Ой-ой, хённим, нет. Что вы такое говорите.

— ...А ты помолчи немного, ладно?.

Тон Ку Джэ Мёна, ругавшего Чо Дэ Сика, был неожиданно мягким.

— Тэджу-я. Давай жить дружно с Дэ Сиком.

— ...

— Мою долю вы унаследуете совместно, поделите поровну, и перераспределите контроль над дочерними компаниями.

— Ой, спасибо, хённим...

Чо Дэ Сик, явно тронутый, крепко схватил руку Ку Джэ Мёна. Тот, кто в обычное время не задумываясь дал бы пощёчину Чо Дэ Сику, сейчас, что редкость, проявлял великодушие. Выражение лица Тэджу не изменилось. Чха Сокмин, стоявший сзади, с беспокойством наблюдал за его спиной.

— И ещё, Тэджу-я.

— Да,  господин председатель.

— Дело TF подели с Дэ Сиком.

— ...

TF — секретные рабочие группы. Их истинную сущность знал только председатель Ку Чжэ Мён, это было молчаливое соглашение. Проекты, которые вела TF — это были идеи Тэджу, продвигаемые им самостоятельно под одобрением Ку Чжэ Мёна, команда, которую он создал сам и на которую поставил всё. Вынести этот разговор перед Чо Дэ Сиком означало также намерение уменьшить влияние и власть Тэджу в JM. Чха Сокмин внутренне ужаснулся. Почему стареющие самцы так отчаянно пытаются подтвердить свою значимость столь мелочными способами?

— ...А? Что вы сказали... TF, хённим?

Чо Дэ Сик с подозрительным выражением лица наблюдал за цветом лица Тэджу. Ку Джэ Мён высвободил свою руку из хватки Чо Дэ Сика и накрыл ею тыльную сторону руки Тэджу. Тэджу оставался неподвижным, не шелохнувшись.

— Не принимай это слишком близко к сердцу, понял?

— Да.

— Всё-таки ты — будущий глава организации. Поддерживай Дэ Сика и вместе ведите дела хорошо.

Чо Дэ Сик, поглаживая шрам на своём лице, пристально смотрел на молча кивающего Тэджу.

Члены группировки, ожидавшие у входа в палату, толпой последовали за Тэджу к лифту. Чха Сокмин, думая, что цифры на электронном табло меняются особенно медленно, вспомнил слова Ку Джэ Мёна.

— Эй, господин Чха. Где этот ублюдок Хан Сиюн шляется и чем занимается?

Когда удивлённый Чха Сокмин обернулся, Им Хаксон радостно улыбался. Он, поглаживая неподвижную спину Тэджу, приподнял уголки губ.

— Он даже не появляется в заведениях, где же он прячется? Может, он так мелок, что его и не видно?

— ...Следите за словами.

— Господин Ан~ Где вы спрятали Хан Сиюна?

— ...

Тэджу не отреагировал на слова Им Хаксона. Это ещё больше разозлило Им Хаксона. Потому что он знал привычку Ан Тэджу полностью игнорировать тех, кого он считал недостойными противниками.

Им Хаксон, глядя на Тэджу, вошедшего в лифт, преувеличенно отдал честь и рассмеялся. Он пытался спровоцировать его любым способом.

— Господин управляющий, мы будем ждать дела TF. Пожалуйста, позаботьтесь об этом.

Мерседес на VIP-парковке в подвале главного корпуса больницы стоял с заведённым двигателем, но не трогался. Водитель и Чха Сокмин, затаив дыхание, ждали указаний от Тэджу, сидевшего на заднем сиденье.

— Хённим.

— ...

Чха Сокмин осторожно высунул голову между сиденьями. Тэджу, опершись локтями на подлокотники и сжав виски, лишь перевёл на него взгляд, и тот сглотнул.

— Председатель Ку... Может, поработаем над ним?

Тэджу фыркнул.

— Оставь. Всё равно он уже мёртв.

Не было смысла пятнать свою репутацию, добывая JM своими руками. От Ку Джэ Мёна веяло смертью. Он видел много таких людей: те, кто отказывался от еды в ожидании смерти, вдруг внезапно вставали, начинали есть и заниматься делами, как будто так и было. Но по прошествии этого времени они умирали. Это просто последняя вспышка энергии перед смертью.

— Что вы планируете делать?

— ...

— Раз Чо Дэ Сик узнал, он не останется в стороне...

— ...Если он не останется в стороне, что я могу поделать?

— ...Хённим.

— ...

Нахмурившийся Тэджу, казалось, раздражённый, излучал остроту, подобную лезвию бритвы. Чха Сокмин не мог понять, означало ли это «не лезь не в своё дело», «я думаю, подожди» или «не разговаривай со мной». Он уже собирался извиниться и отвернуться, как Тэджу наконец заговорил.

— ...Пока можем держаться — держимся.

— Да. 

— Если совсем не получится — начнём войну.

— Понял.

— ...

— Тогда поехали.

<<БАМ!>> 

Неожиданный громкий звук заставил Чха Сокмина и водителя вздрогнуть.

 <<БАМ-БАМ, БАМ!>>

Тэджу яростно бил по нижней части дверной панели, словно пытаясь разбить её. Дверь сильно вибрировала, а кузов застыл от напряжения. Чха Сокмин инстинктивно схватился за ремень безопасности.

Тэджу, с сигаретой во рту, разжёвывал фильтр и выпускал дым. На его руках вздулись вены и сухожилия, словно разгневанные змеи.

— ...

Все те люди, что говорили ему считать их отцами, оказывались именно такими.

═════ • ✤ •  ═════

Сиюн, выпустив дым, потёр шею. Ветер внезапно стал холодным. Пак Санвон, раздумывая, не снять ли с себя шарф и не отдать ему, вспомнил, как сильно Сиюн бьёт, и не решался подойти, колеблясь.

— Хён, с сигаретами не шутите. Почему вы так много курите?

— У Exclose на каждом туре по коробке с собой.. И они тоже курили Marlboro, верно?

— ...Но это же Exclose.

— А, блять. Точно...

Это был двухчасовой бесплатный концерт в поддержку защиты животных. Выступления известных групп были запланированы на вторую половину, а «Регуляры» должны были открывать шоу с пятиминутным выступлением. Это была сцена, где Сиюн и Пак Санвон должны были спеть дуэтом.

Уличная сцена, установленная в центре площади, была скромной. Глядя на экран позади сцены, освещение, огибающее верх сцены в форме буквы «Г», и рабочих, устанавливающих звуковое оборудование, Сиюн закурил шестую сигарету подряд. В последнее время ему было трудно держаться, если он не курил таким образом.

[Извини, что не могу прийти, хорошо выступи, наш Камушек!]

Пришло сообщение от Хёнджуна, работающего сверхурочно. Затем последовали смайлики с сердечками. Сиюн, усмехнувшись, раздавил окурок и коротко ответил:

[Ты тоже хорошо поужинай и работай. Люблю тебя].

Концерт начался около шести часов. Когда зажёгся свет, вышел ведущий и кратко представил цель концерта и состав участников. Сиюн вышел из палатки и слегка подпрыгнул на месте, разминаясь.

— Давайте сделаем это как обычно. Вперёд, не нервничай, Сиюн.

— Я не нервничаю, я просто думаю о нас как о дерьмовой группе, открывающей бесплатный концерт.

— Ах, в самую точку...

— ...Это жестоко, Сиюн.

«Регуляры» поднявшиеся на сцену, проверили свои инструменты.

Когда Пак Санвон сказал: «А-а» в стоячий микрофон для проверки, прохожие остановились и стали понемногу собираться. Сиюн, сидя за клавишами, потянулся, сцепив пальцы, и покрутил шеей.

Зажёгся  тёмно-синий свет. Кэн, потирая руки о брюки, взял барабанные палочки и перевёл взгляд на участников, а Пак Санвон кивнул и уставился на Сиюна.  

Сиюн улыбнулся нехарактерно скованному Пак Санвону, как бы говоря «не нервничай», но тот от этого ещё больше окаменел.

На счёт «раз, два, три» от Кэна Сиюн начал играть на клавишах. И затем послышался голос Пак Санвона.

Когда Сиюн сильно ударил по клавишам, сразу же вступили барабаны. Пак Санвон, качавший головой в такт, начал гитарное соло. Затем Сиюн начал петь в микрофон. Поверх его более хриплого и насыщенного голоса наложился бэк-вокал Пак Санвона.

Голоса в припеве переплелись. Пак Санвон смотрел в глаза Сиюну и пел. Слышались щелчки фотокамер — тут и там снимали на телефоны.

В конце выступления Сиюн один вывел голос. Ближе к концу песни одновременно ворвались бас и гитара, и всё закончилось финальным ударом барабанов.

— …

Повисла леденящая тишина. В тот миг, когда Пак Санвон, окинув взглядом зал, со вздохом выключил микрофон, раздались громоподобные аплодисменты. От неумолкающих возгласов и ликующих криков участники группы пребывали в растерянности.

Они поспешно убрали инструменты и, словно спасаясь бегством, спустились со сцены. В отличие от взволнованных участников, реагировавших не в пример привычному так горячо, Сиюн оставался спокоен. Его глубокие карие глаза, погружённые в раздумья, казалось, не откликнулись бы ни на какой внешний стимул. Почему…? 

Пак Санвону стало не по себе.

Сиюн был словно единственный человек, оставленный чёрно-белым на цветной фотографии, он не мог смешаться ни с кем. Он заточил себя в объединённом мире, существовавшем лишь для него, отделившись от возбуждённого жара других участников. Казалось, он был либо во власти тысяч беспорядочных мыслей, либо вообще не мыслил, пребывая в полной пустоте.

— …Хён?

— …

Пак Санвон осторожно коснулся плеча Сиюна. Тот, с потерянным взглядом, застегнул кардиган и достал сигарету. И затем, словно призрак, прошёл мимо Пак Санвона.

Сиюн спустился по ступеням к выходу, чтобы сесть на метро. В равнодушно качающемся вагоне люди, обременённые усталостью за целый день, покачивались в такт движению  с безразличными лицами. Это были те, кто яростно выживал среди повторяющихся будней и нежеланных взаимоотношений.

Исходившие от них усталость и апатия сгустились в тяжелый воздух, давивший на Сиюна. Возможно, эта тяжесть была с ним ещё до того, как он сел в поезд. Сиюн, чувствуя упадок сил, тяжело выдохнул.

Ему захотелось увидеть море. Пусанское море. Влажный ветер, несущий солёность, звуки тех мест и лица людей — всё это проплывало в сознании чередой. И мужчина, всегда занимавший своё место в том пейзаже... Сиюн поспешно отвёл взгляд, уставившись в строки рекламы какой-то клиники пластической хирургии.

Внезапно, на мгновение, в мозгу вспыхнула и погасла мысль, будто набранная жирным шрифтом: «Что же я делаю?» Сиюн сжал пачку сигарет так, что кости побелели, и прибавил громкость в наушниках.

Глубокая тоска медленно, неумолимо сгущала тень над Хан Сиюном.

═════ • ✤ •  ═════
Глава 6 (ч.2)