[Рая нет] Глава 5 (ч.2)

18+ | Текст предназначен для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Проект: K-Lit

═════ • ✤ •  ═════

Обнажённое тело Сиюна без единой нитки было ярко освещено лампой. Это был первый раз, когда он показывался Хёнджуну нагим. То, на что он никогда не обращал внимания с незнакомцами, теперь заставляло его нервничать.

Хёнджун смотрел на него долго, словно человек, вернувший утраченное. От этого у Сиюна пересохло в горле. Он столько раз видел его во сне — снова и снова. Уже сама встреча с Хёнджуном казалась найденным фрагментом утраченного пазла. Но быть с ним вот так — в это всё ещё не верилось.

Хёнджун нежно ласкал его, не упуская ни одной детали. От каждого движения языка ноги Сиюна напрягались. Поджарое, крепкое тело Хёнджуна было доказательством того, что, даже живя изнурительной жизнью рядового прокурора, он тщательно следил за здоровьем.

Впервые. С Хёнджуном... вот почему это так волнует.

— …Убери руку, Сиюн-а.

— …

Хёнджун придвинул лицо вплотную, на такое близкое расстояние, что мог уловить даже малейшие изменения в выражении Сиюна, и перехватил его запястье, опуская руку вниз. Сиюн, покрасневший до самой шеи, отвернулся, избегая взгляда, и Хёнджун издал звук, будто из него вышел воздух.

— Сиюн-а…

— …А?

Из-за того, что Сиюн слишком сильно смущался, щёки Хёнджуна тоже постепенно разгорелись. Его красивое лицо без очков было залито ностальгическим, почти опьяняющим восторгом. Холодные пальцы мягко скользнули по внутренней стороне бедра Сиюна. Он притянул его за плечо, словно вот-вот собирался коснуться губами. Когда их взгляды встретились, в одно мгновение они словно снова стали мальчишками, и сердце сжалось от нахлынувших чувств.

Было непонятно, почему вдруг расплылось зрение. Сиюн смутно улыбнулся и провёл ладонью по щеке Хёнджуна. От нежности и сожаления у До Хёнджуна снова и снова наворачивались слёзы. И ещё — он был благодарен. За то, что Сиюн не исчез в недосягаемой дали. За то, что, увидев его, не оттолкнул.

— Ты опять плачешь, Хан Сиюн…

— Хм…

— Ты всегда хорошо умел плакать. Чуть грустно — плачешь, чуть обидно — плачешь, даже от радости плакал.

— …

— Я так счастлив снова тебя встретить… счастлив, что могу тебя обнять.

Если он займётся сексом с Сиюном, многое может измениться. В глубине души может навсегда закрепиться опасная истина — что он желает мужчину, и из-за этого принципы, которые он выстраивал, могут рухнуть. Возможно, он уже не сможет вернуться к обычной жизни.

Стоит ли этот поступок такой цены?

Но Хёнджун легко отбросил сомнения и вошёл в объятия Сиюна. По какой-то причине его собственные глаза тоже покраснели.

Это было не инстинктом и не похотью. Перед ним был первый человек, которого он страстно желал и о котором мечтал, — та первая любовь, которая могла бы стать настоящим, если бы не случилось то, что случилось. Соединиться с ним телом означало вернуть себя, потерянного в одном из прошлых времён. Сиюн был для него всем тем, чего у него не было, и невестой его сожалений.

— С тобой…

— А…! Хёнд…

— С самого начала… хх, надо было вот так.

— …Хёнджун-а.

— Чтобы ты ни о чём другом не думал…!

— …Ха…! Ун…

— С самого начала… вот так… должно было быть.

Хёнджун поцеловал Сиюна, который был полностью растерян. Он тщательно касался губами век, носа, подбородка, будто впечатывая в них раскаяние прошедших лет. Теперь он больше не колебался. Потому что стал мужчиной, способным нести ответственность за того мальчика, которого хотел защищать и который пытался защитить его.

— Если бы тогда всё было так, ты бы не ушёл к тому человеку. Если бы так было, мы…

— А…! Хёнджун-а…

Сиюн провёл ладонью по краю его глаз и прикусил губу.

— Я… много о тебе думал… ху-у…

— Ха…

— Ух…! Даже во сне… ты каждый день… слишком…

В глазах Хёнджуна, смотрящего на Сиюна, начала выступать влага. Мир, который он так прочно выстраивал, рушится перед Сиюном, словно песочный замок. Не потому, что он был хрупким. Осознание того, насколько разрушительной может быть первая любовь, повергало Хёнджуна в отчаяние.

То, что, как он думал, имело силу, лишь существуя как память, обрело форму тела Сиюна и стало ещё прочнее. В конечном счёте, самоуважение и порядок, которые он выстроил, были барьером, возведённым, чтобы ничто, похожее на рану, нанесённую Сиюном, не могло его задеть. И любовь, и боль до сих пор он позволял лишь одному человеку.

— ...Хёнджун-а...

— ...Где ты был, что делал, и почему появился только сейчас?

— Ха-а...

— Ммм? Хан Сиюн.

Сиюн, ощупывая тело Хёнджуна, остро чувствовал каждое его движение. Сердце, которое болело лишь от одних мыслей о нём, теперь, скользя по коже и сжимая талию, словно разрывалось от боли. Возможно… это тело, к которому он мог бы привыкнуть вместо Тэджу.

К чьему телу было бы менее болезненно привыкать? 

У Сиюна перехватило дыхание.

Приближаясь к оргазму, Сиюна пронзило необъяснимое, странное и сомнительное чувство. Уставившись в потолок помутневшими глазами, он, словно сопротивляясь этому, изо всех сил обнял Хёнджуна за спину. Тот тихо усмехнулся и откинул с его лба прядь волос.

Они лежали, обнимая друг друга, не двигаясь, пока тепло не начало остывать. Через мгновение Хёнджун приподнялся и, всё ещё не веря, принялся водить пальцами по контурам лица Сиюна.

— Будто ты вышел прямо из моих воспоминаний, Хан Сиюн.

— …

— Если бы ты опоздал ещё чуть-чуть… я бы, правда, возненавидел тебя.

— …Я тоже… правда очень по тебе скучал.

Сиюн, сдерживая всхлип, обнял Хёнджуна за шею и поцеловал его.

═════ • ✤ •  ═════

Солнечный свет заливал комнату через окно. Хёнджун вошёл в спальню, задернул шторы, чтобы Сиюн мог поспать подольше, и сел на край кровати. В одной руке он держал стакан с водой.

Сиюн спал так глубоко, что его, казалось, можно было унести на руках, и он бы не проснулся. Взгляд Хёнджуна скользнул по растрёпанным волосам на подушке и плечам, мерно поднимавшимся и опускавшимся в глубоком сне. Он поставил стакан и погладил его мягкую спину. Тёмные синяки резко контрастировали с белой кожей. И пугающие татуировки, в которые трудно было поверить, что они сделаны просто для красоты, и шрамы на запястьях, и от прошлой ночи — обо всём этом он ещё не спросил.

Чем же Сиюн занимался все эти годы? Его охватила сложная гамма чувств при виде этого обнажённого тела, запятнанного насилием, так далёкого от обычной жизни простых людей.

Сиюн был даже неуклюж в поцелуях. Пусть он всё так же легко смущался, но его уверенное ведение и гибкие движения тела были неожиданными. Тело Сиюна подстраивалось под него, как инструмент в руках опытного музыканта, даря почти иллюзорное наслаждение. Хёнджун тихо завидовал незнакомым ему мужчинам Сиюна.

— Хан Сиюн, просыпайся.

— Ммм... А... Оставь...

Сиюн, отворачиваясь от руки Хёнджуна, открыл глаза. Он резко сел, словно что-то вспомнив, но, опершись на простыню повреждённой ладонью, вскрикнул от боли. Испуганный Хёнджун схватил его за руку.

— Что ты? Осторожнее, полегче.

— ...А. О... На работу собрался?

Сиюн, по привычке, как с Тэджу, оттолкнул Хёнджуна и посмотрел на свою ладонь. Отказ от кого-то с жестокостью вошёл у него в привычку. Хёнджун, подумав, что был бы сильно ранен, если бы это было намеренно направлено против него, сделал паузу и протянул стакан с водой.

— Выпей это и отдохни ещё. Можешь уходить, когда захочешь.

— ...Нет, мне тоже пора. А, спасибо за это.

Сиюну было неловко принимать такие знаки внимания, когда Хёнджун был занят подготовкой к работе, но он взял стакан и залпом выпил воду. Мельком взглянув на Хёнджуна, он увидел его в костюме; будь то из-за профессии прокурора или нет, от него исходила аура, отличная от обычных офисных работников. В его глазах была та чистота и благородная твёрдость, та гибкая, но непоколебимая принципиальность, что бывает только у тех, кто старался жить в соответствии со здоровыми убеждениями.

Вспомнив лицо мальчика, который хотел стать прокурором, Сиюна переполнили эмоции. Он гордился Хёнджуном, который не сдался и в конце концов осуществил свою мечту. Хотя сам он только делал первые шаги, он чувствовал, что они движутся вперёд вместе. Ему хотелось поддерживать мечты друг друга, как тогда.

Мысль о его татуировках вызвала прилив стыда, и его спина запылала. Они занимались сексом при ярком свете, и Хёнджун не мог их не видеть. Но пока не время. Когда между ними накопится чуть больше доверия, он всё расскажет.

— Мне пора вставать, нужно идти.

Хёнджун, посмотрев на часы, с сожалением похлопал Сиюна по плечу. Ему до смерти хотелось подольше побыть с ним в их первый день после ночи вместе. Сиюн, поставив чашку на консоль, быстро натянул трусы и последовал за Хёнджуном.

— ...Хорошего дня. Странно, что я провожаю тебя из твоего же дома.

— Мне тоже странно, что меня провожают.

— Правда?

— Я пошёл... Ххх.

Хёнджун, собиравшийся легко поцеловать Сиюна на прощание, вспомнил прошлую ночь, когда они возбуждённо сплетались голыми, и, с фальшивым кашлем, отвернулся. Сиюн тоже покраснел и фыркнул со смехом.

Даже выйдя из дома, он не мог унять дрожь. Хёнджун желал Сиюна со страстью, словно снова стал тем юношей.

═════ • ✤ •  ═════

— На втором хуке ты замедлил ритм. Клавиши должны быть живыми, но они тонут в барабанах.

— Понял.

— У баса вообще провалы в мелодии, бардак полный. Иль Ëн, ты чего.

— Да.

— И ещё, клавиши, обратите внимание на запинание в том же месте. Постарайтесь следить, чтобы не отставать от барабанов.

— Ага.

— Нужно хотя бы свою партию не проваливать. Давайте репетировать более сосредоточенно. Что это вообще такое? Каждый раз одно и то же.

Пак Санвон без конца читал нотации, и Чон Ильён с Кэном заметно помрачнели. Сиюн, нервно подрагивая ногой, коснулся клавиш. Он-то думал, что сыграл неплохо — но, похоже, лидеру всё равно не понравилось. Насвистывая себе под нос, Сиюн снова проиграл тот фрагмент, на который указал Пак Санвон.

— И ещё, Сиюн-хён, задержитесь ненадолго.

— Хм… 

— Хм…

Чон Иль Ëн и Кэн переглянулись. Пак Санвон никогда не называл даже Чон Иль Ëна «хён». Он вообще никого не оставлял отдельно и не сближался ни с кем лично. С лёгким чувством предательства оба бросили на Сиюна косые взгляды и вышли из репетиционной.

— Почему опять просишь остаться? В лидера заигрался?

Сиюн, стоя, оперевшись на одну ногу, молча наблюдал, как Пак Санвон убирает гитару в чехол.

— …Я тут заметил, ты в последнее время с синяками ходишь. Теперь понял почему. Хён, говорят, ты из бандитов? Где-то в уличной драке поучаствовал?

Шокированный Сиюн с силой захлопнул дверь студии.

— ...Эй. Откуда ты знаешь? Кто сказал...

Растерянный и широко раскрывший глаза вид Сиюна позабавил Пак Санвона, и он усмехнулся.

— Иль Ëн-ним.

— «Нима*» засунь в жопу... Этот болтливый ублюдок... Совсем с ума сошёл, серьёзно, я прибью его.

| ПРИМ. K-LIT: В корейском суффикс -ним прибавляется к имени/должности для выражения вежливости. Сиюн демонстративно отказывает собеседнику в уважении.

— Ничего себе, вы даже сильнее удивились, чем когда раскрылось, что вы гей. Реакция должна быть обратной, разве нет?

— Кроме этого он ещё что-то сказал?

— Нет. Только велел не выпендриваться, потому что вы бандит… больше ничего. Но, хён, вы случайно не для того в группе, чтобы «отмыть» свою репутацию?

— ...Я и в прошлый раз подумал, у тебя фантазия просто охрененная. Ты серьёзно думаешь, что кто-то отмывает биографию через группу?

— Хён, а у вас был парень? Говорят, среди бандитов много гомосексуалистов. Он тоже был бандитом?

— ...

От неожиданного вопроса Сиюн сжал губы. К упоминанию Ан Тхэджу он так и не выработал иммунитета — стоило лишь на секунду отвлечься, как бесчисленные мысли, связанные с ним, набрасывались на него.

Человек, о котором он был вынужден думать каждый день — с виной, нежностью, а порой и страхом. Мужчина, чья тоска стала привычкой, и с которым он смирился: даже если они навсегда исчезнут из жизни друг друга, чувство «хочу увидеть» он всё равно будет нести с собой.

— Эй, — Сиюн, проведя рукой по волосам, плюхнулся на стул. 

Ему было неприятно слышать, как Пак Санвон называет Тэджу геем или бандитом.

— Да?

— ...Мне всё равно, если ты копаешься в моём прошлом. Но не болтай о людях, которые были со мной связаны — кем бы они ни были.

— Наконец-то вижу ваше настоящее лицо. Вот какое у вас выражение, когда вы злитесь... А то всё время были словно в маске.

— Что ты несёшь?

Сиюн реагировал более остро на упоминания людей, связанных с ним, чем на комментарии о себе самом. Паку Санвону это казалось любопытным. Сам он был полной противоположностью.

— Я так делаю, потому что хён мне интересен. Я вас типо сталкерю.

— Вот именно, не интересуйся мной. У меня есть тот, кто мне нравится.

— Кто же это?

— Ты правда... чертовски надоедливый тип.

— Это значит, что я привлекателен, да?

Пирсинг под губой Пак Санвона блеснул. Сиюн, качая ногой, уставился на него.

— ...Отвянь. Чего ты блять прицепился?*

| ПРИМ. K-LIT: В оригинале используется нарочито странная и абсурдная формулировка («считай, что это свечка»). В разговорной корейской речи такие выражения служат способом резко обесценить тему и прервать разговор. То есть буквальный смысл фразы намеренно нелепый; в корейском это грубая отмашка в духе «не лезь» или «отвянь».]

— У вас язык жутко грубый. Такое чувство, что за всю жизнь я все маты именно от вас услышал. Когда молчите — хочется флиртовать, а заговорите — моментально остужаете, всё желание пропадает.

— Ну так отлично, не? Значит, буду при тебе материться, как заклинания читать.

Когда Сиюн поднялся, Пак Санвон, уже закинувший чехол с гитарой на плечо, шагнул вперёд и загородил ему дорогу.

— Я вас оставил не просто так. Не хотите попробовать соло?

— Что?

— На новогодней сцене. У хёна реально классный голос.

Хотя Пак Санвона часто хвалили за безупречный вокал, ему самому казалось, что в нём не хватает индивидуальности и притягательности. Не было того удара, который цепляет с первого раза.

Именно поэтому голос Сиюна вызывал у него почти зависть. Мягкий, слегка хрипловатый, с призрачным оттенком — он напоминал ощущение, будто сидишь один на пустой скамейке и смотришь в ночное небо. В нём словно была пустота, которую хочется заполнить, из-за чего хочется слушать снова и снова.

— Эй, это слишком ответственно, концерт ведь не детские игры.

Сиюн замялся. Пак Санвон, увидев третье «настоящее» выражение его лица — после растерянности и злости, — развеселился. Значит, когда смущён, он выглядит вот так.

— Я помогу с вокалом. Это же не вокальный номер — не нужно идеально петь. Просто как презентация новых клавиш, спокойно. Я немного подправлю старый трек

— …

— Всё равно на открытии в следующем месяце мы поём дуэтом.

— Чёрт, дуэт — это вообще не то же самое!

— Иль Ëн-ниму вы ведь тоже так говорили. Что хотели попробовать петь.

— …Чон Иль Ëн, болтливый сукин сын.

— Подумайте серьёзно. Такой голос жалко слушать в одиночку. Я не всем предлагаю петь дуэтом.

— …Ладно.

— Пойдёмте. Покурим.

Сиюн отряхнул волосы и вместе с Пак Санвоном поднялся по лестнице. Это был первый раз, когда человек, реально занимающийся музыкой, оценил его голос, — было неловко, но приятно. Всё время, пока они курили, Пак Санвон отпускал дурацкие шутки, словно надеясь хоть что-то выудить.

— А ты, оказывается, послушный. Хороший мальчик. Ли Санвон.

Сиюн, прислонившись к столбу и выпуская дым, погладил Пак Санвона по голове — как ребёнка. Тот говорил на «ты», когда ему позволяли, и переходил на вежливую речь, когда просили. Сиюн-то думал, он хам, а он, оказывается, вполне ничего… Пак Санвон вздохнул и вынул сигарету изо рта Сиюна.

— …Я Пак Санвон. Пак.

— А, прости?

Сиюн улыбнулся.

— А тот бандит-парень… он и сейчас всё ещё бандит?

По отсутствию злого умысла было ясно — Пак Санвона искренне интересовали бандиты. Обычное, наивное любопытство «нормального» человека заставляло мир, в котором жил Сиюн, казаться ещё более чужим и оторванным. Сиюн цокнул языком.

— Один раз бандит — навсегда бандит.

— Интересно. Как они вообще выглядят… Хочу увидеть. В фильмах они такие крутые.

— Люди как люди. Думаешь, у бандитов лица другие? Ничего там крутого нет.

— Ну да… говорят же, нельзя романтизировать мафию. Как ни приукрашивай, суть-то никуда не денется.

— …Хм.

Это была правда. Обычно они прячутся от закона, копят грязные деньги и прикидываются бизнесменами, а когда начинается борьба за интересы — сбрасывают и эту маску. Превращаются в одичавших псов, что без колебаний вгрызаются в живую плоть другого человека. И при этом не испытывают ни капли вины — сообщество с атрофированной человечностью.

Именно это вызывало у него отвращение. Сиюн с мрачным лицом щёлкнул окурком и неторопливо зашагал вперёд.

— А хён сам дрался в костюме, с арматурой?

— Ага.

— И правда что бандиты используют что-то вроде ножей для сашими? Хён видел, как режут человека? Каково это?

— Херово.

— А как вы познакомились с тем бандитом?

— Да так… случайно.

— Он к вам подкатил?

— Я первый его подцепил.

— Почему?

Сиюн остановился и медленно обернулся к Пак Санвону — будто спрашивать такое вообще странно, будто ответ и так очевиден.

— …Потому что он был сексуальный.

Пак Санвон застыл с пустым выражением лица. Засунув руки в карманы, он быстро нагнал уходящего Сиюна и засыпал его вопросами — что именно было сексуальным, как он его подцепил, нравился ли ему его характер — выпаливая всё это без остановки.

* * * * *
Глава 5 (ч.3)