[Рая нет] Глава 5 (ч.3)

18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.
Проект: K-Lit

═════ • ✤ •  ═════

— ...Ха-а.

Хёнджун, составлявший еженедельный отчёт, снял очки и умылся. Ежемесячные отчёты, отчёты о работе в связи с кадровыми перестановками руководства, информационные отчёты о возникновении важных дел и последующие отчёты об их обработке — все эти виды отчётности были огромным стрессом.

Механически стуча по клавиатуре, он в мыслях представлял Сиюна. Точнее, его уникальную улыбку, когда он смеётся, прищуривая глаза.

Он думал, что, учитывая, как долго они были в разлуке, эмоциональная дистанция между ними не сократится легко. Он был уверен, что не будет тратить эмоции или реагировать, какое бы прошлое ни было у Сиюна и какую бы жизнь он ни вёл. Первая любовь была всего лишь первой любовью, и он верил, что его воля, прочно укоренённая в настоящем, не пошатнётся легко. Он точно так и думал.

Но со временем его сердце начало опережать его волю. Возможно, если бы это был не Сиюн, а кто-то другой, он смог бы сохранить свою решимость.

— А, Хан Сиюн.

Сиюн позвонил. Хёнджун схватил телефон и почти выбежал из кабинета. Хотя звонок вряд ли прервётся за это время, и даже если прервётся, он мог бы перезвонить сам, он всё равно почему-то нервничал.

[Привет, прокурор До, занят?]

— Всегда занят.

[Угу, но я всё равно позвонил].

— Почему?

[...Зачем спрашиваешь, если знаешь? Хотел услышать твой голос, доволен?]

— Ага... Убери, пожалуйста, «доволен».

[Ха-ха. Ладно, убираю.]

Хёнджун улыбнулся. Мысль о том, что у Сиюна, наверное, такое же выражение лица, согревала его сердце. Чем больше они встречались, тем больше расцветала юношеская трепетность, словно весенние побеги. Ему хотелось открыть своё сердце, в которое наконец пришла весна.

— ...Скучаю по тебе, Хан Сиюн.

[Я тоже.]

Иногда ему казалось, что их ритмы несколько различаются, возможно, потому что Сиюн был неискушён в выражении привязанности. Сиюн никогда не использовал смайлики в сообщениях, его голос во время разговоров всегда был немного резким, а при попытке прикоснуться он краснел и избегал этого. После той ночи, когда они были вместе, Хёнджун, казалось, легко пересёк некую черту, до которой Сиюн ещё не дошёл. И, возможно, именно поэтому он казался ещё более самим собой.

— Может, зайти к тебе попозже?

[Эй-эй-эй. Ты что, ещё свалишься без сил!]

Последние несколько дней он действительно перетруждался. После работы он подъезжал на машине к месту подработки Сиюна в три часа ночи, когда та заканчивалась. Они ненадолго виделись в машине, целовались, а иногда даже занимались оральным сексом. Сиюн был мастером и в этом. При виде его лица, улыбающегося с семенем на губах, кровь тут же приливала вниз.

А затем, вернувшись домой, он мог поспать всего пару часов перед работой. Когда усталость накопилась до такой степени, что это начало мешать работе, и Хёнджун, и Сиюн решили, что так нельзя, и договорились по возможности не встречаться в будни.

— Или, может, ты зайдёшь сюда в обед?

[Ай, потерпи немного. Мы же увидимся на выходных.]

— Хм. Какой же ты хладнокровный... Тогда хотя бы поцелуй меня.

[Ох... Серьёзно, выглядишь не так, а требуешь всякое, парень.]

Помедлив, Сиюн чмокнул в телефон. Хёнджун рассмеялся, услышав сразу же последовавшее «Кладу трубку». Он наверняка сейчас красный и с милым выражением лица. Держа телефон, он потянулся и с довольной улыбкой направился обратно в кабинет.

═════ • ✤ •  ═════

Чан Семи, сидя в вагоне поезда, протолкнула жвачку, которую она жевала, между передних зубов. Пассажир на соседнем сидении мельком посмотрел на лопнувший с хлопком шарик. Не обращая внимания, Семи с удовольствием разглядывала свои ухоженные ногти, за которыми давно не ухаживала. Сиюн-оппа, может, и не различает цвета лака, но он поймёт, что это красиво.

═════ • ✤ •  ═════

— Эй, Цыплёнок. Ты же знаешь где оппа?

— Не знаю. И не называй меня Цыплёнком, чёрт возьми.

— Отвечай быстрее, сказала, не  отпущу , пока не заговоришь. Разве ты не знаешь, что я одержимая женщина?

— Ах, эта девчонка... С ума сойти. Серьёзно.

У Ма Донхве была жалость к безответной любви Чан Семи, так что он нехотя сообщил ей даже местонахождение заведения своего двоюродного брата, но номер телефона и домашний адрес Сиюна так и не назвал. Даже когда она угрожала, что будет делать, если вернётся ни с чем, он храбрился, говоря, что такого не случится.

— Тебе правда нужно быть осторожной, ни в коем случае не говори Мадам Чхон, что едешь в Сеул. Она проницательная, и если заподозрит неладное, сразу позвонит.

— Поняла.

— Купи билет до Куми или Чочивона, а оттуда пересаживайся на поезд до Сеула. Поняла? Будь осторожна, правда, будь осторожна, если раскроют, ты умрёшь, я умру, и Сиюн-хэн* тоже умрёт.

— Поняла, Цыплёнок.

| ПРИМ. K-LIT: Помним, что Ма Донхве разговаривает с особым диалектом. Вместо Хённим у него хэнним, место хён — хэн.

═════ • ✤ •  ═════

Сойдя на станции Сеул, Чан Семи сразу же направилась в заведение, где работал Сиюн. Когда она прибыла в Хондэ, о котором только слышала, у неё сначала зарябило в глазах, но вскоре восторг угас. Мода и модные заведения Хондэ, о которых постоянно писали в журналах, на самом деле оказались банальными. На её взгляд, женщины Пусана были гораздо изящнее и красивее, и лучше одевались. И экзотический вид города с явным морским ароматом тоже был более впечатляющим в Пусане.

«Что же в нём такого, что оппа остаётся здесь?»

Пусан тоже не уступал в грубоватой резкости, но в бездушности Сеула было что-то труднопривычное. Однако, судя по тому, что за два месяца всё было спокойно, Сиюну, похоже, здесь нравилось. Чан Семи надула губы.

═════ • ✤ •  ═════

Сиюн мыл пол шваброй. Переворачивая стулья, он посмотрел на часы — до прихода Син Еджи или тёток оставалось ещё полчаса. Если бы хоть кто-то из них был здесь, они бы обязательно спросили, что за ветер занёс его сюда так рано.

Дело было не в ветре, а в его беспокойном сердце, которое не давало ему сидеть сложа руки. Распахнув стеклянную дверь входа, он вышел на улицу, встал перед заведением и закурил.

— ...

Тело До Хёнджуна, которое он раньше лишь представлял, было гораздо красивее и слаще, чем он думал, а его прикосновения, хоть и неумелые, были безупречно нежными, даря почти идеальную любовь. И всё же после того первого раза с Хёнджуном его преследовала необъяснимая пустота.

Соединение с человеком, о котором он мечтал всю жизнь, наоборот, привело к разрушению образа того, кого он так желал. Выходит, всё, что он представлял до сих пор, было восторгом, в котором слились воедино первая любовь До Хёнджун и нынешний До Хёнджун, поглощающий его ровно и безмерно. Осколки света, рассыпавшиеся в беспорядке, когда они с Хёнджуном достигли оргазма почти одновременно, словно насмехаясь над тем, что всё это обман, мгновенно рассеялись в воздухе, и эта неуловимая мимолётность перекликалась с повторяющимися образами его снов.

Не будучи парой, они вступили в новые отношения из-за секса, и из-за этого Хёнджун из прошлого и Хёнджун из настоящего казались разными людьми. Сиюн был в замешательстве, не понимая, кого и чего он хотел всё это время. Это было не отсутствие уверенности в любви к Хёнджуну, а смутное чувство о событии, происходящем в его подсознании, тревога о том, что единственный идеал, который ему нравился всю жизнь, возможно, даже не был реальным существом.

— ...

Сиюн прищурился и выпустил дым. Однако он решил не зацикливаться на этом. Потому что даже если он совершил аварийную посадку, он не собирался поворачивать назад. Он занимается тем, чем хочет, и уже получил все возможные благословения, начав отношения с человеком, о котором мечтал. Образ новой жизни, которого он так желал, теперь реален. Он собирался прожить это время с полной отдачей.

═════ • ✤ •  ═════

— Оппа...!

Сиюн, подметавший с сигаретой во рту, резко поднял голову на знакомый голос. Увидев приближающуюся с другой стороны девушку, он улыбнулся.

— Семи...?

Чан Семи в ажурных колготках и красных каблуках, указывая на Сиюна пальцем с кокетливым выражением лица, подошла к нему.

— Как поживаешь? Что ты здесь делаешь?

— Эй, ты... паршивка.

Сиюн швырнул метлу и быстрыми шагами подошёл, чтобы обнять Чан Семи.

— Ну ты даёшь... Как ты мог... а? Уехал без единого слова... Этот бессердечный оппа...

— Эй, возьми себя в руки, Семи, ты сильно пьяна.

— Врёшь! Какое тебе дело, пьяна я или нет... а?

Чан Семи, заняв столик в баре, где подрабатывал Сиюн, одна выпила пять бутылок соджу. Было бы неудобно вести её в таком полупьяном состоянии домой к Чон Иль Ëну в это время. Если за ней следили, существовал риск раскрытия его местонахождения. Поручив закрытие Син Еджи, Сиюн, поддерживая пошатывающуюся Семи, кое-как усадил её в такси.

— Но как ты могла приехать вот так? Что, если случится беда, дурочка... Как ты можешь не бояться?

— Эй-ей... Хан Сиюн...! Ты... уехал, не сказав ни слова...

— Погоди, подожди немного...

Схватив руку Чан Семи, вырывавшей у себя волосы, Сиюн начал искать поблизости мотель. Самый чистый и безопасный. Всю дорогу Семи рыдала, перемежая слёзы пьяными криками. Таксист украдкой поглядывал на заднее сиденье.

Обняв Семи за талию, Сиюн сунул наличные в автомат у входа в номер. С трудом открыв дверь, таща её, которая всё время цеплялась за него, он тяжело вздохнул. Семи с разбросанными руками едва улеглась на кровать. Обняв одеяло, она выдохнула и тут же запахло алкоголем.

— ...Оппа. Я так по тебе скучала.

— Ага. Я тоже.

В двадцатый раз, не повышая голоса, Сиюн дал тот же ответ и плюхнулся на стул. Обмахиваясь рубашкой, чтобы остыть, он встретился с ней взглядом и улыбнулся. Чан Семи, которая злилась на Сиюна за его резкость в разрыве связей, увидев, что он заботлив, как и прежде, захотела немножко покапризничать.

— Оппа, посмотри на мои ногти. Красиво?

Когда Семи, всхлипывая, показала тыльную сторону ладони, Сиюн, качавший ногой, фыркнул.

— Ага, чертовски красиво.

— Э-эй... Опять смотришь спустя рукава?

Пошатываясь, Семи подошла к Сиюну и встала на колени между его ног. Испуганный Сиюн попытался поднять её, но она была непреклонна. С растрёпанными волосами она принялась расстёгивать его пряжку.

— Эй-ей-ей-ей, Семи, что ты делаешь, вставай...!

Запястье Чан Семи, схваченное Сиюном, постепенно побелело. Она вырвалась и с силой потянула его за воротник, и Сиюн, потеряв равновесие, упал на неё.

— ...

— ...

Сиюн, опершись на пол и приподнявшись, посмотрел на Семи сверху. Даже с размазанной подводкой и помадой она была красива. Чан Семи обвила руки вокруг его шеи и мило улыбнулась. Сиюн осторожно высвободил руки, думая, что Чан Семи действительно сильно пьяна. Поднятая Семи забралась на кровать и снова заплакала. Озадаченный Сиюн достал и протянул ей салфетки.

— Эй, что такое... Почему опять плачешь........а?

— У тебя действительно ноль внимания к окружающим, ты что, всю жизнь был бандитом? Убирайся, уходи. Не хочу тебя видеть.

— ...

Сиюн, закатив глаза, погрузился в раздумья. 

Она злится из-за отказа? Или, может, всё, что он для неё делал всё это время, заставило её почувствовать нечто большее? Он точно знал, что он гей, и никогда не подавал Семи никаких знаков, которые можно было бы истолковать неправильно, но, возможно, поскольку он не очень хорошо разбирался в женщинах и не был искушён в таких отношениях, могло возникнуть недопонимание. Это была его ошибка.

— Наша Семи... ты влюблена в меня?

— Ты с ума сошёл? Да убирайся уже!

Покрасневшая Семи швырнула в него сумочку. Она ударила Сиюна в грудь и упала на пол, из незастёгнутого кошелька высыпалось содержимое. Помада, зеркальце, ватные палочки, раскатившиеся в разные стороны серёжки... И когда её взгляд упал на ежедневную прокладку, Семи побелела.

Мельком взглянув, Сиюн молча встал на колени, собрал всё и положил обратно в кошелёк. Смущённая Семи закрыла лицо.

— Семи-я.

— ...

Сиюн положил кошелёк, который она не взяла, на кровать.

— Семи.

— ...

Чан Семи украдкой выглянула из-за пальцев, и Сиюн, положив подбородок на матрас, мягко улыбнулся.

— Семи-я, Семи-я~ Ответь же мне.

— ...Вау

— Я... мм.

— ...

— Я... тоже тебя люблю, ты мне дорога, и я хочу для тебя всего самого лучшего, но... это не в том смысле, как ты думаешь... не так, как мужчина любит женщину.

— ...

— Прости, если ввёл в заблуждение.

— ...я знаю. Знаю, что ты не для того со мной мило общался, чтобы за мной приударить.

<Всхлип>

Он с болью в сердце смотрел, как она вытаскивала одну за другой три салфетки и прикрывала ими глаза. Кто бы чувствовал себя хорошо, получив отказ в лицо от того, кто нравится? Дело было не в том, что ей чего-то не хватало или что она была непривлекательна. Сиюн изо всех сил хотел её утешить.

— Чан Семи, слушай. Я не могу испытывать романтических чувств к женщинам.

— ...Что?

— Ну, то есть...

— ...

— ...Мне нравятся мужчины.

— ...Чтооо?...

— Я гей.

— Серьёёёзно??

Чан Семи остолбенела. Стыд от отказа сменился шоком, а шок превратился в разочарование, смешанное со странным облегчением. Теперь понятно, почему он смотрел на женщин, даже раздетых догола, как на каменную статую. То, что Хан Сиюн — гей, означало, что нет ни единого шанса на какие-либо отношения с ним, кроме как братско-сестринские, и одновременно то, что ей никогда не придётся видеть, как Хан Сиюн встречается с другой девушкой.

От запястья Сиюна, гладившего её по волосам, исходил ароматный запах мыла. Чан Семи, всхлипывая, взяла его руку.

— ...Оппа, знаешь. Может, если бы я была парнем, ты бы меня полюбил.

— Конечно. Я бы тебя каждый день трахал. Разве я не говорил, что ты чертовски привлекательна? Думаешь, я просто так говорю, что ты красивая?

— Чтооо, врёшь.

Чан Семи, высморкавшись, горько рассмеялась. Одного отказа было бы достаточно. Это она сама влюбилась без памяти, и ему не нужно было напрягаться и совершать каминг-аут. Чан Семи знала, что это была забота Сиюна.

— Оппа, тогда ты... встречаешься с парнем?

— Ага... Вроде того.

Чан Семи, порывшись в кошельке, достала очищающие салфетки и вытерла свои чёрные глаза. Она широко раскрыла свои глаза без макияжа и вынула даже цветные линзы. Сиюну было очень интересно, как женщины могут что-то умело делать со своим лицом, даже не глядя в зеркало.

— Если ты встречаешься с парнем... то это значит с Тэджу-оппой?

— Что-о?...

От неожиданного вопроса Сиюн уронил сигарету, которую только что достал. Чан Семи кивнула, словно поняв.

— Я думала, у вас броманс, а оказалось, романс.

Сиюн, закуривая сигарету, фыркнул.

— Теперь пазл сложился. Я всё думала, почему Тэджу-оппа так по тебе сходит с ума.

— ...Сходит с ума, да.

Сиюн опустил взгляд.

— Видела! Когда Тэджу-оппа смотрит на тебя, из глаз у него мёд капает. Я думала, он просто умный и проницательный, а оказалось, нет. Вот.

— ...

— Цыплёнок спросил, не сводный ли ты ему брат.

— ...Что?

Раньше Ма Донхве задавал уже похожий вопрос. Сиюн тогда не понял, что он имел в виду, а оказалось, вот что. Они слишком явно всё выставляли напоказ. Это целиком вина Ан Тэджу.

— Но, оппа, если это не секрет... что между вами случилось, почему вы расстались?

— ...Так вышло.

— Ан Тэджу-ним выглядит совершенно нормально, но, наверное, ему тоже тяжело.

— ...

Имя Тэджу из чужих уст и его образ, переданный через взгляд другого человека, вызывали иное, более тяжёлое чувство, чем когда он тосковал по нему в одиночестве. Решение забыть его, которое он принимал каждую ночь перед сном, не сдвинулось ни на йоту.

— Но он же тоже любит женщин, да?

— Да, любит... Хён не гей.

Чан Семи сняла и скатала колготки, обнажив белые и пухлые икры.

— Оппа, а тебе не страшен Тэджу-оппа?

— А? Что значит страшен?

— Ну да. Если вы встречаетесь, то, наверное, нет ничего страшного. А мне кажется, у Тэджу-оппы слишком пронзительные глаза.

— ...У Ан Тэджу и правда такие.

Его зрачки были настолько острыми, что, казалось, могли пронзить взглядом, и в них читалась жестокость.

— Вот, вот, проблема в раскосых глазах.

— Но если присмотреться, они чертовски красивые.

— ...

— ...Тёплые.

Чан Семи, снимая серёжки, раскрыла рот. Каждый раз, когда она ругала Ан Тэджу, он почему-то вставал на его сторону. Ей было немного ревниво, но если бы из уст Сиюна звучало имя другой девушки, ей было бы ещё хуже, так что она смирилась.

— Оппа, значит, ты... не вернёшься в Пусан?

— ...

— Останешься здесь навсегда? Как же скучно.

— ...Лучше расскажи мне про остальных.

Пусан, который описывала Чан Семи, не изменился. Мадам Чхон  сходит с ума, поэтому не может удержать девушек, Ма Донхве, хоть и вечно занят обучением новых членов группировки, находит время для любви, Чха Сокмин по-прежнему с каменным, как у манекена, лицом помогает Ан Тэджу, а Ан Тэджу... Говорят, из-за того, что жизнь старого председателя висит на волоске, он почти каждый день курсирует между больницей и работой.

Но не это он хотел знать о Тэджу. Ему хотелось знать, как тот переживает внезапный и односторонний разрыв, что он делает один с временем, которое они провели вместе, не тяжело ли ему вдвойне из-за необходимости казаться благополучным, даже если это не так.

Но Сиюн не проронил ни слова. Он боялся, что, спроси он больше, не выдержит.

— Я буду иногда приезжать вот так, чтобы навестить оппу...

— ...

— Не забывай меня, ладно? И не считай обузой. Понял?

Семи, уткнувшись бледным лицом в подушку, сказала это с закрытыми глазами.

— Эй, не говори такие грустные вещи. Какой там забыть.

— По тому, как ты сейчас выглядишь, кажется, что всё у тебя наладится в одно мгновение.

— ...Я собирался связаться с тобой.

— Ладно, я тебе поверю.

— Во сколько ты уезжаешь завтра? Я провожу тебя на вокзал.

Сиюн вытряхнул из кармана смятую купюру в десять тысяч вон и незаметно сунул в её сумочку.

— Не надо. Не приходи. Я буду гулять с другом. Может, я и не уеду завтра.

— Хах… понял.

— А, Цыплёнок просил передать тебе привет.

— Привет... Если он позвонит, будет только ругаться.

— ...Цыплёнок говорит, что быть бандитом ему больше неинтересно.

— ...

Сиюн молча накрыл Чан Семи одеялом. В его памяти всплыли лица членов группировки, включая Ма Донхве. Среди них были и те, с кем он перебрался из Йосу, и те, с кем подружился в Пусане. Те, кто на каждом шагу твердил «Мы что, чужие?!» как лозунг — не чужие, но и не семья, неродные братья.

Убедившись, что Чан Семи уснула, Сиюн вышел из номера. Зайдя в магазин, он залпом выпил бутылку соджу, словно это была вода. Выпив до последней капли, он пересёк безлюдный переулок. С того момента, как он услышал от Чан Семи новости о Тэджу, его сердце неудержимо колотилось.

— ...

Мерцающий уличный фонарь отбрасывал за спиной Сиюна длинную тень. Шатаясь, он прошёл мимо тесно стоящих вилл, держась на расстоянии вытянутой руки. Капоты автомобилей, заполнивших переулок, блестели в лунном свете.

Когда он почувствовал, что горло будто почернело от жжения, от него остался лишь остов. Было дурной привычкой Сиюна выкуривать по пачке сигарет подряд всякий раз, когда настроение падало.

Он собрался докурить последнюю оставшуюся сигарету, но его затошнило. Не успев прикрыть рот, он схватился за фонарный столб, и его вырвало. Опираясь на колени и переводя дыхание, он поднял взгляд на ночное небо.

— …

═════ • ✤ •  ═════

Ан Тэджу… 

Чем ты сейчас занимаешься?

Когда смотришь на пустое место, где я был, что ты чувствуешь? О чём ты молчишь? Ты же знаешь, где я, да...? Я рад, что ты не ищешь меня, и в то же время... мне грустно. Вспоминая тебя, моё сердце разрывается несколько раз на дню, но... но, хён, я останусь здесь. Такая дистанция между нами убережёт нас обоих от боли. Отсюда я иногда буду по тебе скучать. Давай... так и жить.

В ту последнюю ночь с я смотрел на тебя, погружённого в глубокий сон. Твои руки и ноги, словно корни старого дерева, опутывали моё тело со всех сторон. Ритмичное дыхание останавливалось, стоило мне лишь немного отстать.

Я протянул руку и погладил твой пресс. Даже пробовал просунуть язык в приоткрытую щель между губ. Любая часть твоего тела имела горьковато-сладкий привкус спермы. Твои ладони были грубыми, как древесная кора, а пах — мягким, как резиновый мяч.

Я любил всё это. Потому что всё это было тобой.

Под бледным светом зари Тэджу, лежавший в тишине, был похож на древнего человека. Человека, только что рождённого во взрослом облике, обременённого печалью, которому предстояло пройти свой суровый путь, пока на его стопах не образуются мозоли.

Я лизнул твою крепкую и широкую грудь, написал на ней тайное короткое любовное послание и коснулся соска. Ты, возможно, думая, что это каприз во сне, лишь сильнее обнял меня. Думая, что это конец, я не мог легко оторвать взгляд.

Нет, может, дело не только в том, что это конец.

Хён... Думаешь, только ты один не можешь отпустить? Думаешь, только ты один цепляешься за меня...? 

Я переплел пальцы с твоей рукой и прижался лбом. 

Прости... Я не знаю, как ещё прощаться, кроме как разрушать всё вот так. В семнадцать лет я был таким же. Всегда был тем ещё сволочью. Что же во мне было такого прекрасного, что ты так цеплялся и не отпускал, дурак... Не успел я опомниться, как тыльная сторона твоей руки промокла от моих  слёз…

— ...

═════ • ✤ •  ═════

Вернувшись домой, Сиюн резко распахнул дверцу шкафа. Он запустил руку в тёмный шкаф и начал шарить там, беспорядочно разбрасывая маленькие ящички, которые были аккуратно сложены. Он вытащил рюкзак, словно вырывая его, и начал ощупывать внутренний карман.

Он нашёл телефон, которым пользовался в Пусане. С того момента, как он начал использовать одноразовый телефон, он ни разу не включал этот. Подключив зарядное устройство и нажав кнопку питания, он увидел знакомый экран блокировки. Было более 100 пропущенных звонков от Ан Тэджу. Его сердце упало.

«Ох... Этот сумасшедший ублюдок...» 

В день отъезда Сиюна было десять звонков, а затем по одному в день, всегда в одно и то же время — около 2 часов ночи. Время, когда двое мужчин занимались сексом и засыпали; в дни без секса они яростно ссорились, затем спали в своих домах или ждали друг друга дома, пока другой не закончит работу.

Лёжа на кровати Тэджу и просматривая телефон, Сиюн часто засыпал, а Тэджу, вернувшись с запахом улицы, в костюме ложился на кровать и обнимал его сзади. Даже если Сиюн бормотал, чтобы тот переоделся, Тэджу не слушал, а Сиюн не отталкивал его руку, обвивавшую его талию.

В те дни, когда Сиюн задерживался, Тэджу ждал его в мансарде и встречал его. Он ловко снимал с него костюм, бросал его в ванную, и когда Сиюн выходил с чистым лицом и полотенцем на плечах, протягивал ему витамины и тонизирующее средство. Пока Сиюн, зажмурившись, глотал таблетки, Тэджу сушил его волосы.

Он мысленно перебирал все те два часа ночи.

Возможно, Тэджу, который звонил каждый день в одно и то же время, нажимая кнопку вызова, надеялся. Может быть, сегодня он услышит его голос. Или же, без всяких ожиданий, он просто спокойно слушал гудки.

Если бы это был Ан Тэджу, он точно надеялся бы. И делал вид, что всё в порядке.

— ......

В недавних вызовах его имя значилось всего несколько минут назад. На сегодня, должно быть, всё. Сиюн убрал палец, нависший над именем Тэджу, и выключил телефон.

Он грубо провёл рукой по лицу, затем взял гитару, стоявшую в углу комнаты. Не подключая её к усилителю, он просто перебирал струны, играя любимые песни, и его сердце, готовое вот-вот выплеснуться наружу, понемногу успокаивалось.

Начиная с «Hysteria», он играл песни Radiohead, и естественным образом перешёл к вступлению «Creep». Сиюн крепко прикусил губу.

═════ • ✤ •  ═════
Глава 5 (ч.4)