Прекрасное далёко
Towerdevil
https://mrakopedia.net/wiki/Прекрасное_далёко
– Ой-ё-ёй! – взвыл Костик, усевшись на траву. Закатав штанину на правой ноге, он шумно втянул воздух, дотронулся до лодыжки, но тут же отдёрнул руку. – Не могу, больно!
Четверо друзей обступили его, скинули заплечные мешки.
– Хорош дурачиться, – как-то неуверенно произнёс Марат, – нам ещё километров десять топать.
– Да не дурачится он… – вздохнула Дина, – Дай гляну.
Она присела на корточки, склонилась над Костей. Смуглые пальцы деловито пробежались по лодыжке, затем коснулись щиколотки.
– Я в какую-то яму угодил, вот и подвернул. Теперь горит, как в печку сунул…
– Кость целая вроде, скорее всего, вывих, – деловито сказала Дина. – Сам идти точно не сможет, а к вечеру нога совсем опухнет.
– И что делать будем? – спросил Марат.
– Нагонять вожатых. Ситуация-то внештатная, – нахмурился Илья, – Ну-ка, Гош, подсоби.
Они с Гошей подхватили Костика под руки, помогли подняться. Марат закинул на плечи сразу два мешка – свой и Костика, а Дина понесла рюкзак Ильи.
– Ты вес на здоровую ногу старайся, а на ту опирайся поменьше …
С полчаса они шагали по тропе вдоль опушки. Но своих так и не нагнали. Костя едва ковылял и ойкал с каждым шагом, размеренно, точно тиканье ходиков. Солнце катилось по небу, ныряя в кисею облаков, тени удлинялись, вечерело. Всё чаще попадались в высокой зелени жёлтые пятна сурепки. И вот наконец тропа, резко вильнув, ушла в лес.
– Чего встали? – нервно спросил Марат. – Мы их так до заката не нагоним!
– Погодь, отдышаться надо, – сказал Илья. – Мы с Гошкой уж вусмерть запыхались…
Костика посадили на землю. Марат злобно зыркал на всех – переживал, что из-за простоя первое место их группе не светит. Дина присела рядом с Костей, склонилась над его ногой. Лодыжка опухла и слегка потемнела.
– Плохо дело, – вздохнула Дина. – Скоро не наступить будет.
– Да, дела. – вскинул брови Марат. – На хребтине мы его не дотащим! Чай, не ишаки.
– Критикуешь – предлагай! – взвился Илья. – А то ловко устроился!
– Не, н-ну я могу, к-конечно, – почесав рыжий ёжик волос, вздохнул Гоша.
– И н-н-надолго тебя хватит? – передразнил Гошу Марат. Тот насупился и сжал кулаки.
– Прекратите! – вспыхнула вдруг Дина. – Нашли время препираться!
Костя слушал перебранку молча. Смотрел на них глазами умного и верного пса, которому хозяин повязывает верёвку с камнем на шею.
– Долго не надо, – прервал молчание Илья. Достав из заплечного мешка карту, развернул её и ткнул пальцем. – Наши на ночёвку тут встанут, у «партизанского» дуба. Если повезёт, то выйдем к своим еще засветло.
– А не заплутаем по пути к дубу, товарищ кот учёный? – ехидно спросил его Марат.
– Нас же искать начнут, правда? – спросил Костя. – На пересчёте поймут…
– Д-да не, – протянул Гоша. – М-мне ребята из второго отряда рассказывали, что они к-ко-когда на озеро ходили в прошлом году, отстали и заночевали в лесу. Вожатые искать начали т-т-только к обеду, а они уж с-сами в лагерь в-в-вернулись. Наперёд группы ихней.
– Ребята, – вдруг заскулил Костик, – не бросайте меня! Пожалуйста!
– Не мели чепуху! – вскинулся Марат. – Это ж где видано, чтоб пионеры товарища в беде бросили! У Илюхи, вон, разряд по спортивному ориентированию. Он нас с закрытыми глазами проведёт! Верно говорю?
Илья не ответил, достал компас и сверился с картой. Поправил на носу очки с треснутым стёклышком.
– Ладно, с направлением всё ясно, – вздохнул он. – Выдвигаемся. До заката наших догнать надо, а то ночевать в лесу одним...
Не закончив фразу, он размашисто зашагал в чащу. Следом Дина. Замыкали Марат с Гошей, волочившие Костю, как плуг по пашне.
Напоследок Костя поднял взгляд на угрожающе вздымающиеся сосны, что, казалось, доставали до самого неба. Ночевать в лесу после слов Ильи ужасно не хотелось...
∗ ∗ ∗
Атмосферу поминок Женя сразу в мыслях охарактеризовал «тоскливой». Впрочем, иной она, наверное, и не бывает. Выцветший линолеум, драные обои, кислый капустный запах, тусклые нимбы запылённых плафонов; даже стоптанные тапочки, предложенные хозяйкой, добавляли происходящему беспросветной хандры – хоть волком вой. Сами похороны Женя пропустил – как раз проходил экономический форум, и упустить возможность потаксовать по тройному тарифу было непозволительно. Жадность в очередной раз перевесила стыд, пускай тот и точил теперь втихаря изнутри. Да и видеть Симу в гробу – а тот был старше Жени всего на год – особым желанием не горел. На поминки заявился в тех же шмотках, в которых развозил по гостиницам клиентов – другой приличной одежды у него не было.
За столом ютились пожилые родственники, утешавшие горюющую мать, Симины музейные коллеги – бровастые, нелюдимые сычи; и троица их с Симой общих одноклассников. Поздоровавшись со всеми, он подсел к старым друзьям. Буров поприветствовал медвежьим рукопожатием, Валя позволила клюнуть себя в щечку. Серый – бывший сосед по парте – кивнул, будто только вчера виделись в школе.
После пары опрокинутых стопок, стали вполголоса обмениваться новостями. Буров похвастался начальственной должностью в МЧС и новыми часами с перламутровым циферблатом, Валя неловко призналась, что «трудится в пластической хирургии». Серый оказался предсказуемым айтишником.
– А ты, Колосс, чем дышишь? – спросил Буров. – С армии тебя не видать. Большим человеком, поди, стал? Вон у тебя и пиджачок, вижу, недешевый.
– Так, кручусь потихоньку. Крипта, инвестиции, ничего интересного… – попытался слиться Женя, гадая не выкупил ли Буров, что пиджачок – обыкновенная «паль» с Садовода.
Вяло поковыряли винегрет и заливное. Буров предложил тост за покойника:
– Сима голова был. Человек-энциклопедия. Мы его даже в шутку Капицей в школе прозвали. Вещал как, помните? Заслушаешься. Вот эти все его «субъективно», «я бы не стал переоценивать», «в практике римского права»... Помнишь, Валёк, от него наша историчка по всей школе ховалась, а он за ней с докладами по вятским летописям… Эх, Сима-Сима. Как он там говорил? Прошлое – это ключ к лучшему будущему. Может, и ключ, да, видать, не ко всем дверям. Вот и ты, Сима, стал прошлым. Нашим прошлым. И мы тебя будем помнить… За Симу!
Выпили, не чокаясь. Буров еле сдержал гримасу, опрокинув рюмку: на вкус наливка была едва ли не горше, чем слёзы Симиной матери. Буров ткнул Женю под локоть:
– Тухло, а? Мож, пойдем, повспоминаем нормально?
– Погнали в Симкину комнату, – ожил Серый, закусывая сервелатом. – Там и на балконе перекурить можно.
Компания осторожно вышла из-за стола. Валя напоследок приобняла Симину маму, и Женя невольно засмотрелся на стройную фигуру подруги.
«Прям как в десятом классе!»
Из коридора Буров подмигнул, показывая бутылку вискаря, и кивнул на стол – мол, захвати рюмки. Серый уже прошмыгнул в комнату.
Заходя внутрь, Жене поневоле захотелось чихнуть. Буров тоже выглядел удивленным:
– Да-а-а, братцы, здесь ничего, почитай, и не изменилось.
Комната, и правда, выглядела почти как двадцать лет назад: те же заставленные книгами стеллажи, бумажные макеты скифских поселений в серванте; диван, служивший Симе заодно и кроватью. Дверной косяк, сплошь облепленный наклейками из жвачек «Планета динозавров» и «Терминатор», при виде которых Женя с трудом проглотил едкий ком ностальгии. Разве что на рабочем столе разместился монитор с клавиатурой, а вокруг – распечатки и учебные материалы. На почетном месте под лампой стоял ржавый цилиндр. На боку красовалась гравировка: «Послание пионерам будущего. Искра, 1962 год».
– Куды экспонаты руками? – гаркнул Серый, глядя, как Буров потянулся к цилиндру. – Я его сегодня в музей обратно везу. Вместе с Симкиными археологами.
– Да лан тебе, я так…
Буров разлил по рюмкам виски, прикрыл дверь и шёпотом провозгласил:
– Ну чё, за встречу? Теперь-то чокаться можно.
Звякнуло стекло, все выпили. Серый спросил невзначай:
– Бурый, а ты ж пожарником был? Нынче все пожарники с такими котлами ходят?
– Чой-та «был»? Я и сейчас в МЧС служу. Не всё ж мне на побегушках-то, чай не пацан.
– Тю. Я думал, ты людей спасаешь.
– Слышь, спасатель, ты-то сам в своем Роскосмосе чем занят? Мышкой по столу елозишь, да, Гагарин? Где там твои следы на пыльных тропинках далёких планет?
Серый огрызнулся:
– Пошёл ты! У меня дома двойня, не до звёздочек, мне семью кормить надо!
– А на кой ляд ты до меня докопался, как пьяный до радио? У меня у самого две семьи, я вон старшему от первого брака недавно однушку оформил. Думаешь, на зарплату пожарного?
– Знаю я – на какую зарплату. Новости читаем. Или это другой Буров Андрей Степанович выдвинул инициативу по оптимизации зон выезда? Что же, получается, я в свой СНТ даже скорую теперь не вызову?
– При условии, что подтвердится угроза жизни, наряд скорой помощи обязан… – завел Буров шарманку, не раз обмусоленную журналистами.
– Обязан. Верим-верим…
– Да как вам не стыдно! – вскочила Валя. – Сима умер, а вы тут собачитесь. Давайте и я исповедаюсь, чего уж там. У нас недобор детских терапевтов, а я сиськи да жопы закачиваю! А знаешь почему? Потому что нормально жить хочется, Серёжа! Не вышло из меня Айболитши! Давай, поведай мне, меркантильной дуре, что живу я неправильно, что нужно было в районную поликлинику пойти, а потом копейки на кассе считать!
Серый пыжился, пытаясь придумать достойный ответ, а вот Женя не знал, куда себя деть. Не хватало ещё, чтобы в этот разговор втянули и его – там хвастать было нечем, а планка ожиданий была задрана высоко: душа школьной компании, заводила, главный ведущий и, в придачу, диджей на всех школьных праздниках. На олимпиаду ехать – Колосов, капитан команды КВН – Колосов, стенгазету организовать – Колосов. Все были уверены, что такой рубаха-парень далеко пойдёт. Но и у него, подобно многим другим «колоссам», ноги оказались из глины. С универом Женя пролетел, зато в армию взяли без всякого блата. Там он узнал, что инициатива делает с инициатором. Что-то она сделала и с Колоссом, вылущила, как колосок на обмолоте, поэтому, дембельнувшись, он сменил с десяток работ «принеси-подай». Никуда не удавалось «вписаться», везде об него спотыкались, как о поставленный посреди комнаты бюст Ильича, и футболили, пока Колосс не истрепался до Колоска – как его в шутку называли таксующие коллеги из южных краёв.
Потому, когда Буров заговорщически показал пару сигарет и кивнул в сторону балкона, Женя ужом скользнул за ним.
Апрельский вечер дышал влажной землёй и набухающими почками деревьев. Буров чиркнул колёсиком зажигалки.
– Н-да, видал, как Серёгу кроет? – завёл он разговор.
Женя попытался сменить тему:
– А ты с Симой давно общался?
– Вот с тридцатилетием поздравлял, эт сколько лет назад было?
– Шесть.
– Значит, шесть и выходит… К нему Серый заезжал иногда – всё-таки друг детства, да и маму его знает хорошо. С похоронами помогал опять же. Его, видать, со стресса разобрало… А, ты ж не в курсе, да?
– Чего?
– Смотри, не проболтайся… В общем, Сима по ходу сам, ну, того… Маманя скрыла, чтоб попы отпевание не зажали.
– Как сам? Несчастный случай же…
– Очень несчастный. Такой, сука, несчастный, что он в ванную в одежде залез и не фен уронил, или электробритву, а «Весну» эту, сраную. И где только откопал эту рухлядь? Там УЗО-то нет, и изоляция на ладан дышит. Песни юности решил, блин, послушать. «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко…» Мамка его так сказала. Да только мне из скорой маякнули, что вода была солёной!
– А это зачем?
– Проводимость выше. Видать, доконала Симку такая жизнь. Он-то мечтал египетские пирамиды вскрывать, а сам ходит, ветошь по полкам двигает. Да и с мамкой-то, поди, под сорокет жить не сахар. – Буров затушил сигарету в жестянке из-под кофе. – Ты-то сам как, а, Колосс? Всё молчком…
На удачу пропищал Женин смартфон. Писали с работы: нужно срочно выйти на смену. Женя выдохнул – с трудной темы удалось соскочить.
– Извини, Андрюх, у меня там на фирме ЧП, бежать надо.
– Куда-а-а? Когда ещё увидимся-то, сволочь? Хоть контакт оставь. И это… – Буров подмигнул и, пожимая Жене руку, притянул его поближе. – Ты всё-таки скажи, у тебя с Валюхой тогда на выпускном было?
– Пионеры военных тайн не выдают, – отшутился тот.
– Ты ж посвящение проболел! А после уж и не посвящали. Так что это мы – последние пионеры, а ты – вечный октябрёнок. Ладно, Жек, бывай!
И Женя, наскоро попрощавшись со всеми, помчал к взятому в кредит «корейцу», чтобы отработать ежемесячное погашение.
Буров вернулся в комнату. Валя и Серый сидели, отвернувшись друг от друга, так что инициацию «Женевы 1988» Бурову пришлось взять на себя. Налив каждому по рюмке, он заставил их ещё разок выпить за покойного, потом за мать покойного, потом снова за встречу… Вскоре Серый храпел на Симином диване, а Буров выдыхал Вале на ухо какие-то сальности, та пьяно хихикала. Однако, когда Буров полез проверять – «Себе-то, поди, тоже сделала? У тебя в десятом поменьше были…» – она хлопнула его по рукам и поспешно вызвала такси. Буров крякнул с досады и тоже засобирался домой. Расходились и прочие гости. Музейные сычи заглянули в пропахшую перегаром комнату и, оценив состояние водителя, отправились своим ходом на метро. Увесистый экспонат было решено забрать в другой раз.
∗ ∗ ∗
Силы ребят были на исходе, все еле брели, понурив головы. Костик хромал всё сильнее, путался в корнях деревьев, а сумерки сгущались под кронами. Илья тщетно жужжал динамо-фонариком – ориентироваться в ночном лесу становилось сложно. Слишком велик риск заплутать в чаще.
– Илюх, чего встал-то? – пропыхтел Марат в спину замершему товарищу.
– Всё, ребят. Привал, – нехотя ответил Илья. – Заночуем, а как рассветёт, попробуем нагнать наших.
– С ума сошёл? У нас ни палаток, ни спальных мешков. Помёрзнем, как цуцики! Дальше надо идти!
– Не помёрзнем. Костёр разожжём, вокруг него и ляжем.
– Давайте голосовать, – не успокаивался Марат. – Кто за то, чтобы идти дальше?
– Хватит, Марат, – нахмурилась Дина. – Сам понимаешь, что ситуация безвыходная…
– Голосуем!
Четверо против одного – почти единогласно. Встали на ночлег, выбрав небольшую лесную прогалину. Спустя полчаса сложенные колодцем сухие сучья вспыхнули задорным пламенем.
– Я п-п-пойду дровишек заготовлю, – прогудел Гоша и ушёл за границу света, прихватив с собой фонарь. Вскоре раздался хруст и визг крошечной пилы его перочинного ножа, перемежаемый жужжанием динамо.
Вокруг костра стало повеселее. Костику сделали подобие лежанки из оборванных берёзовых ветвей. Дина осмотрела его ногу и смастерила шину из веток и ремня. Марат с Ильёй принялись собирать в кучу провиант. Вышло негусто: ржаной хлеб да пара алюминиевых коробочек с растаявшим сливочным маслом. Котелок и крупа остались у вожатых.
Вернулся Гоша с охапкой толстенных веток.
– Г-гляньте, что нашёл! Ч-черника походу.
Илья, лишь завидев горсть ягод у товарища, ударил того по руке. Ягоды рассыпались по земле.
– Совсем д-дурной, что ли?
– Балда ты, Гошка, – серьезно ответил Илья. – Это ж вороний глаз. Наешься и помрёшь…
В воздухе витал дивный аромат поджаривающегося ржаного хлеба. Смазанные сливочным маслом бока шкворчали, роняя в огонь крупные капли. У Дины нашлись мятные пряники. Рассевшись у костра, ребята принялись уплетать нехитрую снедь…
Сквозь листву проступало усыпанное звёздами ночное небо. Илья указывал пальцем на созвездия, и про каждое ему было что рассказать. Что-то космическое, никому больше непонятное, но такое интересное. Дина сидела рядом, положив голову Илье на плечо. Гоша слушал с открытым ртом, бездумно тыкая ножом землю. Костя, развалившись на зелёной перине, смотрел на мерцающие веснушки небосвода...
– Там, п-по-моему, кто-то ходит! – вдруг поднялся Гоша на локте, всмотрелся в темноту. – Т-точно, ходит!
– Может, вожатые? – предположил Костя.
– Нет там никого! – фыркнул Марат. – Трусишки!
Далеко за границей светового круга раздался шорох. Негромкий, похожий на шелест листвы, вот только ночь была безветренной.
– Дежурить надо, – подал голос Илья. – По очереди будем. Мало ли…
О встреченном им на лесной тропинке следе крупной, явно не собачьей, лапы он никому решил не говорить.
∗ ∗ ∗
Проснулся Серый от сухости во рту. В памяти гудело набатом эхо внутреннего голоса: «А сегодня что для завтра сделал я?» Давно он так не напивался. Да и с кем? Дома – жена и двойняшки, друзей почти нет. На работе с коллегами он так и не нашел общего языка: претило ему общаться с людьми, с которыми он собирал в фотошопе невозможные, неправильные космические шаттлы, которые не то, что не полетят, но никогда не увидят свет, и нужны лишь затем, чтобы на питчингах выбивать инвестиции.
Оттого и представлялся Серый айтишником – лучше так, чем признаться, во что вылились годы, проведённые в кружках авиамоделирования, толстенные подшивки журналов «Техника-молодёжи» и «Квант», зачитанная до дыр «Вне Земли» и плакат Гагарина над кроватью.
«Не космонавт ты, Серый, не космонавт…»
Голова трещала от выпитого, хоть под ней и обнаружилась подушка – Симина мама подложила. На столе – стакан воды и таблетка цитрамона. А рядом…
«Твою мать!»
Волна стыда смыла остатки похмелья: сам же обещал завезти Симиных коллег в музей, чтобы те не тряслись на метро с этой бандурой. Эх ты… Послание пионерам будущего осуждающе возвышалось посреди стола.
«К черту! Сам завезу!» – подумал Серый, и тут же хлопнул себя по лбу: по воскресеньям музей не работал. Можно было заехать за капсулой завтра, но это опять добрую половину МКАДа отпахать по пробкам.
В итоге Серый решил-таки забрать экспонат с собой. Обернул в пупырчатую пленку – благо та обнаружилась под столом, положил в портфель, который взял под мышку – боялся, что ручка порвётся. Попрощался с Симиной мамой – несчастная женщина совсем посерела от горя. С тяжёлым сердцем вышел Серый во двор, сел в машину и поехал в свой СНТ, согласно подписанному Буровым распоряжению, «исключённый из зоны приоритетного реагирования».
Спустя час, Серый, наконец, заехал в свой гараж. Дом достался от отца и бабки – те объединили свои двенадцать на двоих соток и построили двухэтажную «фазенду» на всю семью. Теперь здесь жили только Серый с женой и двойняшками. От центра далековато, зато воздух чище и звёзды видно – хотя бы в телескоп.
Часть дома Серый оборудовал под мастерскую и гараж – хоть мечты о космосе и пришлось отложить, но привычка мастерить разное не исчезла. Плакат с Гагариным перекочевал сюда, а стены его старой детской теперь покрывали светящиеся в темноте звёзды-диоды – для двойняшек.
Посидев недолго в машине, Серый вышел. «Экспонат» он решил оставить в гараже – ржавчина с него сходила хлопьями, а жена и так пилила за то, что он тащил домой всякую рухлядь. Неловкие с похмелья руки не удержали тяжёлый цилиндр, и капсула грохнулась об пол, раскрывшись на две неравные части. Серый застыл, вжав голову в плечи, но успокоил себя: наверняка Сима капсулу уже вскрывал, иначе хрен бы она так легко открылась, их же, вроде, запаивают.
Содержимое раскатилось по полу: перочинный нож, простецкий самодельный приемник, вручную сшитый плюшевый человечек с вскрытой брюшиной. Из нее пучились сделанные из жгута кишки, ватные лёгкие и красного бархата сердце. Узкая дощечка с выжженным детским рисунком: художник изобразил на нём Землю, украшенную звёздами и флагами, как к Первомаю, а от неё тянулся к Марсу космический мост, по которому к Красной Планете шла колонна тракторов и комбайнов. Были и другие мосты – к другим планетам. Серый невольно улыбнулся детской наивности – так не выйдет; планеты же движутся. На пол вылетел запечатанный вощёный конверт, но его Серый открывать не стал. Наугад покидал всё обратно в капсулу. Ещё один предмет закатился под крыло автомобиля, пришлось присесть на корточки, а потом и растянуться на полу гаража. Кое-как Серый нащупал искомое. Предметом оказалась ракета из обожжённой глины, завёрнутая в газету. Развернув пожелтевшую бумагу, он увидел, что от удара по корпусу ракеты пробежала трещина. Серый провёл по ней пальцем, и один из плавников остался в руке. Стало совестно.
«Склеить надо бы…»
Непрошенная слеза скатилась из краешка глаза – не то от подступившей ностальгии, не то от удушливого дыма…
«Откуда дым?!»
Серый вскочил на ноги, огляделся и застыл, не веря глазам. Вместо привычной, грязно-белой «Лады» перед ним темнела громада космической капсулы. Круглая, с массивным зрачком-иллюминатором. Такую же он видел в далёком детстве, в музее космонавтики на ВДНХ. А может, и ту самую… Налитые малиновым бока гудели, остывая после входа в атмосферу, догорали антенны, чадили оплавленные баллоны тормозной системы. С шипением люк капсулы откинулся, и оттуда…
– Мать твою!
Космонавт в дымящемся скафандре спешил покинуть капсулу. Он перевалился через край люка, взялся рукой за горячий бок капсулы, и перчатка тут же зашипела, приплавляясь к металлу. Космонавт высунул ногу наружу, но не удержал равновесие и грохнулся на пол, после чего – затих. Рука так и осталась вывернутой, визор шлема смотрел чуть ли не за спину, да и, в целом, с жизнью такая поза плохо сочеталась.
«Невозможно…»
Выйдя из ступора, Серый выпустил из рук керамическую ракету и бросился на помощь. Первым делом стянул с себя куртку, чтобы не обжечься и оттащил космонавта от пышущей жаром капсулы. Затем перевернул тело, оказавшееся неожиданно лёгким, позвал:
– Эй! Ты как? Ты меня слышишь? Держись, я скорую вызову…
«А если он там не дышит? Эти пока доедут…» – подумал Серый. Вспомнил, что у Гагарина после посадки заело клапан скафандра, и тот едва не задохнулся, находясь уже на Земле. Надо открыть шлем, проверить, как он там. Сергей нащупал пальцами край закопченного дочерна визора, и с трудом откинул его, чтобы увидеть…
Внутри шлема не было ничего. Скафандр был пуст и вонял гарью. Не веря глазам, Серый осторожно засунул руку в шлем, не встретив сопротивления, ладонь упёрлась в заднюю стенку. Взгляд упал на почерневший шеврон, и сердце пропустило удар: фамилия и инициалы, написанные крупными буквами, принадлежали ему самому. И тогда Серый понял, отчего скафандр был пуст – он так никуда и не полетел…
∗ ∗ ∗
Костя и сам не понял, от чего проснулся. То ли от холода – костёр прогорел до углей, то ли от повисшей вокруг звенящей тишины… Продрав глаза, он не сразу понял, что видит – свалявшаяся шерсть сливалась с серостью утреннего леса.
Он завопил, озвучив очевидное:
– Волк!
Зябкие сумерки лопнули мыльным пузырём от этого крика. Сонные ребята повскакивали, а Костя поднял палку из почти затухшего костра и принялся размахивать ею перед мордой зверя.
– П-пшёл отсюда, с-скотина! – заорал Гоша изо всех сил, также выхватывая тлеющую головню. – Пшёл, сволочь, к-кому говорю!
Опущенная голова, поджатый хвост. Волк следил за ребятами, скаля зубы. Он не выл, не рычал, а беззвучно выжидал, отчего становилось ещё страшнее.
Все сбились в кучку возле костра, обступив Костю.
– Чего ему надо? – спросил Марат. – Волки же обычно на людей не нападают.
– Бешеный может… или из стаи погнали, – тихо ответил Илья. – Такой ни людей, ни огня не боится. Сам не отвяжется. Плохо дело…
Гоша не отступал. Размахивал тлеющей палкой, отгоняя хищника. Тот, будто нехотя, пятился, продолжая скалить зубы.
– Уходит! – обрадовалась Дина.
– Это он к прыжку готовится, – упавшим голосом возразил Илья.
И, действительно, под густым мехом перекатывались напряженные мускулы. Глаза зверя едва открывались от покрывавшего их гноя, по усеянной насосавшимися клещами морде стекала густая пена.
– Ребят, уходите! – вдруг подал из-за их спин голос Костя, роясь в своём мешке.
– Ты что буровишь?! – не оборачиваясь выкрикнул Марат. – Пионеры своих не бросают!
Палка в руках Гоши окончательно потухла, и волк это почувствовал. Задние лапы упёрлись в землю, поджатый хвост ушел между ног.
– Ой! Мама! Сейчас прыгнет… – пролепетала Дина.
Коротким рыком волк оторвался от земли, целя зубами Гоше в шею. Тот от испуга рухнул наземь, выставил вперёд руки, защищаясь от зверя…
– Разойдись! – крикнул Костя во всё горло. – Живо!
Чиркнуло, раздался оглушительный грохот. Волк, взвизгнув от боли, извернулся в прыжке. Всё заволокло едким сизым дымом. Запахло серой. Лёжа в удушающем облаке, Гоша ждал, когда же сомкнутся на шее жёлтые слюнявые клыки, и думал, что спасатели, скорее всего, никогда не найдут их тел. Но вскоре в дыму захрустели ветки и зашелестели кусты – подстреленный волк сбежал.
Дым рассеялся, обнажив поле битвы и сидящего на земле Костю. Тот глупо улыбался, лоб и щёки испачканы сажей, одна бровь опалена. В опущенной руке подрагивал самодельный «поджиг» на деревянной ручке. Немудрено, что волк выбрал бегство. С такого расстояния все дробинки в заряде попали в него, преимущественно в морду…
– Кажись… – пролепетал Костик, не прекращая улыбаться, – переборщил с порохом. Цельный коробок извёл…
Четверо друзей кинулись обнимать контуженного спасителя. Хлопали по плечам, трепали волосы, дружно смеялись.
– Я, как участник совета пионерской дружины, подобное увлечение одобрять не могу, – высказался Марат. – Но ты, Костян, настоящий герой!
Последним подошёл Гоша. Без слов, до хруста в костяшках пожал руку. По измазанному сажей лицу катились скупые слёзы.