Предисловие Канта к "Критике чистого разума"

В своем предисловии к "Критике чистого разума" Кант объясняет, зачем вообще он написал эту книгу, какие цели преследовал, какие задачи стремился решить. Таким образом, в предисловии дается, своего рода, целостная картина того, что Кант далее раскрывает в деталях и доказывает в последующем повествовании. Поэтому предисловие к этой книге пропускать ни в коем случае нельзя - оно принципиально важно для глубоко понимания философии трансцендентального идеализма Канта. Существуют два авторских предисловия: к первому изданию "Критики" и ко второму. В данной статье дается выжимка наиболее важных идей из обоих предисловий.

Кант начинает свою книгу следующими словами:

"На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума".

Далее Кант пишет, что стремясь ответить на эти сложные вопросы Мироздания люди вынуждены, рано или поздно, выходить за пределы опыта. Однако как только познающий разум покидает поле опытной проверки, он неминуемо натыкается на неразрешимые противоречия, которые, как кажется, вызваны какой-то ошибкой в процессе познания, однако найти эту ошибку не получается именно потому, что поле опытной проверки, на котором и можно было бы испытать разные мнения, суждения и концепции, было давно покинуто. Так возникают бесконечные споры об истине, закончить которые раз и навсегда не представляется возможным именно потому что нет опоры на опыт. Ареной для этих споров, говорит Кант, и является метафизика. Но что такое метафизика?

Древние греки и вообще классические философы придавали большое значение метафизике. Сам этот термин теперь в философии понимается по-разному. Это и учение о неизменных основах бытия, о самой глубинной сущности бытия. Это и парадигма мышления, противопоставляемая диалектике, ведь в диалектике, особенно в материалистической, большое значение придаётся не неизменному, а как раз наоборот - развитию. Некоторые отождествляют метафизику с самой философией в целом, другие считают её лишь одним из разделов философии.

Но если мы обратимся как бы к изначальному значению, к переводу, к этимологии, то увидим весьма интересную картину. Слово "метафизика" можно перевести как "то, что идет после физики", в значении "глубже" физики, за пределами физики. А под физикой греки понимали природу, весь наблюдаемый природный, естественный мир.

Многие философы, конечно же, предполагали, что за пределами, в основании наблюдаемого природного мира должно лежать что-то ещё, что-то более фундаментальное. Таким образом, метафизика - это познание некой предельной, фундаментальной реальности, лежащей в основе всего бытия Мироздания.

Познание предельных основ Мироздания неминуемо требует выхода за пределы чувственного восприятия, за пределы опыта. Поэтому, как отмечает Кант, в ходе развития науки, делающей большие успехи именно благодаря опытной проверке, метафизика начала терять свой авторитет и влияние, в отличии например, от математики и естествознания, возможность опытной проверки которых только придала им сил. Метафизика же, не имея возможности опытных подтверждений, выродилась в догматизм, от которого науку пытаются всячески избавить. Вместе с изгнанием метафизики, из науки изгнали и стремление познать истинную сущность бытия, и наука постепенно выродилась в бухгалтерское счетоводство, что ярко видно на примере знаменитого тезиса современного физика Д. Мермина "заткнись и считай".

И всë-таки, делает вывод Кант, от метафизики не убежать. Ведь даже те ученые, которые отрицают и пренебрегают ею, всë равно осознанно или нет, но обращаются к метафизике, как только пытаются осмыслить суть и значение тех практических результатов, которые получают в своих науках. Так, например, и появилось больше десятка интерпретаций Квантовой механики, несмотря на губительные для науки тезисы, вроде того, что провозгласил Мермин. От метафизики не убежать, потому что нам некуда бежать от самих вечных вопросов об устройстве Мироздания. Нам некуда бежать от Мироздания.

И потому надо не бежать от метафизики, а осуществить её критический анализ, превратить её из догмы в науку, считает Кант. Метафизика есть познание мира прежде всего при помощи разума, так как именно разум позволяет нам познавать то, что недоступно опыту. А потому критический пересмотр метафизики есть критика самого разума, критика чистого (то есть свободного от опыта) разума, как определение его границ и реальных возможностей. Разуму, таким образом, следует, прежде чем познавать мир, познать самого себя.

Кант хочет оставить потомкам "систематизированный инвентарь всего, чем мы располагаем благодаря чистому разуму", то есть по сути декомпозировать категориальный и, как следствие, логический инструментарий, которым мы познаем мир. Эту жу задачу будет решать (или дорешивать) потом и Гегель. На основе этого "инструментария" можно будет осуществить и подлинную систематизацию всего научного знания. А такая систематизация была действительно важна и востребована в те времена, ведь строгий язык науки еще не сложился и каждый ученый, будь то физик, математик или биолог, был вынужден чуть ли не на ходу придумывать собственные понятия, которые последующим ученым приходилось уже приводить к общему знаменателю (вспомним хотя бы "флюксии" Ньютона или специфическую терминологию Карла Линнея).

Однако проблема систематизации всего человеческого знания на единой базе сохраняет свою актуальность и сегодня. Более того, в связи с крайней специализированностью и детализированностью современного научного знания, поиск единой философской основы для него, единого знаменателя - дело еще более важное и востребованное, чем даже 200 лет назад. Так называемые STEM-науки (естествознание, инженерные науки и математика) более менее объединены. Социально-гуманитарные науки сегодня объединяются аббревиатурой HASS. Их единство спорно. А вот общего знаменателя между STEM и HASS и вовсе пока не предвидится. И на самом деле это проблема, ведь мир един, а значит и знание о нем должно быть единой, цельной системой. И Кант, и далее Гегель стремились решить в своих трудах и эту проблему - найти или создать такую единую систему человеческих знаний на едином философском базисе. Важное значение, как кажется, в этом деле, принадлежит логике. Ведь именно на основе единой логики и можно выстроить подлинно единую систему знаний. Но сама логика Мироздания, судя по всему, задается именно метафизикой.

В предисловии уже ко второму изданию Кант пишет, что формальная логика, развитая Аристотелем - это уже цельная, завершенная наука (позже Гегель покажет, что это не так и именно поэтому Кант и уперся, по мнению Гегеля, в гносеологический тупик). Математика, благодаря гениальным догадкам древних, также уверенно встала на путь истинного познания. Естествознание лишь в 16-17 веках обрело научный облик благодаря разным ученым. А вот метафизика, которая познает мир исключительно в понятиях, где "разум является собственным учеником", древнее всех наук, но до сих пор не обрела подлинно научного облика.

При этом, пишет Кант, метафизику необходимо поднять до уровня науки, так как познание мира в её (метафизики) понятиях - это настолько фундаментальное свойство самого познания, что отказаться от неё не представляется возможным.

Кант пишет, что метафизика позволила бы нам получать априорные знания о предметах, то есть такие знания, которые верны, но получены вне опыта, как это происходит, например, в математике или когда математика применяется к физическим вопросам.

Фактически Кант предлагает декомпозировать именно ту единую логику, которая лежит, как в основе функционирования всего мира, так и в основе нашего мышления. Понимание этой логики как раз и позволило бы нам получать истинные знания о мире еще до опытной проверки этих знаний, а значит мы могли бы и довольно достоверно познавать то, что проверить на опыте и вовсе невозможно.

По сути Кант буквально ставит перед философией гильбертовскую задачу. Великий математик 19-20 вв. Давид Гильберт стремился превратить математику в такую науку, которая будет полностью самодостаточным базисом для других наук и на этой основе новые знания можно будет получать быстрее и эффективнее. Задумка Гильберта не увенчалась успехом и того же можно было бы сразу ожидать и от Канта, но Кант, по-видимому бы не удивился неполноте математики, признав, что в основе математики лежит логика, а в основе логики - как раз-таки метафизика, которую нам и нужно познать, чтобы по-настоящему быстро и эффективно познавать мир и при том априорно. Для более глубокого понимания этих идей, обратимся вновь к нашей иерархической пирамиде бытия:

По-видимому, Гильберт считал, что математика лежит в основе всего и глубже нее ничего нет, а значит познание математики открывает прямой путь к познанию всего остального по цепочке вверх (если вверх от математике двигаться по пирамиде). Кант же, похоже, осознавал, что математика - это еще не всё. Глубже неё есть метафизика, познание которой хотя бы в определенных доступных нам границах, поднимет всё научное знание на качественно новый уровень.

Кант считал, что такое априорное познание действительно возможно, ведь если бы оно было невозможно, то как бы тогда работала математика? Но раз математика реально работает, то и нет никаких препятствий для априорного метафизического познания.

Здесь Кант еще неявно, но словно принимает древний тезис о тождестве бытия и мышления, ведь если бы дело обстояло иначе, то едва ли какое-либо познание вообще было бы возможным. Кант пишет, что в конечном счете даже эмпирическое познание - это всë равно рассудочное познание, ведь в конечном счете даже данные чувственного опыта есть только у нас в голове.

Кант по сути предвосхитил идеи современного физика Эрика Кавальканти и предложил совместить метафизику с экспериментальной проверкой для того, чтобы уточнять истинную логику метафизики и, как следствие, делать наши способности к априорному познанию всë более эффективными.

Однако задачи метафизики идут гораздо дальше. Было бы неправильно ограничивать метафизику опытной проверкой, ведь занимаясь метафизикой, мы стремимся вообще выйти за пределы опытной обусловленности, то есть познавать безусловное. Но тут мы сталкиваемся с препятствием. Раз возможно априорное познание, то есть познание, необусловленное опытом, значит в вещах есть что-то безусловное, не обусловленное опытом. Однако как узнать: познаем ли мы действительно безусловную сущность вещей или только лишь видимость, сообразуемую с нашим опытом? Проверить экспериментально такое невозможно, ведь безусловное вне опыта. Остается только доверять разуму, но где гарантия того, что разум познает именно истинные принципы, наиболее общие для мира вещей-для-нас (то есть вещей такими, как мы их воспринимаем)? Каковы наши реальные возможности и границы познания?

Вещи-для-нас противостоит вещь-в-себе - это то, чем любая вещь является на самом деле, на самом фундаментальном уровне вне особенностей нашего восприятия. По сути кантовская вещь-в-себе - это то же самое, что архэ древних греков, Дао древних китайцев, чистая и предельная материя всех материалистов, Абсолютная идея Гегеля и Дхармакая буддистов. Разум не может познать вещь-в-себе, так как познав нечто, мы, по мнению Канта, не можем проверить на опыте, на практике, познали ли мы действительную истину, настоящую вещь-в-себе или только кажимость истины. Более того, разум не может познать вещь-в-себе, так как познание вещи-в-себе означало бы выход из границ собственного ограниченного восприятия, но мы никак не можем выйти из собственной головы.

Пусть разум не может познать вещь-в-себе, но по-крайней мере ограниченное априорное познание вещей-для-нас должно принести науке практическую пользу и вот поэтому нам и важно понимать границы разума, границы познания. Да, мы не можем увидеть безусловное непосредственно, ощутить его на опыте. Но если наше познание безусловного истинно, это неизбежно должно приводить к практическим результатам, подобно тем, которые получил Коперник, отказавшись от чувственно воспринимаемой видимости в пользу истины.

Метафизика, по мнению Канта, должна последовать примеру Коперника, математики и естественных наук, и тогда это будет революция в познании, революция в методе: мы сможем и мы должны получать истинные априорные знания, которые будут подтверждаться практикой, а не просто умозрительно философствовать (нельзя здесь не привести слова Гильберта, которые стали его девизом по жизни, а позже были высечены на его могиле: "Мы должны знать и мы будем знать").

Мы должны, таким образом, выявить границы применимости разума в деле априорного познания, выработать наиболее общие принципы познания и передать их потомкам - вот к чему стремился Кант.

Могут возразить, что мы стремимся сузить применимость разума только к тому, что доступно опытной проверке. Но это на самом деле не сужение, а определение полезных границ, выход за которые не приносит ничего, кроме пустых спекуляций. Чувственное познание, таким образом, ограничивается априорными возможностями разума. А рациональное познание ограничивается тем, что может нести практический результат. Нам не познать вещь-в-себе, но работающее на практике познание вещи-для-нас - это уже не мало. Ведь если вещь-для-нас - это явление, то вещь-в-себе - это являющееся. И пусть мы не познаем вещь-в-себе напрямую, но, таким образом, мы познаем хотя бы косвенно, хотя бы через явления и фундаментальную основу Мироздания.

Более того, разделение мира на вещь-в-себе и вещь-для-нас помогает избегать парадоксов. Кант приводит такой пример: споры о свободе воле неизбежно ведут к противоречиям (в равной степени можно доказать как наличие свободной воли, так и её отсутствие). Но признание вещи-в-себе и вещи-для-нас помогает избежать их через понимание того, что душа как вещь материального мира не свободна, а как вещь-в-себе свободна (Гегель, к слову, считал, что Кант столкнулся с парадоксами и на самом деле не разрешил их, потому что так и остался в русле парадигмы формальной логики Аристотеля).

Явления, таким образом делает вывод Кант, - это всë, что мы можем познать. Однако это не повод для уныния, но наоборот - это мотивация вооружиться истинными способностями познания и познать мир. Осознание своих границ снимает груз лишней ответственности и дает свободу действия.

К оглавлению

Назад: Предисловие. Роль и значение "Критики чистого разума" в истории философии

Продолжение следует.