Предел деформации. Глава 2. Сто раз.
На следующий день, ровно в десять утра, дверь танцевального зала открылась с тихим скрипом, звучавшим для Умути похоронным звоном.
Руи вошёл, и в первое мгновение показалось, будто кто-то разорвал серый зимний свет на куски и собрал из них человека. Светлые волосы падали на высокие скулы, карие глаза, слишком выразительные для мужского лица, смотрели насторожённо, но мягко, разом обезоруживая. И вся фигура — гибкая, текучая, с длинными ногами, казалось, принадлежала не ему, а какой-то древней, более совершенной форме жизни.
«Он и правда похож на бабочку», — подумал Умути и тут же возненавидел себя за эти слишком поэтичные мысли.
Руи был одет просто — чёрные свободные штаны, серая футболка, кроссовки, которые выглядели так, будто в них уже танцевали сотни часов. Никакой вычурности, никакой попытки впечатлить. Но он всё равно сиял, светился изнутри особой тихой красотой, которую невозможно купить или отрепетировать, она даётся от рождения.
— Здравствуйте, — сказал Руи, и его голос оказался таким же, как внешность, — тихим и нежным. Он сложил ладони вместе на уровне талии и поклонился слишком глубоко для того, кто должен был стать их равным. — Я Руи. Очень рад познакомиться. Пожалуйста, относитесь ко мне хорошо.
Умути не ответил. Он стоял у зеркальной стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то мимо, то ли в окно, то ли в стену. Только не на этого мальчика с ангельским лицом.
— Привет, я Хён, — первым шагнул вперёд Хён. Он говорил спокойно, по-доброму, но Умути заметил, как он не протянул руку — просто кивнул, сохраняя дистанцию. Хён всегда держался немного отстранённо: мягкий, но не тактильный, уважающий чужое пространство так же, как своё собственное. — Главный вокал. Будем работать вместе.
— Я Хару, — макнэ вышел из-за спины Хёна, улыбаясь слишком широко, по мнению Умути. Его тёмные волосы, всё ещё влажные после душа, торчали в разные стороны, и он выглядел как подросток, сбежавший с уроков в школе. — Я — самый младший в группе, родился в Японии, люблю танцевать. Прикольный у тебя цвет волос.
Руи улыбнулся в ответ мягко и чуть смущённо, словно не привык к комплиментам.
— Спасибо.
Хару хотел что-то добавить, но осёкся, поймав взгляд Умути. Тот даже не повернул головы — просто чуть сильнее сжал пальцы на собственных предплечьях, и этого оказалось достаточно. Хару сразу стал серьёзнее, шагнул назад, спрятавшись за плечо Хёна, как нашкодивший щенок, который чувствует грозу за миг до того, как она грянет.
— Опоздал, — после повисшей неловкой паузы наконец небрежно бросил Умути.
Руи моргнул, чуть наклонив голову.
— Простите? — его нежный голос дрогнул. — Мне сказали прийти к десяти...
— Сказали к девяти тридцати, — перебил Умути, даже не взглянув на часы. Он врал. И все в комнате знали, что он врёт, но никто не посмел его поправить. — Переодевайся, у тебя 3 минуты. Будешь копаться дольше — наказание.
Руи открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Просто кивнул, проигнорировал дверь в раздевалку и направился к скамейке у стены. Он переодевался быстро, молча, не поднимая глаз — футболку сменил на облегающую майку, а штаны оставил те же. Умути следил за ним через зеркало, не поворачивая головы, как хищник, который ещё не решил, стоит ли нападать.
Когда Руи вернулся в центр зала, переодетый в тренировочную форму, Умути наконец соизволил посмотреть на него в упор.
— Слышал, ты танцор, — сказал он, и в его голосе было столько пренебрежения, что Хару вздрогнул. — Балет, китайские народные и другие девчачьи танцы, — он скривил губы, как будто попробовал лимон.
Тёмные глаза Руи вспыхнули, но он сдержался.
— У меня разный опыт, — ответил он ровно. — Я могу...
— Вертеть задницей, как девчонка, — перебил Умути, выделяя последнее слово с особой жестокостью.
Повисла тишина. Хён, стоявший у окна, поднял бровь, в карих глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение.
— Ты же сам хотел гендерлесс-концепт, — сказал он, и в его голосе отчётливо прозвучало удивление и еле ощутимая насмешка. — Андрогинный образ, отказ от бинарности... А теперь девчонкой обзываешь.
Умути резко обернулся к нему, и Хён опустил глаза — не из страха, а просто из врождённого миролюбия. Он не любил конфликтов и умел отступать до того, как ситуация становилась взрывоопасной.
— Я просто говорю, что это как раз нам подходит, — добавил Хён примирительно. — Ничего такого.
— Вот именно, — отрезал Умути. — Ничего в нём такого. И уж точно не вижу ничего полезного для группы. А теперь послушайте все.
Он повернулся к Руи. Тот стоял прямо, как струна, плечи расправлены, руки — вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки, но лицо ничего не выражало — абсолютный контроль, который даётся годами тренировок и публичных выступлений. Умути это выбесило ещё больше.
— Думаешь, раз на твоих танцульках миллионы просмотров в соцсетях, то ты звезда? — Умути подошёл ближе. — Здесь не интернет, где можно прославиться лишь одной смазливой мордашкой и глупыми кривляниями. Это реальная работа, тяжёлый труд. И я посмотрю, на что ты способен без монтажа и фильтров.
— Хорошо, — тихо сказал Руи. — Я могу показать, что умею.
Умути усмехнулся — криво и с особой жестокостью, которая просыпается в людях, когда они чувствуют угрозу.
— Твои акробатические фуэте? — переспросил он. — Они мне не интересны. Я покажу тебе связку, а ты повторишь. С одного раза.
Это было жестоко, никто не запомнит движения с первого раза.
Умути отошёл в центр зала, встал в исходную позицию и закрыл глаза на секунду, чтобы собраться и немного успокоиться. А потом открыл их и начал танцевать.
То, что показал Умути, было поставленной им самим хореографией. Тяжелейшая связка, которая как будто ждала этого дня — резкие смены направлений, взрывные выпады и тут же мягкие, текучие переходы. Тридцать секунд чистого ада. Лидер выложился на полную, но не потому, что хотел впечатлить, а потому, что хотел уничтожить. Чтобы этот мальчик с ангельским лицом понял: ему здесь не место.
Закончив, Умути выпрямился. Быстро проглотил сбившееся дыхание — он не позволит себе даже запыхаться.
— Ну? — бросил он, не глядя на Руи. — Твоя очередь.
Руи постоял неподвижно несколько секунд. Потом кивнул, как солдат, принимающий приказ, и поменялся с Умути местами в центре зала.
Первое движение было ошибочным — Руи чуть сместил центр тяжести не туда, куда нужно, и Умути внутри злорадно усмехнулся. Но потом случилось нечто, чего он не ожидал. Руи не сбился и не остановился, чтобы переспросить или начать заново. Он вплыл в ошибку — мягко, элегантно, как вода огибает камень, — и продолжил.
Его тело двигалось иначе, чем у Умути. Там, где лидер был резким и напористым, Руи становился плавным и текучим. Там, где Умути вкладывал силу, Руи вкладывал грацию. Танец не был копией, но он был прекрасной интерпретацией.
Длинные ноги вычерчивали идеальные дуги, спина оставалась прямой даже в самых глубоких наклонах, пальцы рук расслабленны, но при этом каждый жест был чётким и аккуратным. Руи не просто повторил движения, он их прожил и сделал своими.
К концу связки он чуть сбился — одно движение, на переходе, вышло не так чисто, как хотелось бы. Но и из этого он вышел красиво и спокойно, просто сделав неточность частью танца.
Закончив, Руи опустил руки и выдохнул.
Хару не выдержал первым.
— Вау! — вырвалось у него, и он захлопал в ладоши, как ребёнок, которому показали фокус. — Ты реально повторил с одного раза? Это же безумие!
Хён молчал дольше, но потом тоже сдержанно, но искренне зааплодировал.
— Впечатляет, — сказал он коротко.
Умути стоял неподвижно. Его лицо ничего не выражало.
— Всё плохо, — сказал он, и его голос был ледяным, как сквозняк из разбитого окна. — Техника хромает. Выход из поворота грязный. Переход между третьим и четвёртым движением — провал. Тебе нужно очень много тренироваться, чтобы остаться в группе.
Руи опустил глаза, ничего не сказав, и просто кивнул.
— Поэтому, — Умути повернулся к Хёну и Хару, — вы двое свободны, можете считать, что сегодня выходной.
— Правда? — Хару просиял и схватился за полотенце. — Спасибо, хён!
Хён не двинулся с места.
— Умути, — сказал он тихо, так, чтобы Хару и Руи не слышали. — Может, не надо? Он только пришёл. Связка действительно сложная. Давай дадим ему день, чтобы освоиться...
— Ты слышал, что я сказал? — Умути даже не повернул головы. — Свободен.
Хён посмотрел на него — долго, тяжело, словно пытался решить, стоит ли ввязываться в это противостояние. Потом вздохнул, взял свою бутылку с водой и направился к двери.
— Удачи, — бросил он Руи на прощание, и в его голосе прозвучало что-то похожее на извинение.
Хару, уже стоявший в дверях, обернулся, но, поймав взгляд Умути, что-то для себя понял и поспешно вышел, не попрощавшись. Он был неглуп, а ещё всецело и даже немного слепо доверял своему лидеру.
Дверь закрылась.
В зале остались только Умути и Руи.
— Сто раз, — сказал Умути, не глядя на него. — Повторишь эту связку сто раз и не уйдешь, пока не сделаешь.
— Хорошо, — сказал Руи. Его голос был ровным, но Умути заметил, как дрогнули уголки его губ. — Ты останешься со мной?
— Нет, у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как ты лажаешь.
Умути развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
В коридоре он остановился, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
«Он действительно хорош», — прошептал внутренний голос, и Умути захотелось вырвать его с корнем. Он ударился лбом о стену, легонько, просто чтобы заглушить дурацкие мысли.
Нужно срочно на воздух, подальше от этого идеального мальчика. Ноябрьский ветер ударил в лицо, обжигая холодом. Умути стоял посреди пустой парковки, подняв лицо к серому небу, и дышал. Глубоко, размеренно. Как учили на вокале — диафрагмой, животом, всем телом.
Ничего не помогало.
Он думал о Руи, о том, как тот двигался, как свет падал на его лицо, когда он кружился в танце. А ещё о том, сколько просмотров у его видео в соцсетях — Умути проверял, он должен был знать, насколько велика угроза. Люди сходили с ума по его гибкости, по его «ангельской внешности».
Всё, что было у Умути, он заработал сам. Не природными данными, а через годы боли и провалов. Шоу, которые он выигрывал и проигрывал. Группы, которые распадались, не успев родиться. И это имя — «надежда», вытатуированное на его руке шрифтом Брайля, которое должно было быть обещанием, а стало насмешкой.
Руи точно был угрозой. Директор и продюсерская компания уже видели в нём искру, которой не хватало XLOV, считали, что именно он может стать лицом группы и привлечь поклонников. А значит, стоит хоть немного оступиться, и эта бабочка займёт его место.
Умути не мог этого допустить.
Он вернулся в здание, поднялся на этаж, где располагался небольшой кофе-пойнт. На автомате заварил американо, почти не глядя на кнопки. Кофе лился в стакан, пахло горечью и жжёными зёрнами. Он взял стакан, повертел в руках и вдруг понял, что не хочет пить. Вообще ничего не хочет. Только чтобы этот день закончился. И чтобы Руи никогда не существовало.
Но он существовал. И сейчас был наверху, один в танцевальном зале.
Умути сжал стакан двумя руками, не сделав ни глотка, и медленно пошёл по коридору.
Ноги сами привели его на третий этаж к репетиционному залу. Не к главной двери, а к боковой с маленьким круглым окошком, покрытым разводами. Он точно знал, что из зала его можно заметить, только если знать, куда смотреть.
Умути заглянул внутрь.
Он ожидал увидеть отдых, телефон, вообще пустой зал, что угодно, кроме работы. Ведь когда никто не смотрит, можно сжульничать, ведь сто раз — это перебор, и любой нормальный человек давно бы плюнул.
Но Руи танцевал.
Он был весь в поту, майка прилипла к спине, волосы потемнели от влаги и падали на лицо, мешая обзору. Он не отбрасывал их, просто танцевал с закрытыми глазами, доверившись мышечной памяти. Его дыхание было тяжёлым и рваным — Умути видел, как вздымается и опускается его грудная клетка. Неизвестно, сколько уже прогонов он сделал — десять, двадцать? Он сбивался, ошибался, поправлял сам себя, но не останавливался ни на минуту.
Умути начал считать. Ещё плюс десять повторов без перерыва. Связка выходила уже очень хорошо, почти идеально. Руи мог бы остановиться, никто бы не узнал, но он зачем-то продолжал повторять.
«Он что, действительно собрался танцевать до вечера?»
После ещё двадцати повторов усталость взяла своё, он чуть смазал сложное движение, был неаккуратен, и нога подвернулась на ровном месте. Руи сдавленно охнул, как зверёк, попавший в капкан. Он упал на одно колено, схватился за лодыжку, и его лицо исказилось от боли.
«Всё, — подумал Умути. — Сейчас встанет и уйдёт. Теперь точно скажет, что больше не может».
Руи поднялся, пошатываясь, перенёс вес на здоровую ногу и замер на несколько долгих секунд, прислушиваясь к себе. Потом очень осторожно поставил больную ногу на пол. Моргнул, прогоняя из глаз боль, нервно облизал губы.
И продолжил танцевать.
Умути перестал считать. С болью в лодыжке, прихрамывая, теперь снова совершая ошибки, Руи сжимал зубы, тяжело дышал, но не останавливался.
Умути смотрел в окошко и чувствовал, как внутренности скручиваются в тугой узел, как будто это он только что прогнал больше пятидесяти раз одну и ту же связку, он также задыхался, и ему было также больно.
Он сжал стаканчик с кофе слишком сильно.
Горячая жидкость выплеснулась через край, обожгла пальцы. Умути выронил стакан и выругался сквозь зубы, вытирая ладонь о джинсы. Кофе медленно растёкся по полу тёмной лужей, отражая тусклый свет коридорных ламп и его растерянное лицо.
Он развернулся и пошёл прочь. Быстро, почти бегом, как будто за ним уже гнался призрак, призванный его уничтожить и занять место лидера.
Руи танцевал, как ангел, терпел боль и не жаловался, он был готов сломать себя о его ненависть и всё равно не сдаться. Умути не знал, как с таким бороться, но уже чувствовал, что готов пойти на что угодно.
<--- Предыдущая глава
Следующая глава --->