Предел — 1 часть
Тэги: До основных событий, мини, харт/комфорт, описание физического насилия, жестокость, наркоторговля
— Да что с тобой не так в последнее время, Эбботт?
Недовольный голос младшего лейтенанта прозвучал куда громче, чем был на самом деле. Джон смотрел ему прямо в глаза, но не чувствовал ничего, кроме усталости и раздражения — казалось, он даже не видел лица перед собой, глядя куда-то сквозь него. Расфокусированный взгляд мешал слушать, а ужасно измотанный разум не позволял осознать всю ситуацию.
— Прошу прощения, лейтенант. Этого больше не повторится.
Повторится это или нет, его совершенно не волновало. Он даже не пытался вдумываться в собственные слова. Извинение сорвалось с языка само собой, без задней мысли и рефлекторно — вот и всё. Стоя в шеренге впереди всей своей оперативной группы, Джон хотел лишь одного: чтобы всё это закончилось как можно скорее. Или размозжить лейтенанту череп. Второй вариант казался куда привлекательнее. Именно о нём он и думал, пропуская мимо ушей всё, что говорил начальник, будто перед ним стоял не живой человек, а безликая помеха. Кровавое месиво в виде вытекающих мозгов из черепной коробки он много раз видел на фотографиях, но ни разу — своими глазами. Интересно, как бы это выглядело вживую? Видны ли осколки кости среди крови и мозговой жидкости? Как долго после такой травмы продолжает течь кровь? Если бы он прямо сейчас сорвался, как отреагировали бы окружающие? Скрутили бы его, как и положено полицейским, или испугались бы самой его сущности и в панике выбежали из участка, вызывая подкрепление? Чем вообще лучше разбить человеку голову, чтобы это было максимально эффективно? И получится ли сделать это об угол стола?
Когда лейтенант уже закончит говорить? Его голос в виде ужасного и назойливого шума раздражал до мозга костей. И всё из-за одной неудачи — единственной на его счету. Что вообще значило это «в последнее время», если он всегда был безупречен в своём деле? Одна ошибка, и теперь он чувствует на себе взгляды от тех самых работников, за которыми должен был следить. Каждый из них выражал что-то своё: безразличие, страх, жалость, раздражение. Джон не знал, что ненавидит больше. Наверное, жалость. Да, однозначно. Пусть лучше его обвинят, и ему снова придётся доказывать свою пригодность, чем будут смотреть свысока.
Прозвучало что-то про безответственность. Это про него? Скорее всего. Наверное, Джон должен был испытать стыд, извиниться и встать обратно в шеренгу, но ему ни капли не стыдно, в отличие от всех остальных. Кажется, усталые глаза стали отличной заменой виноватому выражению лица, так что никто и не собирался предъявлять за неискренность. Только вот монолог старшего по званию всё никак не заканчивался. Сколько они уже здесь стоят? Минут десять? Тот довольно забавно ходил из стороны в сторону, что очень мешало воспринимать его всерьёз. Какая-то деталь на его ботинках весело звенела, заполняя пространство куда более занятным звуком, чем вся его речь. Правда, считал так только Джон.
— Просто объясни мне, каким образом капрал мог повесить такие обязанности на обычного полицейского? Чем ты вообще руководствовался?
Джон снова украдкой взглянул на лейтенанта, а затем — на ту самую полицейскую в шеренге, которая, по его мнению, подвела всех. Глубокий вдох не помог сформулировать мысль корректно, но промолчать он не смог, ведь все глаза устремлены на него. Как будто из всех стыдно должно было быть только ему.
— Я вновь прошу прощения, лейтенант, — начал он, буквально выдавливая из себя слова. — Но это не было излишней обязанностью. Я лишь поручил человеку донести уже составленные документы.
— Да, и смотри, где мы теперь! — резко перебил тот. — Как я завтра должен отчитываться перед генералом?
— Завтра все документы снова будут на месте.
— Каким образом?
— У меня сохранилась большая часть файлов.
— Ну, молодец! Удивил! — Он всплеснул руками, будто ещё немного — и окончательно выйдет из себя. — А подписи кто будет собирать заново, скажи мне? Всё должно быть сдано завтра до двух часов дня. Ты издеваешься, Эбботт?
— Я занесу всё до часу.
— Ага, посмотрим. Все свободны.
Эту команду он услышал, но двигаться с места не собирался. Все начали расходиться, и та девушка ушла в первую очередь — ей тоже досталось немало. И как бы Джон ни хотел добавить что-то ещё, он удержал язык за зубами. Правда, мысли о подобной рассеянности не отпускали, и заставить себя быть понимающим человеком он просто не мог.
Дело уже закрыли. Он выполнил свои обязанности как капрала: собрал все необходимые документы в одну папку. Единственное, что он доверил другому человеку — довезти эти чёртовы бумаги до соседнего участка. Кто бы мог подумать, что она забудет сумку с этими же документами в такси? В этом он никогда не поймёт других людей. Безответственные и непредсказуемые существа. Неужели нельзя было просто перепроверить дважды?
Прежде чем он успел погрузиться в эти мысли, он почувствовал руку на своём плече и слегка дёрнулся. Невыразительный мужичок, с которым он привык работать, видимо, решил подойти и проведать его. Утешение сейчас ему было нужно меньше всего. Ни одно доброе слово не могло до него достучаться.
— Эй, всё нормально? Лейтенант совсем разошёлся, да? Может, я помочь хоть чем-то смогу?
— Всё нормально, Стив.
Но, кажется, сказал он это недостаточно убедительно, из-за чего разговор быстро закончился. Или, может, потому что он с силой смахнул руку с плеча и направился к столу, как ни в чём не бывало. Он даже не взглянул на встревоженного коллегу, ведь не хотел увидеть в его глазах отторжение или, что ещё хуже, жалость. Он прекрасно знал, кем он был на самом деле: его взгляд прикован к углу стола, который совсем недавно в его сознании был покрыт лейтенантской кровью. Любой подобный прокол может выдать его сущность. Рисковать нельзя.
Джон машинально закинул сумку на плечо и направился к выходу. Обычно он смотрел по сторонам, прощался с коллегами и следил за плиткой под ногами, пока не доходил до своего автомобиля. Но на этот раз всё было как в тумане. Ноги сами вели его к парковке, и он не успел опомниться, как уже достал ключи. Казалось, органы чувств просто отключились, двигая его тело на автомате. Несколько секунд — и он уже внутри салона. Сумка упала на соседнее сиденье.
Надо было ехать домой, но вместо этого он сжал руки на руле, пытаясь прогнать мысли. Это не его вина. Все скоро забудут. У всех бывают неудачи. Никто не застрахован.
Он всё равно полез в карман брюк, достал телефон и опять открыл облачное хранилище — просто убедиться, что шаблоны документов сохранились. Строки текста плыли перед глазами, а яркий белый фон приложения будто выжигал сетчатку.
«Что со мной не так?» — именно этот вопрос крутился у него в голове весь этот неудачный день, изредка сменяясь на «что не так со всеми остальными?» И как только он подумал о том, что в последнее время всё валится из рук, он случайно выронил телефон. Тот приземлился ему на бедро, а после скатился по ткани брюк на пол.
В этом нет ничего страшного. В машине чисто, всё в порядке. Нужно просто наклониться и поднять телефон — дело трёх секунд. Тогда почему он не может этого сделать? Почему сердце снова так быстро колотится?
Лоб Джона медленно, сам собой, опустился на рулевое колесо. Ничего страшного, если он посидит так пару минут, правда?
На всё ещё горящем экране всплыло новое уведомление. Он догадывался, от кого.
Школьные коридоры — это то место, где Джон не был уже очень давно. Или, скорее, просто решил забыть, что именно в них когда-то происходило. Место, которое запомнилось ему крайне заполненным и шумным, сейчас было абсолютно пустым, если не считать редких разнорабочих или несчастных педагогов. Даже его негромкий каблук раздавался в безжизненных коридорах эхом, навевая воспоминания о временах, когда он сам оставался в школе после уроков слишком долго. То вечернее время, когда никто не действовал ему на нервы, а единственным человеком вокруг был уборщик — вот по таким временам Джон способен испытывать ностальгию.
Конечно, его школа была не такой. Где-то — сыплющаяся штукатурка, где-то — прожжённый пол. Или закладки в туалетах. Или угрозы, написанные в шутку и брошенные в чужой шкафчик. Впрочем, его образование тогда никого не заботило, и некому было проследить за обстановкой, в которой ему приходилось находиться каждый день. Для Криса же выбор проводился тщательно, и пал он на ближайшую школу, в которой Джон увидел потенциал. Оставлять брата в старом учреждении, где он учился сам, казалось неприемлемым, да и причин не было: у Криса всё равно не было настоящей дружбы дальше товарищества, а напоминание о старой обстановке могло стать спусковым крючком. Директор новой школы показался отзывчивым, ведь сразу после звонка на горячую линию с ним назначили встречу. Пусть она и выпала на довольно неудачное время: Джон всё ещё был на нервах после случившегося на работе.
Ему потребовалось немного времени, чтобы найти нужный кабинет, и после короткой подсказки охранника он добрался до нужной двери. Обстановка была внушительной: свежевыкрашенные стены, двери из тёмного дерева с металлическими номерами и лишь слегка потёртая плитка под ногами, которая выдавала возраст здания. Недолго думая, он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.
На этот раз причин рассматривать помещение не нашлось: Джон сразу встретился взглядом с женщиной средних лет, с очевидно крашенными блондинистыми волосами, перебиравшей какие-то папки. Она взглянула на него, вежливо улыбнулась и кивнула на один из стульев напротив большого стола.
— Добрый день. — Джон сразу прошёл к указанному месту и присел. — Директор скоро подойдёт?
— К сожалению, директора сегодня нет на месте. Я завуч, и мне поручено провести с вами разговор.
Она в спешке убрала файлы на одну из полок большого шкафа и взяла оттуда же два листа. Затем села напротив Джона, но не в кресло директора, а на соседний стул, и за всё это время ни разу не подняла на него глаза.
— Вам же нужно записать ребёнка, верно? — продолжила она. — Сколько ему лет?
— Двенадцать.
— Двенадцать? А вам тогда сколько? — Она удивилась и наконец оценила Джона взглядом.
— Ребёнок — мой младший брат. Мне самому двадцать три.
— А... Опекунство у вас оформлено?
— Конечно. — Джон наглядно потёр переносицу. — И документы, подтверждающие мой статус опекуна, у меня с собой.
— Это хорошо. Из какой вы школы переводитесь?
— Мы были на домашнем обучении почти год. Пришло время вернуться.
— Поняла вас.
И как бы Джон ни хотел, чтобы на этом всё закончилось, дальше началась типичная речь о том, почему стоит выбрать именно эту школу. В этот монолог были вплетены стандартные запугивания: «нагрузка в нашем учебном заведении не для каждого» и «ребёнок должен тянуться к знаниям». Он пропускал всё мимо ушей, разглядывая её лицо и одежду. Интересно, это у неё настоящий мех на рукавах? Зачем вообще носить его летом, ещё и в помещении? Он никогда не понимал, почему у многих работников школ такой странный вкус в одежде. На шее виднелась забавно торчащая родинка. Вот бы узнать, дразнят ли её за это дети, когда она не слышит. Ещё и веки у неё накрашены как-то странно...
Впрочем, довольно скоро Джону надоело искать в ней хоть что-то интересное. Развлекать себя всегда было трудно, особенно когда все эти злосчастные восемь минут (именно восемь, ведь он следил за часами) пришлось слушать рассказы о квалификации учителей и наличии самых разных внеурочных клубов. Про расписание и учебный план ему не сказали ни слова. Наконец, кажется, у неё закончился воздух, и она сделала паузу. Джон хотел спросить о действительно важных вещах, но быстро понял, что это отнимет ещё минимум восемь минут, и решил закончить на этом.
— Думаю, я всё понял, и эти условия нам подходят. Мы можем записать моего брата?
— А, да, конечно! Конечно. Подайте ваши документы, пожалуйста.
— Вот, здесь... свидетельство о рождении, опекунство, мой паспорт. — Он порыскал в сумке пару секунд и вытащил один файл. — Дайте знать, если чего-то не хватает.
Он уже был готов выдохнуть, думая, что это вот-вот кончится, но заметил, как завуч подозрительно разглядывает его документы. Тело само выдало его настороженность: спина не касалась спинки стула, а руки были плотно сложены в замок.
— Что-то не так, мэм?
— Нет-нет, я просто... — Кажется, ей потребовалось время, чтобы подобрать слова. — У вас фамилия знакомая, Эбботт. Я...
Она всё-таки подняла глаза, чтобы задать этот совершенно неуместный вопрос:
— Это не вашу семью показывали в новостях в прошлом году?
Будь Джон подростком, он бы наверняка закатил глаза, но сейчас, когда он взрослый и отвечает за своего младшего брата, позволить себе этого не мог. Пришлось вымучить улыбку и вежливо кивнуть, надеясь, что этого будет достаточно.
— К большому сожалению.
— Вот оно что.
Она снова замолчала. Это начинало действовать ему на нервы. Такой контраст в её поведении не давал покоя — она же только что говорила без остановки, а теперь будто стала обдумывать каждое слово. Хуже всего было то, что она отложила документы и стала просто смотреть на него.
— Мне очень жаль.
— Всё нормально, мы справляемся, — Джон дал типичный ответ, надеясь, что именно его от него и ожидали.
— Да, я понимаю, но... вы уверены, что вашему брату стоит идти в школу сейчас? Всё-таки...
— Да, абсолютно. Он показывает успехи дома, и детям всё-таки нужно социализироваться. Он сам захотел в школу.
— И вы не боитесь?
— За него? Совсем немного.
На самом деле боялся он куда больше. А вдруг Криса не примут в этой школе? А если он будет чувствовать себя хуже, чем дома? Или произойдёт несчастный случай? Опасный инцидент? Мысли об этом ненадолго задержались у Джона в голове, ведь почти сразу их сменил гнев.
— Я имею в виду, вы не боитесь за других детей?
Эта фраза в корне обрезала все его мысли, заставив посмотреть ей прямо в глаза. И смотреть. И смотреть дальше, ведь если бы он заговорил сразу, то наверняка сказал бы что-то неприличное. У Джона хватало самоконтроля, но у всего есть предел. Оказывается, достичь его было легко.
— Кажется, я не совсем вас понял.
— Я имею в виду, — она начала искать обходные пути, — что дети часто остаются под впечатлением от травмирующих событий. В таком возрасте легко заработать ПТСР, и... Поймите, я лишь ставлю безопасность детей превыше всего. Дети, которые были свидетелями насилия и жестокости, часто вынашивают в голове опасные идеи. Вы уверены, что этого года было достаточно, чтобы оправиться?
Молчание Джона после этой фразы продлилось достаточно долго, чтобы ей пришлось заговорить снова. Трудно молчать, когда пристальный взгляд буквально прожигает твоё лицо.
— Я понимаю, каково вам. Но это важно обговорить —
— Нет, не понимаете, — Джон наконец прервал её. — Знаете, мне казалось, что Америка оставила подобные предрассудки ещё в прошлом веке. Каждый ребёнок имеет право на образование, разве нет?
— Да, конечно. Но именно поэтому я и хотела уточнить этот вопрос. Это не личные нападки, а вопрос безопасности. И я понимаю, что вам неприятно это слышать. Всё-таки это была и ваша потеря...
— Я ничего не терял. Зато, как я считаю, за подобные высказывания люди должны терять должности. Но кто послушает простого полицейского, правда?
Теперь он перегнул палку. Слишком старался быть вежливым и нейтральным, из-за чего вся желчь выплеснулась наружу. Хотелось ударить себя за то, что не обдумал фразу прежде, чем сказать её, но ударить женщину, сидящую напротив, ему хотелось ещё больше. Пожалуй, такой грех он мог себе простить. Но сейчас было не до обдумывания своих поступков, ведь Джон полностью сосредоточился на её лице, которое он не мог прочитать.
— Я попрошу вас сдерживать подобные высказывания, — она выдохнула и снова принялась рассматривать документы. — Вам стоит понимать, что это был исключительно профессиональный вопрос. Прошу прощения.
— Мой младший брат никогда и никого в жизни не обижал. Он стремится стать полицейским, как и я. Вам точно не о чем беспокоиться.
— Это я и хотела услышать.
— Как и я хотел бы услышать, что никто не будет относиться к нему иначе из-за пережитого инцидента.
В такой глупой словесной перепалке он не участвовал уже очень давно, но не жалел об этом. В какой-то момент ему даже захотелось забрать документы и поискать другую школу, но завуч уже переписала информацию в необходимые списки. Несколько минут они просидели в тишине, пока она не закончила и не отложила бумаги. Джон же забрал свою стопку и поспешил встать, лишь бы поскорее уйти отсюда.
— Мы свяжемся с вами, когда будет близок учебный сезон.
Он бросил короткое «до свидания» и поспешил выйти из давящего кабинета. Записать Криса в школу — это достижение, он должен был чувствовать облегчение, но вместо этого ощущал лишь горькое послевкусие.
Школьные коридоры начали казаться ещё более пустыми.
Несмотря на тяжесть последних дней, каждый раз, когда Джон возвращался домой, он вспоминал, ради чего он всё это делает. В очередной раз переступая порог после долгой смены, ему стало гораздо лучше. Перед ним стоял Крис, который явно ждал его прихода.
Младший неловко переминался с ноги на ногу, глядя только на него. Короткие шорты открывали вид на несколько пластырей с динозаврами, которые так мило украшали его кожу. Волосы были растрёпаны, будто он только проснулся, хотя уже был поздний вечер, а руки были сложены за спиной. Джон не мог на него насмотреться. Кажется, Крису куда лучше, чем было год назад.
— Привет, малыш. — Старший пришёл в себя только через пару секунд и сразу принялся снимать обувь. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально...
— Кушал что-нибудь без меня?
— Нет... Не хотелось.
Джон повесил сумку на крючок и прошёл глубже в дом, остановившись прямо перед младшим братом. Рядом с ним было трудно помнить о плохом. Крис неловко поглядывал на него снизу вверх, но Джон заставил его приподнять голову, обеими руками взяв его щёки. Он машинально заправил волосы брата за уши.
— Ты ведь знаешь, что так нельзя.
— Знаю...
— Дай мне пару минут, и мы вместе поужинаем. Договорились?
— Угу.
Крис смотрел не на него, а куда-то в сторону, и это напрягало. Пришлось справляться единственным известным ему способом: гладить его тёплые щёки и продолжать говорить:
— Что-то не так?
— Шоколад закончился, — он сказал это так тихо, будто ему было стыдно жаловаться.
Джон обещал купить его сегодня. Обещал и совсем забыл, потому что день выдался долгим, потому что он очень устал, потому что разум отказывался работать как надо. Потому что засиделся с отчётами и объяснительными, потому что делал слишком много дел одновременно... Причин можно было найти множество, и хотелось как-то оправдать себя, но смысла в этом не было. Его руки опустились с щёк Криса на его плечи.
— Извини, я совсем закрутился и забыл купить. Хочешь, я сейчас схожу в магазин?
— Не надо, — эту фразу Крис сказал уже более уверенно. — Не хочу быть один... У тебя трудный день был, да?
— В последнее время каждый день трудный. — Джону пришлось улыбнуться.
— А почему?
— Не так важно.
Он знал, что такой ответ не устроил младшего. Как только выдался шанс отстраниться, Крис кивнул и ничего не ответил. Джон быстро поднялся на второй этаж. В своей комнате он не задержался: всё-таки он провинился перед Крисом и не имел права заставлять его ждать. Минута на то, чтобы переодеться в домашнюю одежду, — и он снова оказался внизу, рядом с братом, готовый позаботиться о нём.
Как обычно, Джон принялся разогревать две порции — на этот раз остатки курицы с рисом — попутно отвлекая младшего бессмысленными разговорами. Ему удалось это сделать, и Крис погрузился в рассказ о каком-то комиксе, хотя в голосе всё ещё слышалась нотка обиды. Его мягкий тон на фоне шума микроволновой печи утешал Джона, даже если он не вникал в суть рассказа. Малыша прервало пиканье, и он тут же переключил внимание на еду, забыв о комиксе.
— Ну вот, ты же голодный. Почему не поел? — Джон достал горячую тарелку.
— У тебя вкуснее.
— Вкуснее разогревается?
— Да...
Джон немного нахмурился, но промолчал. Он слишком заботился о Крисе, чтобы поощрять такое поведение. Даже если оно ему льстило. Он достал вторую тарелку, наблюдая забавную картину: Крис очень пытался скрыть то, как ему не терпелось приступить к еде.
— Пошли в гостиную.
Тот лишь кивнул и направился вперёд. Джон взял обе тарелки — горячие, нужно предупредить младшего. Стоит отдать себе должное: готовить он умел действительно здорово, пряный запах еды пробуждал аппетит. Краем глаза он заметил, каким маленьким казался Крис на диване, перебирая в руках пульт.
— Будь осторожнее, она горячая. — Джон поставил тарелку перед ним и сел рядом.
— Спасибо...
Сегодня Крис был особенно немногословен. Ему всегда было трудно много говорить, но даже рассказ о комиксах звучал довольно сбивчиво, как будто что-то случилось, пока старшего не было рядом. Джон не сводил с него глаз, наблюдая за тем, как тот пытался найти хоть что-то интересное по телевизору, как бросил пульт на первом попавшемся фильме, как медленно подносил ложку ко рту, несмотря на голод. У старшего не было желания начать есть. Паранойя была сильнее.
— Всё хорошо, Крис?
— Угу.
— Точно? — Ему совсем не нравилось, что Крис избегал его взгляда.
— Точно.
— Ты можешь быть честным со мной. Я не буду ругаться.
Крис, кажется, на секунду задумался и поджал под себя ноги, а затем, как ни в чём не бывало, просто продолжил есть. Теперь Джон был уверен, что у него однозначно что-то произошло. Но, что бы то ни было, Крис не хотел говорить сейчас, и это было видно по всему его поведению. Ничего страшного. Он спросит ночью.
Он уже привык к подобному. Иногда Крис замыкался в себе. Джон знал, что это нормально, и не был уверен, что это когда-нибудь пройдёт. Конечно, это могло его раздражать, но в конечном счёте это его вина. Ему и расхлёбывать. На экране шёл старый фильм. Выбор его удивил, но, наверное, младшему просто надоело листать каналы. В последнее время смотреть было нечего, и обычно он включал мультфильмы с флешки, но, как назло, пару дней назад они досмотрели всё, что там было. Им бы не помешала какая-то разрядка.
Крис был достаточно голоден, чтобы умять свою порцию буквально за пару минут (даже если пару раз обжёг язык), пока старший размышлял. При этом было заметно, что тот не собирается уходить: то и дело поглядывал в окно, кусал губы и притворялся, что смотрит неинтересное кино. Джон уже собирался заставить себя вернуться к еде, но Крис наконец заговорил. Он никогда не мог долго молчать.
— Джон? — Тот поднял глаза, неловко ожидая ответа.
— Да, Крис?
— У меня вчера снова был кошмар.
Джон чуть не выронил ложку из рук. Крис уже долгое время не просыпался от кошмаров.
— Правда? — он заговорил почти шёпотом.
— И... — Крис отвёл взгляд. — И тебя не было рядом.
Старший мгновенно поставил тарелку на столик и придвинулся ближе к Крису. Его рука рефлекторно легла ему на плечо, затягивая в объятия, даже если он знал, что это сейчас никак не поможет. Крис продолжал говорить:
— Тебя не было, и мне было так страшно... Я не мог дышать. Пришёл в твою комнату, а тебя там не было. — Казалось, будто он вот-вот заплачет: нижняя губа уже предательски дрожала, а между словами появились короткие паузы. — Джон, почему тебя не было?
Прежде чем Крис успел хныкнуть, Джон усадил его себе на колени и, протянув «ш-ш-ш», начал поглаживать его по спине. Каждое слово брата отдавалось болью в груди. Ему было бы так легко соврать, сказать, что это был просто кошмар, что Крис всё напутал. Но он не мог с ним так поступить. Он уже давно убедился: такая ложь не приводит ни к чему хорошему.
— Малыш... ты ведь смог успокоиться без меня?
— Да, но... — Крис судорожно вытер слёзы. — На это много времени ушло. Мне было страшно. Я был один, и... я думал, что всё ещё сплю...
— Но ты справился. Видишь? Ты стал намного смелее.
— ...Почему тебя не было рядом?
Крис продолжал повторять этот вопрос, будто это самое худшее, что только могло случиться. Наверное, для него так оно и было.
Джон просто не подумал, что так выйдет — он сделал то, что должен был сделать, и вернулся так быстро, как только мог. Крис спал, когда он выходил из дома, и всё ещё спал, когда он вернулся... Как всё неудачно сложилось.
Как он мог объяснить ему правду? Что иногда ночью он уходил не потому, что у него смена на работе, не потому, что хотел побыть один, а потому, что у него была другая, тёмная сторона, о которой Крис не должен был знать. Что за пределами дома, где он был просто старшим братом и человеком, который всегда должен быть рядом, существовал другой Джон — тот, чьи поступки нельзя было оправдать.
Нет. Такого ответа Крис услышать не должен. Оставалось продолжать гладить его, надеясь, что этого будет достаточно.
Крис снова заговорил:
— Джон, ты... — его голос задрожал ещё сильнее из-за слёз. — Ты устал от меня, да?
— Что? Нет, конечно нет.
— Ты из-за меня ушёл ночью?
— Нет, Крис... Что за глупости ты говоришь?
— Где ты был?
— Прости. — Джон попытался поймать его взгляд, но младший отвернулся. — Прости меня, пожалуйста. Мне нужно было немного поработать.
— Почему ты не сказал?
— Я забыл.
— Ты никогда ничего не забываешь.
Крис ненадолго замолчал.