Поющие в терновнике

Поющие в терновнике

Колин Маккалоу

IV
1933–1938
Люк

10

Поразительно, как быстро земля залечивает раны; уже через неделю сквозь слой липкой грязи пробились тонкие зеленые травинки, а через два месяца зазеленели первой листвой обожженные деревья. Потому-то стойки и выносливы люди на этой земле – она не позволяет им быть иными; малодушные, не обладающие неистовым, непреклонным упорством, недолго продержатся на Великом Северо-Западе. Но пройдут годы и годы, прежде чем сгладятся шрамы. Многие слои коры нарастут и отпадут клочьями, прежде чем стволы эвкалиптов снова обретут прежний цвет, белый, серый или красный, а какая-то часть деревьев так и не воспрянет, они навсегда останутся черными, мертвыми. И еще много лет на равнинах там и сям будут медленно рассыпаться их скелеты; под слоем пыли, под топочущими копытцами их вберет в себя покров земли, сотканный временем. И надолго остались ведущие на запад глубокие колеи, которыми прорезали размокшую почву Дрохеды края самодельного катафалка, – путники, знающие о том, что здесь случилось, показывали эти следы другим путникам, кто ничего не знал, и понемногу вплели эту скорбную повесть в другие легенды черноземной равнины.

Пожар уничтожил примерно пятую долю дрохедских пастбищ и двадцать пять тысяч овец – сущая безделица для хозяйства, где в недавние хорошие годы овец было до ста двадцати пяти тысяч. Как бы ни относились к стихийному бедствию те, кого оно коснулось, сетовать на коварство судьбы или на гнев Божий нет ни малейшего смысла. Остается одно – списать убытки и начать все сначала. Уж конечно, это не в первый раз и, уж конечно, как все прекрасно понимают, не в последний.

А все же нестерпимо больно было видеть весной дрохедские сады бурыми и голыми. Щедрые запасы воды в цистернах Майкла Карсона помогли им пережить засуху, но пожар ничто не пережило. Даже глициния не расцвела: когда нагрянул огонь, гроздья ее нежных, едва набухающих бутонов старчески сморщились. Розы высохли, анютины глазки погибли, молодые побеги обратились в бурую солому, фуксия в тенистых уголках безнадежно сникла, подмаренник увял, у засохшего душистого горошка не было никакого аромата. Запасы воды в цистернах, истощенные во время пожара, затем пополнил ливень, и теперь обитатели Дрохеды каждую минуту, которая могла бы показаться свободной, помогали старику Тому воскресить сад.

Боб решил по примеру отца не скупиться в Дрохеде на рабочие руки и нанял еще трех овчаров; прежде Мэри Карсон вела другую политику – не держала постоянных работников, кроме семейства Клири, а на горячую пору подсчета, окота и стрижки нанимала временных; но Пэдди рассудил, что люди работают лучше, когда уверены в завтрашнем дне, а в конечном счете разницы особой нет. Почти все овчары по природе своей непоседы, перекати-поле и не застревают подолгу на одном месте.

В новых домах, поставленных дальше от реки, поселились люди женатые; старик Том жил теперь в новеньком трехкомнатном домике под перечным деревом за конным двором и всякий раз, входя под собственную крышу, ликовал вслух. На попечении Мэгги по-прежнему оставались несколько ближних выгонов, ее мать по-прежнему ведала всеми счетами.

Фиа взяла на себя и обязанность, что лежала прежде на Пэдди, – переписываться с епископом Ральфом и, верная себе, сообщала ему только то, что относилось к делам имения. У Мэгги прямо руки чесались – схватить бы его письмо, впитать каждое слово, но Фиа, внимательнейшим образом прочитав эти письма, всякий раз тотчас прятала их под замок. Теперь, когда Пэдди и Стюарта не стало, к ней просто невозможно было подступиться. А что до Мэгги… Едва епископ Ральф уехал, Фиа начисто забыла свое обещание. Все приглашения на танцы и вечера Мэгги учтиво отклоняла, и мать, зная об этом, ни разу ее не упрекнула, не сказала, что ей следует поехать. Лайем О’Рок хватался за любой предлог, лишь бы заглянуть в Дрохеду; Инек Дэвис постоянно звонил по телефону, звонили и Коннор Кармайкл, и Аластер Маккуин. Но Мэгги со всеми была суха, невнимательна, и под конец они отчаялись пробудить в ней хоть какой-то интерес.

Лето было дождливое, но дожди шли не подолгу и наводнением не грозили, только грязь повсюду не просыхала, и река Баруон-Дарлинг текла на тысячу миль, полноводная, глубокая и широкая. Настала зима, но и теперь время от времени выпадали дожди и с ветром налетала темной пеленой не пыль, но вода. И поток бродячего люда, хлынувший на большую дорогу из-за экономического кризиса, иссяк, потому что в дождливые месяцы тащиться на своих двоих по раскисшему чернозему – адская мука, да еще к сырости прибавился холод, и среди тех, кто не находил на ночь теплого крова, свирепствовало воспаление легких.

Боб тревожился – если так пойдет дальше, у овец загниют копыта; мериносам вредно без конца ходить по сырости, неминуемо начнется эта копытная гниль. И стричь будет невозможно, ни один стригаль не прикоснется к мокрой шерсти, а если земля не просохнет ко времени окота, множество новорожденных ягнят погибнет от сырости и холода.


Зазвонил телефон – два длинных, один короткий, условный вызов для Дрохеды; Фиа сняла трубку, обернулась:
– Боб, тебя.

– Привет, Джимми, Боб слушает… Ага, ладно… Вот это хорошо! Рекомендации есть?.. Ладно, пошли его ко мне… Ладно, коли он уж так хорош, скажи ему, наверное, для него найдется работа, только сперва я сам на него погляжу: не люблю котов в мешке, мало ли какие там рекомендации… Ладно, спасибо. Счастливо. – Боб снова сел. – К нам едет новый овчар, Джимми говорит – парень первый сорт. Работал раньше в Западном Квинсленде – не то в Лонгриче, не то в Чарлвилле. И гурты тоже перегонял. Хорошие рекомендации. Все в полном порядке. В седле держаться умеет, объезжал лошадей. Был раньше стригалем, говорит Джимми, да еще каким, успевал обработать двести пятьдесят штук в день. Вот это мне что-то подозрительно. С какой стати классному стригалю идти на жалованье простого овчара? Чтоб классный стригаль променял колеса на седло – это не часто встретишь. Хотя нам такая подмога на выгонах не помешает, верно?

С годами Боб стал говорить все медлительнее и протяжнее, на австралийский лад, зато тратит меньше слов. Ему уже под тридцать, и, к немалому разочарованию Мэгги, незаметно, чтобы он поддался чарам какой-нибудь подходящей девицы из тех, кого встречает на празднествах и вечерах, где братьям Клири надо приличия ради хоть изредка появляться. Он мучительно застенчив да к тому же по уши влюблен в Дрохеду и, видно, этой любви к земле и хозяйству предпочитает отдаваться безраздельно. Джек и Хьюги постепенно становятся неотличимы от старшего брата; когда они сидят рядом на одной из жестких мраморных скамей – больше этого они себе разнежиться дома не позволят, – их можно принять за близнецов-тройняшек. Кажется, им и вправду милее ночлег на выгонах, под открытым небом, а если уж случилось заночевать дома, они растягиваются у себя в спальнях на полу, будто боятся, что мягкая постель сделает их мямлями. Солнце, ветер и сушь не слишком равномерно окрасили их светлую, осыпанную веснушками кожу под красное дерево, и тем яснее светятся на их лицах бледно-голубые спокойные глаза, от уголков которых к вискам бегут глубокие морщины – признак, что глаза эти постоянно смотрят вдаль, в бескрайний разлив изжелта-серебристых трав. Почти невозможно понять, сколько братьям лет, кто из них моложе и кто старше. У всех троих – в отца – простые добрые лица и римские носы, но сложены сыновья лучше: долгие годы работы стригалем согнули спину Пэдди и руки у него стали непомерно длинными. А тела сыновей сделала

– Этот новый работник женат? – спросила Фиа, проводя красными чернилами по линейке ровную черту за чертой.
– Не знаю, не спросил. Завтра приедет – узнаю.
– Как он к нам доберется?
– Джимми подвезет, нам с Джимми надо потолковать насчет тех старых валухов на Тэнкстендском выгоне.
– Что ж, будем надеяться, что он у нас немного поработает. Если не женат, наверное, и месяца не продержится на одном месте. Жалкие люди эти овчары.

Джимс и Пэтси все еще жили в пансионе Ривервью, но клялись, что дня лишнего не останутся в школе, пусть им только исполнится четырнадцать, тогда по закону можно покончить с учением. Они рвались работать на пастбищах с Бобом, Джеком и Хьюги, тогда в Дрохеде снова можно будет хозяйничать своей семьей, а посторонние пускай приходят и уходят, когда им угодно. Близнецы тоже разделяли присущую всем Клири страсть к чтению, но школа им от этого ничуть не стала милее – книгу можно брать с собой в седельной сумке или в кармане куртки, и читать ее в полдень в тени под вилгой куда приятнее, чем в стенах иезуитского колледжа. Мальчиков с самого начала тяготила непривычная жизнь в пансионе. Их ничуть не радовали светлые классы с огромными окнами, просторные зеленые площадки для игр, пышные сады и удобства городской жизни, не радовал и сам Сидней с его музеями, концертными залами и картинными галереями. Они свели дружбу с другими сыновьями фермеров-скотоводов и в часы досуга мечтали о доме и хвастали необъятностью и великолепием Дрохеды перед почтительно-восторженными, но чуждыми сомнений слушателями – к западу от Баррен-Джанкшен не было человека, до кого не дошла бы слава Дрохеды.

Мэгги впервые увидела нового овчара чуть ли не через месяц. Его имя – Люк О’Нил – было, как полагается, внесено в платежную ведомость, и в Большом доме о нем уже толковали куда больше, чем обычно говорят о наемных работниках. Начать с того, что он отказался от койки в бараке для новичков и поселился в последнем, еще пустовавшем доме у реки. Далее, он представился миссис Смит и завоевал благосклонность этой почтенной особы, хотя обычно она овчаров не жаловала. И любопытство стало одолевать Мэгги задолго до первой встречи с ним.

Свою каурую кобылу и вороного мерина Мэгги предпочитала держать не на общем конном дворе, а на конюшне, из дому ей обычно приходилось выезжать позже, чем мужчинам, и она подолгу не видела никого из наемных работников. Но однажды, когда летнее солнце уже ало пламенело низко над деревьями, клонясь к закату, и длинные тени протянулись навстречу мирному ночному покою, она столкнулась наконец с Люком О’Нилом. Она возвращалась с Водоемного выгона и уже готова была вброд пересечь реку, а О’Нил ехал с более далекого Юго-восточного выгона и тоже направлялся к броду.

В глаза ему било солнце, и Мэгги увидела его первая; под ним была рослая гнедая лошадь с черной гривой и хвостом и черными отметинами; Мэгги, в чьи обязанности входило посылать рабочих лошадей на разные участки, хорошо знала эту норовистую зверюгу и удивлялась, почему гнедой давно не видно. Все работники ее недолюбливают, избегают на ней ездить. А новому овчару, видно, все равно – верный знак, что наездник он хороший, ведь гнедая славится своими подлыми уловками и, чуть седок спешился, норовит цапнуть его зубами за голову.

Пока человек на лошади, трудно определить, какого он роста: австралийские скотоводы ездят обычно в седлах английского образца, у которых в отличие от американских нет высокой задней и передней луки, – в таком седле всадник держится очень прямо, круто согнув колени. Этот новый овчар казался очень высоким, но бывает, что туловище длинное, а ноги несоразмерно коротки, так что Мэгги решила подождать с выводами. Однако, не в пример другим овчарам, чья обычная одежда – серая фланелевая рубаха и серые саржевые штаны, этот был в белой рубашке и в белых молескиновых брюках заправским франтом, как подумала, внутренне усмехаясь, Мэгги. Что ж, на здоровье, если ему не надоедают бесконечные стирка и глажка.

– Здорово, хозяйка! – окликнул он, когда они съехались у брода, приподнял потрепанную шляпу из серого фетра и опять лихо сдвинул ее на затылок.
Они поехали рядом, и его синие смеющиеся глаза оглядели Мэгги с откровенным восхищением.
– Ну нет, вы, видно, не сама хозяйка, стало быть, наверное, дочка, – сказал он. – А я Люк О’Нил.

Мэгги что-то пробормотала, но больше на него не смотрела, от смятения и гнева она не могла найти слова для подходящего случаю пустого разговора. До чего несправедливо! Как он смеет! У него и глаза, и лицо совсем как у отца Ральфа! Не в том сходство, как он на нее смотрит – весело смотрит, но как-то по-другому, и взгляд вовсе не горит любовью; а в глазах отца Ральфа с той первой минуты, когда на джиленбоунском вокзале он опустился прямо в пыль на колени подле Мэгги, она неизменно видела любовь. Смотреть в

его
глаза, когда перед тобой не он! Жестокая шутка, тяжкое наказание.

Люк О’Нил не подозревал о тайных мыслях попутчицы и, пока лошади с плеском переходили речку, все еще полноводную после недавних дождей, заставлял упрямую гнедую держаться бок о бок со смирной каурой кобылой. Да, хороша девушка! А волосы какие! У братьев они просто медные, а у этой девчушки совсем другое дело. Вот лица толком не разглядеть, хоть бы подняла голову! Тут Мэгги и правда подняла голову, и такое у нее в эту минуту было лицо, что Люк озадаченно нахмурился – она посмотрела на него не то чтобы с ненавистью, но так, словно искала чего-то и не находила или, напротив, увидела такое, чего видеть не хотела. Или еще что, не разберешь. Во всяком случае, что-то ее расстроило. Люк не привык, чтобы женщины, оценивая его с первого взгляда, оказывались чем-то недовольны. Сначала, естественно, он попался на приманку чудесных волос цвета заката и кротких глаз, но это явное недовольство и разочарование еще сильнее его раззадорили. А она все присматривалась к нему, розовые губы приоткрылись, на верхней губе и на лбу поблескивали от жары крохотные росинки пота, темно-золотые брови пытливо, недоуменно изогнулись.

Он широко улыбнулся, показав белые крупные зубы, такие же, как у отца Ральфа; но улыбка у него была совсем другая.
– А знаете, лицо у вас такое удивленное, прямо как у малого ребенка, будто для вас все на свете в диковину.
Мэгги отвернулась.
– Извините, я совсем не хотела таращить на вас глаза. Просто вы мне напомнили одного человека.
– Можете таращить на меня глаза сколько угодно. Мне это куда приятней, чем глядеть на вашу макушку, хоть она и миленькая. А кого же это я вам напоминаю?

– Да так, не важно. Просто очень странно, когда лицо как будто знакомое и в то же время страшно незнакомое.
– Как вас зовут, маленькая мисс?
– Мэгги.
– Мэгги… Совсем не для вас имя, важности не хватает. На мой вкус вам бы больше подошло Белинда или Мэдлин, но, раз вы ничего лучшего предложить не можете, я согласен и на Мэгги. Это что же полностью – Маргарет?
– Нет, Мэгенн.
– А, вот это получше! Буду звать вас Мэгенн.
– Нет, не будете! – отрезала Мэгги. – Я это имя терпеть не могу!

Но он только рассмеялся.
– Больно вы избалованы, маленькая мисс Мэгенн. Если захочу, буду вас называть хоть Юстейсия Софрония Огаста, и ничего вы со мной не поделаете.
Они подъехали к конному двору; О’Нил соскочил наземь, двинул кулаком по голове гнедую (та уже нацелилась было его укусить, но от удара отдернулась и притихла) и явно ждал, что Мэгги протянет ему руки, чтобы он помог ей спрыгнуть с седла. Но она тронула каурую каблуками и шагом поехала дальше по дороге.

– Вы что же, не оставляете вашу дамочку с простыми работягами? – крикнул вдогонку О’Нил.

– Конечно, нет, – ответила Мэгги, но не обернулась. До чего несправедливо! Он и не в седле похож на отца Ральфа. Тот же рост, те же широкие плечи и узкие бедра и даже толика того же изящества в движениях, хотя и проявляется оно по-иному. Отец Ральф двигается как танцор, Люк О’Нил – как атлет. У него такие же густые, вьющиеся темные волосы, такие же синие глаза, такой же тонкий прямой нос, так же красиво очерчены губы. И однако, он столь же мало похож на отца Ральфа, как… как на высокое, светлое, прекрасное дерево – голубой эвкалипт – мало похож призрачный эвкалипт, хотя и он тоже высокий, светлый и прекрасный.

После этой случайной встречи Мэгги сразу настораживалась, едва при ней упоминали Люка О’Нила. Боб, Джек и Хьюги довольны были его работой и, видно, неплохо с ним ладили; усердный малый, не лодырь и не лежебока – отзывался о нем Боб. Даже Фиа однажды вечером заметила к слову, что Люк О’Нил очень хорош собой.
– А не кажется тебе, что он кого-то напоминает? – словно между прочим спросила Мэгги; она растянулась на ковре на полу, подперев кулаками подбородок, и читала книжку.
Фиа с минуту подумала.

– Ну, пожалуй, он немного похож на отца де Брикассара. Так же сложен, и глаза того же цвета, и волосы. Но сходство небольшое, уж очень они разные люди… Я бы предпочла, чтобы ты читала сидя в кресле, как воспитанная девушка, Мэгги. Если ты в бриджах, это еще не значит, что надо совсем забывать о скромности.
– Кому до этого дело! – пренебрежительно фыркнула Мэгги.

Так оно и шло. В лице какое-то сходство есть, но люди-то совсем разные, и сходство мучает только Мэгги, потому что в одного из этих двоих она влюблена и ее злит, что другой ей нравится. Оказалось, на кухне он общий любимец, выяснилось также, почему он позволяет себе роскошь разъезжать по выгонам весь в белом: он неизменно мил и любезен, совсем очаровал миссис Смит, и она стирает и гладит ему белые рубашки и бриджи.
– Ах, он просто замечательный, настоящий ирландец! – восторженно вздохнула Минни.

– Он австралиец, – возразила Мэгги.
– Ну, может, он тут родился, мисс Мэгги, миленькая, только уж кого звать О’Нил, тот чистый ирландец, не хуже Пэддиных породистых свинок, не в обиду будь сказано вашему папаше, мисс Мэгги, святой был человек, да возрадуется его душенька в царствии небесном. Как же это мистер Люк не ирландец? У него и волосы такие темные, и глаза такие синие. В старину в Ирландии О’Нилы были королями.
– А я думала, королями были О’Конноры, – коварно заметила Мэгги.

В круглых глазах Минни тоже блеснул озорной огонек.
– Ну и что ж, мисс Мэгги, страна-то была не маленькая.
– Подумаешь! Чуть побольше Дрохеды! И все равно, О’Нилы были оранжисты
[6]
, вы меня не обманете.

– Да, верно. А все равно это знатная ирландская фамилия, О’Нилы были, когда про оранжистов никто еще и слыхом не слыхал. Только они родом из Ольстера, вот кой-кто и заделался оранжистом, как же этого не понять? Только прежде того был О’Нил из Кландбоя и О’Нил Мур, это еще вон когда было, мисс Мэгги, миленькая.
И Мэгги отказалась от борьбы – если Минни и воодушевлял когда-нибудь воинственный пыл независимых фениев
[7]

, она давно его утратила и могла произнести слово «оранжисты», не приходя в ярость.
Примерно неделю спустя Мэгги снова столкнулась у реки с Люком О’Нилом. У нее мелькнуло подозрение, уж не нарочно ли он ждал ее тут, в засаде, но если и так, что ей было делать?
– Добрый день, Мэгенн.
– Добрый день, – отозвалась она, не повернув головы.
– В субботу вечером народ собирается в Брейк-и-Пвл, в большой сарай, на танцы. Пойдете со мной?

– Спасибо за приглашение, только я не умею танцевать. Так что ходить незачем.
– Это не помеха, танцевать я вас в два счета обучу. И уж раз я туда поеду с хозяйской сестрицей, как по-вашему, Боб даст мне «роллс-ройс», не новый, так хоть старый?
– Я же сказала, не поеду! – сквозь зубы процедила Мэгги.

– Вы не то сказали, вы сказали – не умеете танцевать, а я сказал – я вас научу. Вы ж не говорили, что не пошли бы со мной, если б умели, стало быть, я так понял, вы были не против меня, а против танцев. А теперь что ж, на попятный?
Мэгги сердито вспыхнула, посмотрела на него злыми глазами, но он только рассмеялся ей в лицо.
– Вы до чертиков избалованы, красотка Мэгенн, но не век же вам командовать.
– Ничего я не избалована!

– Так я вам и поверил! Единственная сестрица, братья у вас под каблучком, земли и денег невпроворот, шикарный дом, прислуга! Знаю, знаю, хозяин тут католическая церковь, но семейству Клири тоже монеты хватает.

Вот она, самая большая разница, с торжеством подумала Мэгги, – то, что ускользало от нее с первой их встречи. Отец Ральф никогда не обманулся бы внешней стороной, а этот – глухая душа, нет у него тонкости, чутья, он не слышит, что там, в глубине. Едет по жизни на коне и думать не думает, сколько в ней, в жизни, сложности и страданий.
Ошарашенный, Боб безропотно отдал ключи от новенького «роллс-ройса», минуту молча смотрел на Люка, потом широко улыбнулся:

– Вот не думал, что Мэгги станет ходить на танцы, но отчего ж, веди ее, Люк, милости просим! Я так думаю, малышке это понравится. Она, бедняга, нигде не бывает. Нам бы самим додуматься, а мы хоть бы раз ее куда-нибудь свозили.
– А почему бы и вам с Джеком и Хьюги тоже не поехать? – спросил Люк, словно вовсе не прочь был собрать компанию побольше.
Боб в ужасе замотал головой:
– Нет уж, спасибо. Мы не любители танцев.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь