Пролог 4. После знакомства

Машина тронулась. В зеркале заднего вида мелькнула золотистая вспышка — будто кто-то махал на прощание. Рафаэль заметил это, намеренно прибавил скорость и уголки его губ дрогнули.

— Кстати… — вдруг серьёзно начал он, сбрасывая напускную высокомерность. — Он… правда может создавать что угодно из света?

В его глазах читалось редкое для него любопытство — без намёка на издевку. По-видимому, несмотря на весь этот хаос, между ними зарождалось что-то вроде уважения. Пусть и через желание друг друга слегка поджечь.

— М-м-м… Ну, в теории да, что угодно, — кивнула я.

Рафаэль резко повернул руль, объезжая выбоину. Его шёлковая блуза распахнулась, открывая родинку на груди.

— В теории. Как скучно звучит, — с натянутой небрежностью сказал он, переключая передачу. — Я бы предпочёл практическую демонстрацию… Например, как он превратит свет в кинжал у меня под горлом, когда узнает, что я сам сел за руль после вина.

Он кинул на меня быстрый взгляд, сине-красные глаза сверкали азартом. Я вздохнула, понимая, что это была намеренная провокация, а брошенные мне ключи были лишь спектаклем. Он уже представлял, как Ксавье материализует меч из света у него перед носом — и, кажется, наслаждался этой мыслью.

— Расслабься, мисс Телохранительница, — вдруг смягчил тон Рафаэль. — Я вожу лучше, чем рисую… — загадочная пауза, — …а это многое значит.

Машина резко ускорилась, но его руки на руле были уверенными. Я вжалась в сиденье и заметила, как он украдкой взглянул в зеркало — будто ожидая увидеть новый золотистый всполох позади.

— Надеюсь, что так…

Рафаэль усмехнулся, слегка расслабив хватку, но скорость не сбросил.

— Ты действительно сомневаешься в моих навыках? После всех этих месяцев, как я уворачиваюсь от назойливых коллекционеров и критиков?

Машина ловко проскользнула между двумя грузовиками.

— Кстати, один из них как-то попытался заблокировать мой выезд… — его губы растянулись в улыбке, — …но не учёл, что у меня особые отношения с огнём.

Знак «Пирс-стрит — 500 м» мелькнул за окном. Рафаэль неожиданно сбросил скорость, его голос стал серьёзным.

— Расслабься. Я не дам твоему светящемуся стражу повода для героического вмешательства… сегодня.

Машина плавно остановилась у тротуара. Он выключил двигатель, но не спешил выходить — сидел, глядя на улицу, галерею и прохожих через лобовое стекло. Пальцы его нервно постукивали по рулю в ритме морских волн.

— Хотя было бы забавно посмотреть, как он пытается осветить мои методы работы… — пробормотал он себе под нос, но, повернувшись ко мне, снова стал привычным капризным художником. — 

— Ну что, мисс Телохранительница? Готова к самому скучному заданию в твоей карьере — охранять картины от пьяных эстетов?

Но я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул к небу — будто искал там отблеск света.

— Готова. Говори, что делать. Нести картины? Или сам понесёшь, а мне быть рядом?

Рафаэль грациозно вышел, поправив блузу, и открыл багажник. Там лежал матово-чёрный кейс.

— О, нет-нет, носить — это слишком просто для тебя.

Он достал из кармана миниатюрный детектор эвол-активности.

— Ты будешь следить за этим. Галерейщики уверяют, что тут всё безопасно, но… — его глаза сузились, — …после инцидента с вином я проверяю каждого.

Его пальцы, холодные и с лёгким морским запахом, на мгновение задержались на моих, когда он передавал детектор.

— Стоишь рядом, смотришь на показания. Если шкала прыгнет выше жёлтой зоны — хватаешь меня и уходим, даже если я буду клясться, что это просто «атмосферная аномалия», — он поморщился. — Последний раз я проигнорировал сигнал и потерял две недели работы.

Затем его лицо смягчилось.

— А картины я понесу сам, — притворно вздохнул. — Художник должен страдать под весом своего гения — это традиция.

Перед тем как идти, он обернулся, его голос прозвучал неожиданно тепло.

— И… спасибо. За то, что не убежала к своему «светящемуся рыцарю».

В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — возможно, признание. Но через секунду он снова стал собой.

— Ну? Идём, мой верный детектор. Эти варвары от искусства уже наверняка топчутся у дверей.

Его рука потянулась к карману с телефоном, будто он ждал кого-то… но был слишком горд, чтобы признать это.

— Пока ты мне за это платишь — я хоть куда, — рассмеялась я, осматривая окружение и поглядывая на детектор.

Рафаэль фыркнул, но в уголках его губ дрогнула почти настоящая улыбка.

— О, меркантильный дух — вот что движет моей верной телохранительницей! — притворно вздохнул он. — А я-то надеялся, что ты здесь из-за моего неотразимого обаяния.

Его взгляд скользнул к моей руке с детектором — оценивающий, но не тревожный. Вдруг прибор тихо запищал — слабый сигнал в зелёной зоне. Рафаэль мгновенно замер.

— Видишь? Уже начинается, — прошептал он без обычной драмы. — Галерейщик у входа — в часах что-то… нечисто.

Его плечо слегка коснулось моего — сознательно, не случайно. В голосе появилась редкая серьёзность.

— Ну что, Телохранительница? Какой план — проверим его или сразу в бега?

Но дверь галереи распахнулась, и появилась женщина с рыжими волосами. Детектор замолчал.

— О. Это просто Ливия, — разочарованно сказал Рафаэль. — Она всегда излучает ауру дешёвого парфюма.

Он сделал шаг вперёд, но на мгновение оглянулся на меня. В его глазах читался немой вопрос: «Ты всё ещё со мной?»

Где-то вдали, на верхнем этаже соседнего здания, мелькнул золотистый блик. Но Рафаэль сделал вид, что не заметил, пока я внимательно следила за детектором, дорожкой к галерее и им самим одновременно.

— Пока всё в порядке. Идём?

Рафаэль кивнул, но его градиентные глаза сузились — он заметил моё напряжение. Неожиданно он переложил кейс в одну руку, а другой легко коснулся моего локтя, направляя меня за собой.

— Расслабься, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Если что-то пойдёт не так — я обещаю устроить достаточно хаоса, чтобы даже твой сияющий страж почувствовал вибрации.

Его губы искривились в хитрой ухмылке. 

— За мной, мисс Телохранительница! Эти неотёсанные ценители искусства уже не могут дождаться моей гениальности, — добавил он специально громко.

Я заметила, как галерейщик у входа напрягся, услышав его голос. Детектор по-прежнему молчал, но Рафаэль вёл себя так, будто уже предвкушал проблемы — его пальцы слегка подрагивали, а взгляд скользил по толпе, выискивая подозрительное.

Перед входом он внезапно остановился и сказал мне, подмигивая:

— О, и если вдруг кто-то спросит — да, я абсолютно трезв. А вот насчёт остальных… — он кивнул в сторону группы шумных гостей с бокалами, — не уверен.

Мне подумалось, что этой фразой он одновременно: создавал алиби, давал мне официальный повод вмешаться и всё ещё играл с Ксавье, зная, что тот где-то рядом.

Когда мы зашли внутрь, детектор на секунду вспыхнул жёлтым — но Рафаэль просто прикрыл мою руку своей ладонью, глуша сигнал.

— Не волнуйся, — прошептал он, — это просто мои эмоции, — его глаза сверкали. — Я же очень рад видеть, как они все пялятся на мои работы.

Посетителей в галерее было не очень много, часть толпилась возле одной из новых картин, часть — у столов с закусками и напитками.

В углу зала звякнул бокал, и Рафаэль искусственно вздрогнул, прижимаясь ко мне плечом — но я чувствовала, что его дыхание ровное, а в глазах читался только азарт. Он полностью контролировал ситуацию… но, кажется, наслаждался моей «защитой» больше, чем готов был признать.

— Уверен? Ещё не хватать тебя и бежать? — шепнула я.

Он коснулся моей руки.

— Абсолютно. Но если дёрнется ещё на деление — вытаскиваешь меня через чёрный ход, как бы я не спорил, — он сделал шаг вперёд, на губах появилась ухмылка. — А теперь, мисс Телохранительница, убейте того типа в зелёном галстуке, — громко произнёс он. — Он пялится на мои картины как дилетант.

Я замерла приоткрыв рот. Что это? Проверка, отвлекающий манёвр или очередной укол, предназначенный Ксавье, который наверняка всё ещё следит за нами? Посетители галереи начали оборачиваться на нас, «тип в галстуке» чуть не поперхнулся канапе, а Рафаэль невозмутимо шагал дальше, помахивая кейсом. Догнав его, ткнула в бок.

— Ты в своём уме? Я не настолько кровожадная.

Рафаэль вздрогнул, его шёлковая блуза колыхнулась, а глаза расширились с преувеличенной невинностью.

— Кровожадная? — прошептал он, и в голосе слышалась то ли дрожь смеха, то ли боли. — Я всего лишь предложил слегка напугать его, — он притворно вздохнул. — Разочаровываешь, мисс Телохранительница.

Но я заметила, как его губы дёргались — он еле сдерживал ухмылку. Наклонившись ближе, он прошептал мне на ухо, и его дыхание пахло морской солью и чем-то сладким.

— Ладно, настоящий план: через две минуты Ливия «случайно» прольёт вино на вон того типа у картины в центре. Пока все будут охать — мы исчезаем через служебный выход, — он отвел взгляд. — Я вспомнил, что мне срочно нужно проверить кое-что в студии.

В его голосе звучала странная нотка — будто он действительно что-то скрывал. Детектор на моей руке слабо вспыхнул жёлтым, заметив это, Рафаэль быстро прикрыл датчик рукавом. Я вопросительно подняла брови. Они заранее договорились?

— Доверься мне в этом, — тихо сказал он. — Всего на один вечер.

Когда в толпе раздался звон разбитого стекла — Ливия «роняла» бокал — Рафаэль резко схватил мою руку. Его пальцы были горячими и слегка шершавыми — это меня удивило, потому что он ничего грубее кисти в руках не держал.

— Сейчас! — прошипел он и потянул из зала.

Мы побежали к служебному выходу. Его шёлковая блуза шуршала, как парус на ветру, когда мы выскользнули в узкий переулок и вернулись к парковке, где его машина стояла под мигающим уличным фонарём.

— Идеальный побег! — сдавленно рассмеялся он. — Хотя… я чуть-чуть надеялся, что хоть кто-то всё же попытается нас догнать, — он открыл дверь и бросил кейс на заднее сиденье. — У меня был прекрасный план, как поджечь чей-нибудь галстук. Чисто символически.

— Ты же вроде хотел картины в галерею завезти? — удивилась я, пока он садился за руль. — Почему кейс там не оставил?

— О… этот кейс? — он метнул взгляд назад, заводя машину. — Там был всего лишь этюдник для отвода глаз. Настоящие картины уже неделю как в секретной комнате галереи, — он притворно похлопал ресницами. — Разве я не говорил?

Но его уши покраснели. Выехав на дорогу, он вдруг замер, сжав руль. Его градиентные глаза в полумраке салона казались почти фиолетовыми.

— …Спасибо, — неожиданно тихо сказал он. — За то, что не спросила лишнего, — резко повернувшись ко мне, он выглядел почти удивлённым собственным словам. — В студии… там кое-что, что нельзя показывать даже галерейщикам. Особенно галерейщикам.

Он притормозил на светофоре и вздохнул.

— Представь — холст, который меняет изображение в зависимости от того, кто на него смотрит! А эти невежды назвали бы это «дешёвым голографическим трюком».

Даже если это был всего лишь очередной арт-эксперимент, для Рафаэля это действительно было важно. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида — но не на дорогу, а на моё отражение — и вдруг улыбнулся по-настоящему.

— Ладно, мисс Телохранительница. Полный отчёт о моём гениальном замысле — как только доберёмся. Если, конечно, твой сияющий страж не устроит засаду у моих ворот.

Он включил какой-то синтвейв и замолчал, не смотря на меня, сосредоточившись на дороге.

На пороге студии нас ждал золотистый бумажный самолётик — явно материализованный из света. На крыле была надпись: «Спасибо, что вернул». Рафаэль, прочитав, фыркнул… но самолётик бережно спрятал в карман.

— То есть вся эта поездка была для отвода глаз? А сразу почему не сказал? — я остановилась рядом с Рафаэлем.

Он развернулся, вечерний ветер трепал шелковистую ткань его блузы, а в лунном свете его глаза казались почти прозрачными — будто он и сам не до конца понимал свои мотивы.

— Потому что… — неожиданно искренне произнес он, и его голос прозвучал тише, почти уязвимо, — …мне нравится, когда ты бежишь за мной вот так. Без планов, без инструкций. Просто потому что ты сама этого хочешь.

Он отвел взгляд к пальмам, листья которых качались на ветру.

— Галереи, контракты, эти дурацкие кейсы… всё — просто повод, — внезапно он резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. — А настоящая картина всегда в другом месте. Например…

Он щелкнул пальцами, и лиловое пламя вырвалось из камина внутри студии, подсвечивая через окно холст. И как я его сразу не заметила? На нем были только мои глаза — написанные с такой точностью, что казалось, будто они следят за каждым моим движением.

— …вот здесь, — прошептал он.

Где-то позади раздался тихий звук — будто кто-то наступил на ветку. Рафаэль мгновенно собрался, и его голос вновь стал театральным.

— Но это совершенно секретно, мисс Телохранительница! Иначе кое-кто потребует портрет в полный рост с сияющим фоном.

Широким жестом он распахнул дверь, пропуская меня вперед, но я заметила, как его пальцы слегка дрожали, хотя он не боялся, скорее нервничал. А в кустах у ворот золотистый блик замер — будто его владелец решил подарить нам эту минуту.

Я закусила губу, стараясь не показать, как меня взволновали его слова, и вошла внутрь. Повернувшись к Рафаэлю, который шагнул следом, спросила:

— Если это секрет, зачем ты мне об этом рассказываешь?

Он медленно закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал неожиданно громко в тишине студии. Его пальцы задержались на ручке, прежде чем он повернулся ко мне. Лунный свет, льющийся через огромное окно, окутал его сиреневые локоны серебристыми бликами.

— Потому что… — он нервно провёл рукой по шее, — …секреты, о которых знаешь не только ты, перестают быть обузой. — Его градиентные глаза искали мой взгляд. — Они становятся… освобождением.

Он сделал шаг ближе, но намеренно споткнулся о мольберт, роняя кейс — слишком театрально для его обычной грации.

— Чёрт! Этот угол всегда на моём пути…

Когда он выпрямился, его рука непроизвольно потянулась к моему плечу — нежно, не как обычно.

— И потому что… я хотел, чтобы ты увидела. Именно ты.

Золотистый самолётик в его кармане слабо светился, но Рафаэль делал вид, что не замечает этого. Он резко отвернулся к мольберту, голос снова стал показно-лёгким:

— Но если ты проболтаешься сияющему зануде — я объявлю, что это твой портрет с натуры. Представляешь, какой скандал?

Однако я видела, как его уши краснели, а пальцы нервно перебирали кисти. Этот секрет был не про картину. Он был про то, что я для него значила.

Я смутилась, но постаралась не показать этого.

— Ладно, если мы закончили — я свободна на сегодня?

Рафаэль замер с кистью в руке. Затем резко повернулся, и в его голосе появилась лёгкая хрипотца:

— Свободна? После того, как ты узнала мой самый постыдный секрет?

Он щёлкнул пальцами — лиловое пламя в камине вспыхнуло.

— Нет уж, мисс Телохранительница, теперь ты пожизненно приговорена к чаю с лимоном и выслушиванию моих жалоб на критиков!

Но его пальцы уже нервно мяли край блузы, а взгляд скользил к окну — будто он одновременно хотел, чтобы я осталась… и боялся этого. Внезапно он отошёл и развалился на диване с напускной небрежностью.

— Хотя… если ты так рвёшься к своему светящемуся рыцарю — я великодушно отпускаю, — он прикрыл глаза рукой, но я заметила, как следил за моей реакцией. — Просто знай: завтра я буду невыносим от одиночества.

Золотистый самолётик в его кармане слабо пульсировал.

Я стояла на пороге, чувствуя, как море за окном снова начинало шуметь — будто подгоняло меня к выбору. В голове неслись мысли. Если бы я ушла, Рафаэль не стал бы меня останавливать, но лиловое пламя в камине погасло бы само собой — будто его энергия иссякла вместе с моим уходом. А если бы осталась, он устроил бы «случайный» пожар на кухне, чтобы объяснить, почему чай придётся заменить на вино… и почему нам обязательно нужно сидеть поближе к ванной. Очень поближе. Скорее всего, было бы так.

Глубоко вдохнув, я взглянула на часы.

— Рафаэль, ты обещал, что это много времени не займёт.

Он резко поднял голову. В его градиентных глазах мелькнуло что-то между разочарованием и облегчением. Широким жестом он погасил лиловый огонь в камине, оставив студию в лунном свете.

— Ах, да, я так увлёкся своим монологом, что забыл — у тебя есть куда более важные дела, — с преувеличенной покорностью сказал он, указывая на дверь. — Мисс Телохранительница, вы официально освобождены от обязанностей… До завтрашнего утра.

Когда я повернулась к выходу, его голос вдруг стал тише, без привычной слащавости:

— Ксавье, кстати… он ведь ждёт тебя прямо сейчас, да?

Он не ждал ответа, резко наклонившись за упавшей кистью. Я заметила, как золотистый самолётик в его кармане перестал светиться.

Рафаэль догнал меня у двери. Когда я переступила порог, он добавил уже без пафоса:

— Завтра к девяти. Без опозданий. Иначе моя хрупкая творческая натура не выдержит.

Дверь закрылась. Через стекло я увидела, как он остановился перед холстом с моими глазами — его пальцы дрожали, когда он вешал покрывало.

Мотоцикл рычал подо мной, холодный ветер бил в лицо, но не мог смыть странную тяжесть в груди. В зеркальце мелькнул силуэт у окна студии — Рафаэль стоял, провожая меня взглядом, пока я не скрылась за поворотом.

У подъезда меня ждал Ксавье. Его белый свитер мягко светился в темноте.

— Приём закончился раньше, чем я ожидал, — сказал он с тенью улыбки. — Как там твой… капризный работодатель?

В кармане завибрировал телефон. Рафаэль: «Завтра в девять. Не вздумай проспать. И ещё раз спасибо, что ничего не спрашивала».

Ксавье протянул руку, чтобы помочь снять шлем. Его пальцы были тёплыми, без тени ревности.

— Пойдём внутрь? Я как раз случайно приготовил тот суп, который ты любишь, — его глаза искрились. — И да — я не поджигал плиту. На этот раз.

— Спасибо, Ксав. Пойдём, — я потёрла лоб.

Ксавье мягко взял меня за руку, его пальцы слегка светились, подсвечивая дорогу к моей квартире.

— Знаешь, я сегодня нашёл кое-что интересное… — едва мы зашли, он взял потрёпанную книгу со стеллажа у входа (видимо, оставил заранее). — Оказывается, у лемурийцев был обычай добавлять жемчужный порошок в краски. Чтобы картины помнили эмоции художника. А у Рафаэля я видел жемчужины и жёрнов на столе. Странное совпадение, да?

В квартире пахло супом и свежим хлебом. Я прошла в ванную, чтобы вымыть руки.

— Ты читал легенды о лемурийцах?

Ксавье уже разливал суп по тарелкам и ставил на стол. Я взяла ложку и прикрыла глаза:

— Завтра мне нужно будет к нему. К девяти, — попробовала суп. — Ого, вкусно!

Узел в груди чуть ослаб. Ксавье сел напротив, его пальцы сложились в замок.

— К девяти… Я как раз планировал разбор архивов в Ассоциации, — в его глазах теплилась усмешка. — Заодно проверю, нет ли там ещё про жемчужины в красках.

Он протянул руку через стол, мизинец легко коснулся моего запястья.

— А этот рецепт — с моей родины. Его готовили для тех, кому нужно перевести дух, — он вдруг поморщился. — Хотя, возможно, я переборщил со светящимся перцем.

Суп и правда был вкусным. Тёплым, чуть островатым, и с чем-то неуловимо знакомым… будто в нём была капелька того самого морского воздуха из студии на острове.

— Какой ещё светящийся перец?..

Ксавье замер с ложкой в воздухе, его брови резко взлетели вверх. Лампа над столом вспыхнула ярче, выдавая его напряжение, а затем с треском погасла, оставив нас в лунном свете из окна.

— Обычный метафорический перец, — слишком быстро ответил он, отводя взгляд. — Я просто… переосмыслил рецепт своего любимого супа. Светящийся эффект — это, э-э… ультрафиолетовая приправа из лавки у порта.

Он нервно постукивал пальцами по столу, и крошечные золотистые искры сыпались на скатерть. Ох… опять что-то скрывает. Эта его таинственность.

Внезапно он резко встал, чтобы «поправить» выключатель, и пробормотал:

— Кстати, Рафаэль… он ведь не спросил, почему ты ушла сегодня? Интересно, что бы он сказал, узнав про…

Он оборвал фразу, когда из кармана его куртки выпал маленький перламутровый камешек — точь-в-точь как жемчужины у Рафаэля.

— …Это не то, о чём ты подумала, — быстро сказал он.

Не сделала вид, что не заметила. Ага, у одного светящийся самолётик, у другого перламутровый камень…

— Рафаэль не глупый и понял, что мне нужно к тебе, — я зачерпнула ещё супа.

Ксавье медленно поднял камешек с пола и положил его на стол между нами. В лунном свете тот переливался теми же оттенками, что и глаза Рафаэля.

— Он действительно не глупый, — тихо согласился Ксавье с лёгкой усмешкой. — И, кажется, понимает тебя лучше, чем я предполагал.

Он подошёл к окну, его силуэт на фоне ночного неба казался особенно чётким.

— Знаешь, иногда… самые яркие огни — это те, что горят не только для себя.

Он не объяснил, о ком говорил.

Телефон на столе завибрировал — новое сообщение от Рафаэля: «На всякий случай: если твой светлячок вдруг начнёт рассказывать тебе про жемчужины в красках — знай, это полная чушь. Лемурийцы просто любили красивые вещи. Как и я».

Ксавье, кажется, почувствовал содержание сообщения без слов — его плечи слегка вздрогнули.

— Завтра к девяти, да? — лёгким тоном сказал он. — Я не буду мешать.

Я посмотрела на камешек, на телефон, потом на Ксавье… и подумала, что оба они — каждый по-своему — уже давно знают то, чего я пока ещё не говорила вслух.

— Какие же вы сложные… — прошептала я.

Ксавье повернулся от окна, его голубые глаза вспыхнули в темноте. Он медленно шёл ко мне, между пальцев светились частицы.

— Сложные? Да. Но ты ведь сама выбрала нас такими.

Он взял камешек со стола, положил мне в ладонь и закрыл мои пальцы своими.

— Завтра в девять у него. Сегодня… здесь. И никаких больше сложностей. Обещаю.

Когда я обняла его, он замер, его дыхание сбилось.

— Моя звёздочка… — прошептал он и задержался в моих руках на какое-то время, прежде чем уйти на кухню.

Он вернулся с чашкой (которая, вопреки всему, была идеальной температуры). Когда я улыбнулась ему, он прикрыл глаза на секунду — будто фотографировал этот момент.

— Вот. Надеюсь, ничего не испортил, — с фальшивым вздохом сказал он, подмигивая, — и чай правильный. В отличие от некоторых, я учился.

Я задумчиво размешала чай.

— Всё хорошо, Ксав. Спасибо ещё раз.

Он кивнул, его глаза смягчились.

— Всегда.

За окном ночь становилась глубже, но в комнате было тепло — не только от чая, но и от этого странного, хрупкого спокойствия, которое мы смогли найти.

А где-то далеко, на острове, в студии с огромным окном, лиловый огонь в камине наконец погас, оставляя только лунный свет на покрывале над незаконченным портретом… и тишину, которая уже не казалась такой одинокой.

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Пролог 5. Рафаэль: Чешуя и игры <<