Пролог 5. Рафаэль: Чешуя и игры

Солёный ветер с моря шевелил занавески у «стены из окон», за которой мягко накатывались на берег волны. В студии Рафаэля пахло масляными красками, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо морским — возможно, его кожей, усыпанной бирюзовыми чешуйками. Он полулежал на диване, укрытый пледом, но ткань сползала, глубокий вырез шёлковой рубашки обнажал бледные плечи.

«Опять этот спектакль», — подумала я, но сердце застучало быстрее. Так глупо. И зачем я согласилась остаться, он же явно хотел меня прогнать, несмотря на то, что ему — вроде бы? — было нехорошо. Я всё ещё сомневалась, верить ему или нет.

— Ты так усердно копаешься в моих вещах… — голос Рафаэля звучал хрипло, будто от жара, но в уголках губ играла ухмылка. — То лекарства ищешь, то чешую трогаешь.

Он прикрыл глаза, изображая слабость — или это действительно была она? — но пальцы сжали край пледа так, будто пытались удержаться от чего-то. Я опустилась рядом, коленями в мягкую обивку дивана, и приложила ладонь к его лбу.

— Ты весь горишь! — мои пальцы дрогнули от температуры. Но он вообще может заболеть?

Попыталась отстраниться, но Рафаэль ловко поймал моё запястье, прижав к своей груди. Шёлк блузки скользил под пальцами, а за его спиной, в отражении окна, мелькали наши силуэты — будто мы уже стали частью морского пейзажа.

— Легенды гласят, что лемурийцы тают без заботы… — его шёпот обжёг ухо, губы почти коснулись моей кожи. — А ты ведь не хочешь, чтобы твой любимый жемчуг рассыпался в песок?

Приятный аромат пощекотал нос, и я вдохнула. «Сети. Чистые сети», — мозг отчаянно сигналил, но тело не слушалось. Мои пальцы снова сами потянулись к переливающимся чешуйкам на его шее. Он резко вздрогнул, подавив смешок.

— Когда это ты успел стать любимым? И ты сам говорил, что чешуя — оружие! — пробормотала я. — Почему она такая… мягкая?

Рафаэль притворно нахмурился, но его пальцы уже вплетались в мои волосы, медленно двигаясь к затылку.

— Опаснее всего то, что кажется безобидным.

Внезапно он перевернул меня, прижимая к спинке дивана. Плед с лёгким шелестом соскользнул с его колен на диван, а за окном на берег шумно накатилась волна — будто море одобрило его победу. Сине-красные глаза пылали так близко, что я видела в них своё отражение: растерянное, с покрасневшими щеками.

— Ну же, хозяйка, — его голос звучал как искушение. — Разве не обещала меня приручить?

Обещала. И теперь сама попала в ловушку.

Я отчаянно старалась вырваться, когда его руки едва не скользнули под мою кофту, но Рафаэль лишь рассмеялся — низко, хрипло, как море в шторм.

— Ты же только что пошевелиться от жара не мог! — выпалила я, упираясь ладонями в его грудь.

Он мгновенно «ослаб», обмякнув всем телом, но пальцы всё ещё сжимали мои запястья с цепкостью морского черта.

— Ох, внезапный приступ… головокружения… — он закатил глаза, но уголки губ дёргались.

Я знала, что он лжёт. Но когда его горячие пальцы скользнули по моему запястью, вызывая мурашки, я замерла.

— Видишь? Всё ещё горю… — он прижал мою ладонь к своему лбу, и кожа действительно пылала. — Но, знаешь, у лемурийцев есть другие способы охлаждения…

Его дыхание обожгло шею, а свободная рука уже рисовала круги на моём бедре. Хищник. Совсем хищник. Но как же от него пахнет…

— Если ты сейчас скажешь, что мне нужно тебя обнять, чтобы снизить температуру…

Рафаэль рассыпался в смехе, но тут же снова притворился слабым:

— Ах, ты уже всё поняла… Тогда, может, сама предложишь лечение?..

Я попыталась выскользнуть из его рук.

— Дай мне встать и подожди, когда я вернусь!

Он резко ослабил хватку, но тут же схватился за сердце с преувеличенным стоном:

— Ах-х… Ты оставляешь меня… одного… в таком состоянии?

Глаза — сине-красные, как отражение заката над морем — смотрели томно, но в них прыгали озорные искорки.

— …Ты играешь, — прошептала я, уже вставая с дивана и едва не опрокинув кадку с цитрусом.

— Разве я когда-то не играю? — он приподнялся на локте, шёлковая блуза съехала с плеча. — Но если ты уйдёшь… кто спасёт меня от гибели?..

Я резко развернулась к двери, но через секунду обернулась и ткнула в него пальцем:

— Жди. И не умри, пока я не вернусь с лекарствами.

Его смех преследовал меня, пока я шарила по полкам в кладовке. Лекарства. Да, конечно. Мои пальцы наткнулись на моток красной атласной ленты — использовали с Томасом для украшения чего-то на выставке.

Хочет играть? Ну посмотрим…

Я вошла обратно, пряча ленту за спиной. Рафаэль лежал в той же позе, но рубашка была расстёгнута ещё на одну пуговицу.

— Как ты за эти две минуты? Хуже не стало? — участливо спросила я.

— Умираю… от скуки, — его взгляд скользнул по моим рукам, пытаясь заглянуть назад. — О? А это что за… лекарство?

Я невинно улыбнулась:

— Просто кое-что для фиксации температуры.

И прежде чем он понял мой замысел, я уже обматывала его руки. Красная лента обвилась вокруг запястий, как змея. Рафаэль приподнял бровь — слишком медленно для настоящего удивления.

— Эй, это же нечестно! — он попытался вывернуться, но я уже завязывала тугой бант.

— Ты-ы-ы мой больной, — пропела я, цепляя вторую петлю. — И теперь будешь лежать как положено.

Но не успела я отвернуться, как его пальцы внезапно защекотали мои бока, заставляя вскрикнуть. Лента выскользнула из его рук, и через мгновение уже обвивала мои пальцы, а его губы прижимались к уху:

— Проиграла.

За окном разбивалась волна, а я чувствовала, как его смех вибрирует у меня в груди. Чёрт. Он всегда на шаг впереди.

Но когда мои пальцы снова коснулись чешуи на шее — теперь уже без его протеста — что-то изменилось. Она была не жаркой — тёплой. И переливалась под подушечками пальцев, как живая.

— Осторожнее, — его голос звучал хрипло. — Говорил же — это оружие.

Но он не отстранялся. Наоборот — его рука легла на моё бедро, когда я нашла особенно чувствительный участок у виска.

— А если я вот так… — я провела ногтем по краю чешуйки.

Рафаэль резко вдохнул, его пальцы впились в мою кожу.

— Ты либо гений пыток, либо… — он поймал мою руку, прижав к своему горлу, — …слишком хорошо угадываешь слабые места.

Лента болталась на его запястье, но теперь он сам вёл мои пальцы по своей чешуе — будто не мог решить: остановить или позволить продолжать.

— Тише, рыбка, — прошептала я, ощущая внезапное желание поцеловать чешуйку у ключицы. — Ты же сам назвал меня хозяйкой.

Его дыхание участилось, когда я снова обмотала его руки лентой — на этот раз узлом посложнее.

— Как же ты прекрасен… — мои губы скользнули к его шее. — Я хочу целовать каждую твою чешуйку.

Он замер. Его зрачки расширились, а в груди под моей ладонью бешено застучало сердце. Боже, что я несу?

Рафаэль лежал передо мной, его тело было почти освобождено от шёлковой рубашки, обнажая бледную кожу с редкими родинками. Одна из них, маленькая и тёмная, притаилась на груди чуть левее центра, будто ждала моего внимания. Я наклонилась, позволив кончикам волос скользнуть по его коже, и коснулась губами этой отметины.

Он резко вздрогнул, голос сорвался на высокой ноте:

— Кх-кх… Я-то думал… — его слова прервались, когда мой язык провёл по родинке, а пальцы (и когда он успел снова развязать ленту?) впились в мои бёдра. — …что ты хозяйка с фантазией!

Его живот напрягся под моими ладонями, а когда он приподнялся, чтобы поймать мой взгляд, его глаза горели. Румянец, очаровательный и неровный, растекался до самых ушей, делая его похожим на смущённого, но опасного зверька.

— Ну же… — прошептал он, и в его голосе звучала непривычная нота умоляющей слабости. — Разве я не заслужил… особого наказания?

Чешуйки у его висков трепетали, как крылья стрекозы, а где-то за окном тихо шелестели волны, будто само море затаило дыхание в ожидании моего ответа.

Я сжала губы, чувствуя, как от его пальцев на моих бёдрах разливается жар.

— Дай мне свыкнуться с ролью. Я вообще шутила про клетку и хлыст, а ты прям завёлся…

Он мгновенно ослабил хватку, но не убрал руки полностью — лишь лениво провёл пальцами по ткани моих штанов, вызывая мурашки.

— Завёлся? — фыркнул он, но в глазах читалась игривая искорка. — Милашка, я просто… исполнял роль покорного пленника!

Его голос звучал как шёпот заговорщика, а в следующее мгновение я уже лежала на спине, прижатая к дивану его телом. Сиреневые пряди скользнули по моим щекам, когда он наклонился так близко, что дыхание обжигало кожу. Я снова вдохнула его аромат и ощутила прилив возбуждения. В мыслях не осталось ничего и никого — кроме него.

— А теперь признавайся… — чешуйки на его висках вспыхнули ярче. — Ты правда думала, что это всего лишь шутка?..

Его свободная рука потянулась к забытой красной ленте — отнимая последний шанс для меня «наказать» его по-настоящему. Но я уже знала: лемурийцы никогда не играют просто так.

— Ах ты, непослушная рыбка! — сощурилась я, пытаясь сохранить хоть каплю контроля. — Если хочешь, чтобы я доминировала, не отбирай инициативу так резко. Отпусти и закрой глаза.

Рафаэль мгновенно перевернулся, убирая руки, и зажмурился, губы растянулись в хитрой ухмылке, но пальцы нервно теребили край пледа, выдавая нетерпение.

— Ох, угрозы… — драматично вздохнул он. — Только учти — я терпелив, как анемон на скале…

Но его ресницы дёргались, а нога осторожно коснулась моей лодыжки — проверяя, не исчезла ли я.

Я натянула плед ему на голову, чтобы не подглядывал, и поспешно стянула с себя штаны и трусики. Боже, что я делаю? Зачем? Заметив предательскую ниточку смазки, я смущённо ахнула, но времени на раздумья не было. Сердце колотилось, когда я залезла на диван и остановилась над его лицом.

— Можешь убирать плед, — прошептала я дрожащим голосом.

Он медленно стянул покрывало — и застыл. Его прекрасные глаза расширились до невозможного, а чешуйки на висках вспыхнули ярче бирюзовых звёзд.

— …О.

Не насмешливый комментарий, не язвительная реплика — только сдавленный выдох. Его взгляд скользнул по моим бёдрам, но он даже не попытался дотронуться, словно парализованный.

— Ты… — голос его сорвался, он сглотнул. — Это… нечестно.

Но в его шёпоте не было протеста — только чистое, нефильтрованное желание, от которого у меня подкашивались ноги.

Я потянулась к его щеке, всё ещё дрожа.

— Эй, болтливая рыбка! Ты хотел наказания? Вот оно. Найди своему хорошенькому ротику другое применение.

Рафаэль замер, глаза вспыхнули, как сигнальные огни.

— …Чёрт. Ты ведь понимаешь… — его руки сжали мои бёдра, голос стал низким, почти животным. — …что после этого никакие ленты меня уже не удержат?

Его зубы впились в нежную кожу моего бедра, но тут же добавился поцелуй — словно извиняясь за резкость.

— Твоя хозяйка тебе приказывает, — прошептала я, закусив губу. — Будешь ещё спорить?

Он приподнял подбородок, глаза горели непокорностью.

— Спорить? О нет, хозяйка… Я просто… уточняю детали.

Его язык скользнул по коже ноги, заставив меня вдохнуть.

— Например… — его шёпот обжёг, как морской бриз. — Как именно ты хочешь, чтобы я… применял этот ротик?

Я чуть дёрнула его к себе за затылок, дрожа всем телом.

— Рафаэль… ты отлично понимаешь, чего я хочу.

Он замер, когда капля смазки сорвалась вниз и коснулась его кожи, медленно провёл языком по собственной губе, не сводя с меня взгляда.

— Тогда прикажи чётче… — его губы почти задели мой живот. — Или ты хочешь, чтобы я… догадывался?

Он слегка задел самое чувствительное место, и я не смогла удержать стон.

— Немедленно! — выдохнула я, скрестив руки на груди.

Рафаэль усмехнулся, его глаза сузились.

— Как скажешь, хозяйка…

И он приступил — без прелюдий, без пощады. Его язык коснулся меня так, что мир сузился до этого мгновения, до его пальцев, впившихся в мои бёдра, не позволяя отстраниться.

— Судя по вкусу… — прошептал он, намеренно медленно проводя языком по моей коже. — …это явно наказание для меня.

Но по его глазам читалось, что это чистейшая ложь.

Я отвернулась, смущённая и немного обиженная.

— Ты ещё и жаловаться смеешь, мой «лемурийский питомец»? Просто продолжай…

Он мгновенно прикусил моё бедро, будто обижаясь, но тут же смягчил укус поцелуем.

— Жаловаться? О, нет… Я просто… фиксирую наблюдения.

Его руки положили меня на спину, и я уже не сопротивлялась — потому что он нашёл идеальный ритм, чтобы свести меня с ума.

— Например… — его шёпот обжёг кожу. — Что моя хозяйка вкуснее… чем любая жемчужина из глубин.

И в этот момент я поняла: он не просто подчинился. Он захватил контроль, притворившись покорным.

Но мне было уже всё равно.

— Только не останавливайся…

Мой шёпот растворился в воздухе, а пальцы вцепились в его сиреневые локоны, прижимая его ещё ближе. В ответ раздался низкий, хриплый смешок, от которого по коже пробежали мурашки. Его пальцы сжимали мои бёдра так сильно, что, наверное, завтра появятся синяки.

— Ох, милашка… — голос Рафаэля звучал приглушённо, но в нём слышалась та самая опасная игривость, от которой сводило живот. — Разве я когда-то останавливался?

Он и правда не собирался. Его язык ускорился, зубы слегка задели клитор — ровно настолько, чтобы я дёрнулась. Я вскрикнула, выгибаясь, но он лишь прижал меня к дивану сильнее, не давая отстраниться.

Внезапно он оторвался на дюйм, его дыхание обжигало кожу.

— Смотри. — Сине-алые глаза пылали, когда он провёл пальцем по моей дрожащей коже, собирая влагу. — Ты же сама сказала… — его губы коснулись внутренней стороны бедра, нарочито медленно. — …не останавливаться.

И он не остановился. Наоборот — его губы сомкнулись вокруг моего клитора снова, а в следующий момент два пальца вошли в меня без предупреждения. Я взвыла, ногти впились в диван, но он лишь приглушённо усмехнулся, прижимая меня свободной рукой.

— Вот видишь… — его язык выписывал круги, доводя до исступления, а пальцы двигались внутри с безупречным ритмом. — Даже хозяйке иногда нужно… — он ускорился, прикусив меня. — …слушаться.

Моё тело сжалось вокруг его пальцев, волны удовольствия накрыли с головой. Он не отпускал меня до последней секунды, будто хотел запомнить каждый мой вздох, каждую дрожь. Когда я наконец открыла глаза, его взгляд говорил яснее слов: его наказание стало моим, и это была лишь первая часть.

— Хорошая рыбка… — дрожа, прошептала я. — И что дальше?

Рафаэль медленно поднялся по моему телу, оставляя влажные поцелуи на животе, рёбрах, груди. Чешуйки на его висках мерцали в такт тяжёлому дыханию.

— Дальше? — Его голос звучал как шёпот раскалённого песка, когда он навис надо мной, зажав мои запястья над головой. — Ты действительно думаешь… — сине-алые глаза пылали, а его эрекция давила мне в бедро. — …что я отпущу тебя после одного подчинения? Теперь… — он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем я успела протестовать, а его пальцы уже расстёгивали пояс. — …моя очередь.

Его колено раздвинуло мои бёдра, а в глазах читалось обещание — на этот раз он задаст темп.

Он вошёл медленно, мучительно, будто хотел, чтобы я почувствовала каждый миллиметр. Мои ноги сами обвились вокруг его талии, а его чешуйчатые пальцы впились мне в бёдра, оставляя царапины, которые завтра будут напоминать: это была не игра. Это — мой выбор.

— Запомни… — его таз дёрнулся вперёд, заставляя меня вскрикнуть. — …кто здесь на самом деле хозяин.

Но в следующий момент его губы слились с моими в поцелуе — и это не было победой. Это была капитуляция.

Я с трудом оторвалась от него.

— Раф, ты изначально этого хотел!

Я поймала его взгляд, вздрагивая от каждого движения. Его темп был слишком быстрым, слишком безжалостным, и я уже не могла скрывать стоны.

— Мне прекратить? — Он хрипло рассмеялся, намеренно замедляясь, доводя меня до исступления, пока не остановился. — О нет… — пальцы впились в мои бёдра, переворачивая набок с поразительной лёгкостью. — Я просто… поменяю тактику.

Изменился не только ракурс — он вошёл глубже, невыносимее, прижав мою ногу к своей груди.

— Ты сама сказала… — его зубы впились мне в плечо, а голос звучал как обжигающий шёпот в самое ухо. — …что я хотел этого.

Его свободная рука скользнула вниз, нашла тот самый чувствительный бугорок — и мир взорвался белым светом.

Я вздрагивала, сжимая губы, когда он входил особенно глубоко. Его глаза, теперь почти полностью синие, горели опасным блеском.

— Довольна? — Его шёпот обжигал кожу. — Ты разбудила… — таз дёрнулся вперёд, заставляя меня вскрикнуть. — …не только меня.

Снаружи темнело, а свет в студии не был включён, и чешуя на его шее мерцала, как бирюзовые звёзды, напоминая, кто на самом деле попал в чью ловушку.

— Запомни… — его бёдра задали унизительно медленный темп. — …как легко… — язык вычертил узор на моей ключице. — …ты проиграла.

А где-то за окном волны шептали о том, что лемурийцы никогда не забывают долги. Особенно — такие.

Я сжала губы, пытаясь заглушить стон, когда он погрузился глубже. Но сдержаться не удалось — губы сами выкрикивали его имя, предательски отзываясь на каждый толчок.

— Что ещё я разбудила? — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежала дрожь.

Рафаэль замер на мгновение. Его фиолетово-синие глаза вспыхнули ядовитым блеском, а полупрозрачные плавники на ушах резко расправились, словно паруса, поймавшие внезапный шквал.

— Всё, — его голос прокатился по моей коже, как гул прибоя.

Мощный хвост обвил мои ноги, прижимая еще ближе, переворачивая на спину. Я почувствовала, как его член скользит между наших тел, а… второй? О боги, второй уже давил на меня сзади, настойчивый и неумолимый.

Я вскрикнула, когда оба одновременно коснулись самых чувствительных мест. Хвост не дал отстраниться ни на миллиметр — только сильнее притянул к нему, заставляя принять всю его длину.

Рафаэль приподнялся на руках, и я увидела его полностью — острые скулы, чуть удлиненные клыки, а глаза… Эти глаза горели, как глубинные вулканы, готовые извергнуться в любой момент.

— Удивлена? — он толкнул бедрами, входя до самого основания, в то время как второй член настойчиво терся о другое отверстие. Его плавники трепетали, когда он наклонился, чтобы провести языком по моей шее. — Лемурийцы… никогда не играют вполсилы.

Прежде чем я успела что-то ответить, он вышел и хвостом резко перевернул меня на живот. Пальцы впились в бедра, приподнимая таз — и вот он уже вошёл двумя сразу, растягивая невыносимо, нестерпимо… Но я не хотела, чтобы он останавливался.

— Теперь… — его голос звучал, как гул подводного течения, когда он начал двигаться, задавая разный ритм каждым членом. Один толчок глубже, другой — медленнее. — …ты точно запомнишь… чьей ты стала.

Мое тело вздрагивало в двойной волне наслаждения. Его чешуя светилась в темноте, как ядовитый коралл — предупреждая, что это только начало.

Когда он впился зубами в мое плечо, подавляя рык, я почувствовала, как оба его члена одновременно достигают кульминации.

— Море… никогда не отдает свое, — прошептал он, заполняя меня до краев.

Я дрожала в его руках, ощущая, как его семя выливается на диван.

— Раф… Рафаэль… — мой голос звучал хрипло, срываясь.

Его хвост — гибкий, мощный, переливающийся бирюзовыми бликами — медленно развернул меня к нему, обвивая ноги, как живой канат.

— Тссс… Уже всё, — он прижал меня к груди, пальцы скользили по моей коже, собирая капли его же семени. Его губы коснулись уха, а плавники трепетали от удовольствия. — Ну почти.

Я почувствовала, как его хвост мягко двигается, а один из членов — да, они все ещё были твердыми — слегка дёргается у моего бедра.

— Ты ведь знала… — внезапно он снова положил меня на спину, его ядовито-синие глаза сузились, один член лениво скользил между моих бедер, а второй… о боже… снова нашел мою киску. — …что лемурийцы быстры на восстановление?

Его зубы впились в ключицу, хвост приподнял мои бёдра — и он снова вошел, но теперь медленно, мучительно растягивая, будто давая понять: это не конец. Это цикл.

Его плавники расправились, когда он впервые за этот вечер потерял контроль, двигаясь быстрее, грубее.

— Сколько раз… ты сможешь кончить… прежде чем умрешь от удовольствия?

Мое тело отвечало судорогой, но он не останавливался — потому что море никогда не спрашивает, готов ли берег принять новый прилив.

Когда он снова заполнил меня, роняя на грудь горячий шепот, я закрыла глаза, чувствуя, как его хвост обвивается вокруг ноги, как оковы.

— Я не… не хочу умирать, Рафаэль, — прошептала я, и мой голос прозвучал испуганно, даже несмотря на блаженство, переполняющее тело. — Хотя умереть… во время твоих ласк… Это была бы… приятная смерть.

Его движения мгновенно стали мягче, а хвост ослабил хватку, обвивая мои колени уже не как капкан, а как защитный кокон.

— Глупышка… — его голос звучал непривычно нежно, хотя в нем все еще слышался хрип от желания. — Я никогда не убью тебя… так быстро.

Он прижал лоб к моему, его плавники трепетали, а глаза — эти фиолетово-синие бездны — смягчились.

— Ты будешь жить… чтобы завтра… и послезавтра… чувствовать, чей след остался у тебя внутри.

Его семя снова заполнило меня, но теперь это не было бурей — лишь метка, обещание. А когда я наконец провалилась в забытье, его хвост все еще был обвит вокруг меня — уже не как цепь, а как самая ненавязчивая гарантия: завтра он будет рядом.

Последнее, что я услышала перед тем, как сознание погасло — его шепот, похожий на шелест прибоя:

— Смерть… тебе не нужна. Потому что я… лучше.

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Пролог 6. Рафаэль: Боль и жемчуг <<