ПРИХОДЪ РУССКИХЪ ВОЙСКЪ

ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ

Въ самый день Успенія, къ вечеру, нашъ семейный кружокъ сидѣлъ возлѣ церкви на холмѣ, откуда удобно было присматриваться на возвращающихся изъ Мукачева богомольцевъ, шествовавшихъ по дорогѣ, которую отдѣляло отъ насъ небольшое пространство и рѣка Латорица. Солнце клонилось къ заходу, сразу сестра Сусанна воскликновеніемъ обратила наше вниманіе на блестящіе(ся) предметы, которые явились на пути ниже седа Драчинъ. То быди всадники въ шлемахъ, на которыхъ ярко отражались лучи солнца, они шли тихимъ ходомъ на бѣлыхъ лошадяхъ. Немного спустя, за ними слѣдовали иные четыре подобные всадники и, вконецъ, цѣлый полкъ конницы, весь на одинаковыхъ бѣлыхъ лошадяхъ. Вотъ то была часть Русскаго войска, которую намъ удалось увидѣть въ первый разъ. Позже мы видѣли, пѣхоту, улановъ, казаковъ, и всякаго рода воинство.

Признаюсь, что я ихъ воображалъ не въ такомъ видѣ. Въ мою сущность въ Унгварѣ, я слышалъ изображать ихъ дикими ордами, съ видомъ очень безобразнымъ, походящихъ болѣе на звѣрей, чѣмъ на людей; по натурѣ своей суровыми, необузданными, кровожадными и безпощадными, которые, куда они не приходятъ, производятъ звѣрскія насилія и ужасы, оставляютъ по слѣдамъ своимъ опустошенія, подобно саранчѣ, которыхъ иначе и представить нельзя, какъ съ ужасною канчукою въ рукахъ. Какъ они теперь проходили передъ нами ровнымъ, чиннымъ, тихимъ ходомъ, только по отдаленности мы могли отмѣтить ихъ черты лица, они показались намъ такими, какъ и наши домородные люди, только они на своихъ дородныхъ лошадяхъ и съ блестящими своими шлемами и сами казались болѣе дородными и выше обыкновеннаго человѣческаго роста.

Овладѣвшій нами прежній страхъ, въ ближайшіе дни еще болѣе миновалъ, и въ конецъ мы успокоились совсѣмъ. Возвратившіеся изъ Мукачевскаго богомолья селяне донесли, что городъ полонъ Русскимъ воинствомъ, пѣхотою, и конницей, прибывшими отъ Дебрецина. Это воинство ведетъ себя мирно, не дѣлаетъ гражданамъ никакого насилія, даже дружится съ ними. Въ такихъ увѣреніяхъ мы какъ-то сомнѣвались, принимали оныя съ недовѣріемъ, а то уже передъ нами показалося преувеличеннымъ и вполнѣ невѣроятнымЬ дѣломъ, когда иные стали утверждать, что они слышали московскую рѣчь, даже сами разговаривали сь москалями, и могли легко понимать другь друга. При передвиженіи войскъ, жители попутныхъ селъ должны были по необходимости, приходить съ проходящими въ соприкосновеніе, потому, что ихъ заставляли перевозить багажъ и усталыхъ или заболѣвшихъ воиновъ, а первые отдѣлы войска двинулись тотчась въ слѣдующій день послѣ Успенія, и, приходя оть Мукачева, останавливались вблизи Пасѣцкаго моста. На полѣ, которое называется «противъ княгининаго брода», былъ установленъ по удобности мѣста постоянный лагерь; одни отходили далѣе, другіе приходили на ихъ мѣсто. Передвиженіе держало (за) три недѣли до самаго дня Рождества Богородицы. Съ начала того времени наши селяне постоянно исполняли перевозку багажа, а осмѣлѣвшіе дѣти выносили въ лагерь яблока, сливы, орѣхи, и проч., которыхъ того года было великое обиліе. Всѣ они твердили одно, что они свободно разговаривають съ Москалями и безъ затрудненія понимаютъ ихъ языкъ. Иные говорили, что видѣли ихъ креститься и слышали молиться, и не могли прійти въ себя отъ удивленія, потому, что они совсѣмъ такимъ образомъ крестилися и тѣми же словами молилися, какъ здѣшніе домородые люди. Выходило, что они одного съ нами языка и одной вѣры.

Всѣ тѣ разсказы, немного прежде мы бы принимали за пустую болтовню, не имѣющую правдоподобнаго основанія, теперь они возбудили въ нась желаніе, чтобы мы и сами убѣдились въ истинѣ. Межъ тѣмъ ежедневнго проходило воинство по пути, который отъ нашего села былъ отдѣленъ только рѣкою Латорицею. Оно шествовало подъ звуки трубъ и при барабанномъ боѣ, которымъ вторили отдѣлы спѣвомъ веселыхъ маршей.*) Дружное пѣніе потрясало воздухъ и зашибалось сильнымъ отзывомъ отъ горы до горы, а мы, стоя на холмѣ возлѣ церкви, усиливались отмѣтить слова, но не могли понять изъ нихъ ничего. Для удовлетворенія нашей любознательности, въ одинъ изъ ближайшихъ дней мы съ отцемъ собрались въ лагерь, и въ самомъ дѣлѣ убѣдились, что мы за исключеніемъ очень немногихъ словъ, понимаемъ рѣчь московскую. Воины охотно (в)пускались въ разговоръ съ моимъ отцомъ и, какъ узнали, что онъ священникъ — относились къ нему съ почтеніемъ и называли его батюшкою. Пріятно было намъ видѣть, что воины ласкали нашихъ сельскихъ мальчишекъ,**) а мужикамъ, бывшимъ съ обозами, подавали мясо въ своихъ манеркахъ и надѣляли ихъ сухарями. Послѣ этого первого посѣщенія, увлекаясь примѣромъ сельскихъ мальчишекъ, я сталъ выходить чаще въ лагерь. Мнѣ оссбенно понравилось пѣніе воиновъ, которымъ они себѣ облегчали трудъ пути. Желая научиться пѣсенькѣ, иный разъ я сопровождалъ ихъ до извѣстной отдаленности, и потомъ возвращался домой, переходя въ бродъ или на челнѣ черезъ рѣку Латорицу. Такимъ образомъ я научился отъ нихъ больше пѣсень. Но предъ Рождествомъ Богородицы прекратилось передвиженіе Русскихъ войскъ, они ушли въ Галицію и далѣе въ свое отечество — за ихъ отходомъ завелись иные порядки и осталась одна память объ ихъ переходѣ.

Въ теченіи 1849/50 школьнаго года, когда я поступилъ въ третій гимназіальный классъ, какъ во всей странѣ, такъ и въ Унгварѣ заведено новое управленіе, въ городѣ было на постѣ кесарское австрійское воинство, а въ школѣ особенный вѣсъ полагался на русскій языкъ, которому должны были учиться не только русскіе по происхожденію и по вѣрѣ греко-католики, но даже и иновѣрцы. То время совпадаетъ съ пробужденіемъ племеннаго самосознанія на нашихъ Карпатахъ; оно начало проявляться изданіемъ первыхъ весеннихъ литературныхъ цвѣтковъ, какъ-то: русскаго календаря, пѣсенной книжки, изданной Николаемъ Нодемъ и альманахомъ, изданнымъ Александромъ Духновичемъ, въ началѣ котораго была пѣснь: «Я русинъ былъ, есмь, и буду». Тѣ пѣсенки распѣвались по домамъ и по школьнымъ скамьямъ.

ПРОДОЛЖЕНІЄ
ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ