ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 9

ГЛАВА 9. РЕМИ

Прошлая ночь была похожа на извращенный лихорадочный сон, в котором темные фантазии воплощались в реальность, заставляя меня задыхаться, желать, жаждать большего. В те захватывающие дух, жестокие моменты я узнал о себе больше, чем за всю свою жизнь.

Я никогда раньше даже не целовался с другим человеком. Но проснулся с его вкусом на языке. Я почувствовал, что схожу с ума – теряю контроль над той версией себя, которую всегда знал. Но вместо того, чтобы сопротивляться, вместо того, чтобы бежать, я сдался. Позволил себе упасть.

Солнечный свет проникал сквозь плотные бархатные шторы, оставляя резкие золотистые полосы на моей коже, пока я лежал в постели, испытывая боль. Мои мышцы болели, в горле першило, а разум все еще тонул в его опьяняющем чувстве.

Нормальный человек думал бы о Киране. Мне стоило бы думать о нем. Мне должно было быть не все равно.

Но мне было наплевать.

Мне было наплевать на то, как его тело скорчилось на земле, а с разбитых губ срывались жалкие звуки. Мне было все равно, что он остался истекать кровью, сломленный, брошенный.

Все, что меня волновало, – это человек, который так с ним поступил. Домино. Тот, кого я должен бояться. Тот, за кем я пошел бы в ад, если бы он только поманил меня к себе.

Что-то внутри меня изменилось – распахнулась дверь, в которую я всегда боялся даже постучать. Тьма Домино взывала к моей. Нашептывала ей. Подталкивала ее вперед, пока я больше не смог ее игнорировать.

Пока я сам не захотел.

Мне было интересно, каково это было для него. В тот момент, когда он ударил кулаком по лицу Кирана. Было ли это похоже на силу? На контроль?

Пела ли его кровь так же, как моя, когда он поставил меня на колени, не обращая внимания на тело рядом с нами, когда он схватил меня за горло, словно оно принадлежало ему? Потому что так оно и было.

Воспоминание обожгло, въелось в мою кожу, в мои легкие, в самый мозг моих костей. Я никогда не чувствовал себя более живым. Я должен был чувствовать стыд, страх, что-то еще.

Вместо этого мои пальцы так и чесались достать альбом, а тело гудело от желания воссоздать его – каждую деталь, каждую каплю кларета, каждый затененный изгиб лица Домино, когда он наблюдал, как я разваливаюсь на части из-за него.

Образ был таким ярким, что я готов был поклясться, что могу протянуть руку и дотронуться до него. Я все еще ощущал его вкус – острый медный привкус крови. Приторный запах страха. Скрытую, всепоглощающую похоть, которая горела во мне, как лесной пожар.

Теперь в моих венах был Домино. Яд, который я проглотил добровольно. Болезнь, от которой я никогда не захочу излечиться.

Я дам ему все, что он попросит.

Горячая вода в душе расслабила тугие узлы в моих мышцах, но никак не уменьшила зуд под кожей. Он распространялся. Ползущий по моим венам, проникающий в мой мозг – дикий пожар, который не могло погасить никакое количество воды.

Он был уже не просто в моих пальцах. Он проник в мой мозг, царапая череп, требуя освобождения. Я натянул чистые джинсы и схватил со стула черную толстовку с капюшоном. Мягкая ткань окутала мое лицо, и я глубоко вдохнул дым. Кожа. Кровь. Его запах. Его притязания.

Домино отметил меня не только своими словами, руками, присутствием. Он отметил меня всем. Своей одеждой. Своим пространством. Его призрачный образ, окутывающий меня даже в моем одиночестве.

И я позволил ему.

Я не задавался вопросом о безумии, охватившем меня, не сопротивлялся его притяжению. В чем смысл? Я уже проиграл. Вероятность того, что никто из нас не выживет, меня не останавливала.

Возможность побыть с ним в тени, пусть даже ненадолго, стоила всех усилий.

Когда я вышел из своей комнаты, крепко прижимая к груди альбом, в квартире было слишком тихо. Кухня казалась чужой, гладкой и нетронутой. Дорогая кофеварка на столе выглядела будто из каталога – красивая, но бесполезная для меня.

Я знал, как выживать.

А не потакать своим желаниям.

Ложка растворимого кофе в кружке, наполненной горячей водой, – вот и все, что я знал. Возможно, Домино и жил в ином мире, нежели я, но ведь у него должно быть немного обычного кофе? Я обыскал шкафы и гардеробную в прихожей. Ничего.

– Твою ж мать.

Проклятие сорвалось с моих губ, когда я прислонился к стойке, прижавшись лбом к прохладному мрамору. Мое тело вибрировало от неугомонной энергии. Жажда творить терзала меня, первобытная потребность, которая грозила поглотить меня целиком.

Был только один способ унять ее. Мне нужно было вдохнуть жизнь в смерть. Вытащить образы из своего сознания, позволить им обрести форму, придать им плоть.

Я протащил табурет по полу, и в тишине раздался резковатый звук. Мой альбом раскрылся, толстые страницы зашуршали, когда я открыл чистый лист.

В тот момент, когда мой карандаш коснулся бумаги, хаос в моей голове прекратился. Линии проступили на графите. Под моими пальцами обрел форму изящный изгиб человеческого черепа, тени заполнили его бесконечные пустые глазницы. Я погрузился в детали. Трещины, словно паутина, тянулись вдоль хрупкой кости. Неровные зубы, разбитые вдребезги. Остатки кожи, прилипшие лоскутами, наполовину скрытые порванным пластиковым пакетом для мусора в залитом лунным светом переулке.

Шедевр разрушения.

Но чего-то не хватало.

Мои пальцы крепче сжали карандаш, дыхание замедлилось, когда я уставился на страницу. Сцена была почти идеальной, но не совсем. Меня поразила не только смерть. Меня поразило то, как это произошло.

Момент, когда душа покидает тело, когда плоть прогибается под костями, когда кровь льется густыми, липкими потоками. Сладостное, священное насилие.

У меня вырвался вздох, сердце заколотилось о ребра. Возможно, я не смогу запечатлеть смерть только руками.

Может, мне нужно было увидеть ее.

Прикоснуться к ней.

Создать что-то настоящее.

– Что рисуешь? – Низкий голос Домино прошелся по моей коже, посылая сильную дрожь по спине.

Его присутствие поглотило комнату, плотное и неотвратимое. Воздух сдвинулся, молекулы перестроились, чтобы освободить для него место, как будто он был центром притяжения. Волосы у меня на затылке встали дыбом, по рукам побежали мурашки.

Я никогда раньше так не реагировал ни на одного человека. Как будто я был замком, а он – ключом. Мы соединялись. Дополняли друг друга. Желали друг друга. Идеально, сногсшибательно подходили друг другу.

Его татуированные руки опустились мне на плечи, тепло и холод проникли сквозь ткань моей толстовки. Я чувствовал его везде, даже там, где он не касался, его присутствие проникало в меня до мозга костей.

Но моя рука не прекращала двигаться. Карандаш царапал по толстой странице, отчаянно пытаясь не отстать от образа, возникшего в моем воображении, – пытаясь, мучительно желая воплотить его в жизнь.

Домино наклонился, его заросшая щетиной щека коснулась моей. 

– Выглядит знакомо, – задумчиво произнес он, и голос зазвучал у меня в голове.

Я сглотнул. Это было лишь слабое эхо прошлой ночи, искаженное и состарившееся со временем. 

– Так и есть. Но...

– Но?

Прежде чем я успел договорить, он развернул меня к себе, и я потерял всякую способность соображать. Перед моим взором предстал он.

Черные спортивные штаны низко сидели на бедрах, рельефные мышцы вели к темной дорожке волос, исчезающей под поясом. У меня перехватило дыхание. Воспоминания обрушились на меня с новой силой, перенеся меня в другое место – ощущение его тела на моем языке, густого и тяжелого, его солоноватый привкус остался надолго.

Я скользнул взглядом по его торсу, впитывая черные чернила, вырезанные на его коже. Каждая линия его татуировок была историей. Картой. Лабиринтом хаоса и смерти, который мне хотелось обвести своим языком.

Серебряные полоски поблескивали в тугих бутонах его сосков, выделяясь на гладкой поверхности груди. Меч, нанесенный смелыми штрихами, лежал между его грудными мышцами, повторяя серебряный меч на шее, кончик которого целовал его кожу, словно молчаливое обещание насилия.

Из рукояти появилось женское лицо, чернила стекали по диким, спутанным ветвям, которые прокладывали себе путь к его горлу, поглощая каждый дюйм обнаженной кожи. Темные линии плавно переходили в острый изгиб его челюсти, как будто они кричали из его глубин – пойманные в ловушку, потерянные и навсегда связанные с его плотью.

Искусство. Он был воплощением искусства – живым, дышащим, неприкасаемым. И я хотел разрушить его, запечатлеть свою одержимость на его коже, рисовать вместе с ним мазками крови и синяками. Сделать его своим так, как не смог бы никто другой.

– Нравится то, что видишь?

Его губы дрогнули в ухмылке. Почти. Затем она исчезла, оставив после себя только неумолимую тяжесть его взгляда.

Я кивнул. Бесстыдно.

– Теперь ты ответишь на мой вопрос?

– Какой?

– О твоем рисунке.

– О, м-м-м.

Мои пальцы дрогнули. Карандаш выскользнул у меня из рук и с тихим щелчком упал на пол, разбив графит внутри. Домино пошевелился прежде, чем я успел наклониться, чтобы поднять карандаш, когда он покатился по полу. Его пальцы нашли мой подбородок и запрокинули мою голову назад.

Он посмотрел на меня своими пронзительными глазами. По-настоящему посмотрел на меня. Словно раздвигал мои ребра, чтобы посмотреть, что под ними. Как будто он уже знал, что найдет.

Правда застряла у меня в горле, густая и приторная. Невысказанная. Неоспоримая. Я провел всю свою жизнь, игнорируя эту часть себя. Подавляя ее. Пряча в темных уголках своего сознания. Но он вытащил ее на свет божий.

Наблюдая за тем, как он играет с жизнью и смертью – как будто они ничего не значат, как будто они в его власти, – что-то во мне открылось. И мне захотелось большего.

Мне хотелось узнать, каково это – купаться в чьей-то крови, когда свет гаснет в их глазах. Держать чью-то жизнь в своих руках и решать, заслуживают ли они того, чтобы сохранить ее. Чувствовать, как нож вонзается в плоть, сталь рассекает кожу, а кровь течет густыми липкими потоками.

Будут ли мышечные волокна сопротивляться, когда я буду их резать? Будут ли они упругими и сильными? Не расколется ли кость, когда я буду резать ее, создавая нечто прекрасное из ее хрупкости?

Каково это – отделять плоть от костей, обнажать мышцы с нарочитой точностью, как художник, создающий свой шедевр? Обтягивать кожу, как изодранные крылья ангела, –ужасающее и нечестивое подношение. Взять то, что является грубым, жутким и сломанным, и превратить это в нечто завораживающе прекрасное.

Воплотить в жизнь свое искусство, создавая его с натуры? Я выдохнул, ощущая на языке тяжелый привкус невысказанных признаний.

Пальцы Домино сжались. 

– Реми, – пробормотал он мрачным и понимающим голосом.

Он посмотрел на меня, и впервые мне не захотелось прятаться.

Домино сократил расстояние между нами и встал между моих бедер, запрокидывая мою голову еще выше, пока его губы не коснулись моих. 

– Я вижу тебя, мой ягненок.

Его большой палец описывал ленивые круги по моей щеке, прикосновение было таким обманчиво нежным, что у меня перехватило дыхание. Без предупреждения его губы впились в мои – горячие, требовательные, с опустошающим голодом. В тот момент, когда он коснулся губами уголка моего рта, я сдался, без колебаний открывшись ему, отчаянно желая утонуть в его пьянящем вкусе.

Он забрал все. Мой разум, мое здравомыслие. Его язык проник в мой рот, сражаясь с моим, заявляя права, поглощая. Мучительный ритм, который не оставлял места сомнениям. Я был пойман в его порочную паутину, а он – в мою. От каждого прикосновения по моему телу пробегали мурашки, по коже пробегали электрические искры, пока я не загорелся изнутри. Похоть текла по моим венам, как ртуть, мой член твердел с каждым прикосновением его языка к моему.

Я обвил руками его шею, его гладкую, шелковистую кожу и притянул его ближе. Мне нужно было больше, еще больше его, его талантливого языка – всего. Глубокий рык вырвался из его груди и проник в мою, когда его руки запутались в моих волосах, наклоняя мою голову и поглощая меня все глубже. Его зубы прикусили мою нижнюю губу, дергая, дразня, прежде чем успокоить боль еще одним головокружительным поцелуем. От него исходил привкус греха, одержимости, чего-то такого, чего мне никогда не будет достаточно.

Моим легким не хватало воздуха, но я не мог отстраниться – не сейчас, не тогда, когда он казался единственным, что удерживало меня в этом мире. Он целовал меня сильнее, глубже, пока мое тело не начало отказывать, а голова не закружилась в эйфорическом тумане.

Когда он, наконец, оторвал свои губы от моих, мы оба тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу, наше дыхание смешивалось в напряженном пространстве между нами. Мои губы покалывало, они распухли и покрылись синяками от его безжалостной атаки. Я мог думать только о том, как скоро снова смогу ощутить его вкус.

– Я хочу кое-куда сводить тебя, Реми.

Его голос был низким, бархатистым, обволакивающим меня. Я моргнул, глядя на него сквозь ресницы, мой разум был затуманен, мир за пределами его присутствия превратился в размытое пятно. Смысл его слов был недоступен, дразня на грани моего понимания.

– Я хочу показать тебе. – Кончики его пальцев скользнули по моему подбородку, прикосновение было легким, но властным, придавая мне силы, даже когда дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Я в замешательстве наклонил голову. 

– Показать мне что?

– Что я вижу тебя. – Его губы скользнули по моему лбу, прежде чем он отстранился, ровно настолько, чтобы я увидел, как потемнели его изумрудные глаза – глубокие, бесконечные омуты, которые угрожали затянуть меня на дно. – Настоящего тебя. Того, что скрыт под поверхностью.

Медленный, прерывистый вздох слетел с моих губ. Что-то в его голосе, в серьезности его слов заставило мой пульс бешено забиться.

Он увидел меня. Не ту тщательно сконструированную версию, которую я показывал миру. Не того Реми, который годами задыхался от ожиданий и самоограничений. Он увидел того, кто прятался в тени, того, которого даже я боялся признать.

– Я хочу, чтобы твои демоны потанцевали с моими.

Мои губы приоткрылись, но я не произнес ни слова. Я ощутил на языке его вкус, и это вызвало волну жара внизу живота.

– Я не понимаю. – Мой голос был едва слышен, неуверенный и задыхающийся одновременно.

Его губы изогнулись. Не в ухмылке, но и не совсем в улыбке. Что-то более опасное. Более понимающее.

– Поймешь. – Его пальцы медленно прошлись вниз по моей руке, прежде чем отступить, оставив после себя призрачный ожог от его прикосновения.

– Скоро.

Его непреклонный взгляд встретился с моим. 

– Я покажу тебе все ужасные вещи, о которых ты когда-либо мечтал. – Он наклонился, его дыхание смешалось с моим, его слова были мрачным обещанием, стоящим между нами. – И сделаю их реальными.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА