ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 10

ГЛАВА 10. РЕМИ

Ближе к вечеру, после нескольких часов, проведенных взаперти в своем кабинете, Домино вышел, не сказав ни слова, схватил из шкафа два шлема и потащил меня к лифту. Двери закрылись с тихим шипением, и, пока мы быстро спускались, у меня заложило уши от резкого перепада давления.

Подземный гараж был ярко освещен и напоминал пещеру, бетонные стены поглощали все звуки. Ряды экзотических, высокопроизводительных автомобилей сверкали под флуоресцентным светом – машины, спроектированные для обеспечения мощности, скорости и контроля. Мой взгляд метался между ними, отмечая каждый острый угол и полированную поверхность, пораженный явным проявлением богатства и превосходства.

Резкий свист прервал мои мысли. Я повернулся и увидел, что он стоит рядом со своим блестящим черным мотоциклом. Он был настоящим зверем, весь в углах и агрессии, источающим опасность даже в неподвижном состоянии.

– Хотел спросить тебя, когда ты только привел меня сюда, – пробормотал я, подходя ближе. – Что это за модель?

На лице Домино мелькнула улыбка – быстрая, хищная, исчезнувшая так же быстро, как и появилась. 

– Она красавица, не так ли? «Ninja H2R».

– Они запрещены на дорогах... – Мои слова замерли, когда он приподнял бровь, безмолвный вызов повис между нами.

– И именно поэтому с ней так весело. – Он бросил мне шлем, его веселье было ощутимым. – Дай мне сначала сесть, а потом я помогу тебе надеть шлем.

– Почему? – Я нахмурился. Надеть шлем было несложно.

– Потому что он у тебя затемнен. Ты не увидишь, куда я тебя веду. Никто не пойдет туда, если я сам не отведу его.

У меня в животе образовалась пустота. По спине пробежал холодный и коварный страх.

– Реми, – сказал он, теперь его голос звучал тише, уверенно и повелительно. – Посмотри на меня.

Я моргнул, глядя на него. Гараж расплылся по краям, мир сузился до пространства между нами. Его пальцы обхватили мой подбородок, запрокидывая мою голову, его прикосновение обжигало, несмотря на нежность.

– Доверься мне.

Он был убийцей. Оружием, созданном из плоти и костей. Мой мозг кричал мне, чтобы я помнил об этом, понимал, на что он способен. Но, возможно, я был сломлен — как-то неправильно настроен, — потому что, не колеблясь, прошептал: 

– Да.

Я перекинул ногу через мотоцикл, устраиваясь позади него. Он взял шлем из моих рук и закрепил его, разговаривая со мной через систему связи. Его голос был ровным и неторопливым, но под ним было что-то напряженное, ждущее, когда его освободят. Двигатель под нами взревел, пробуждаясь к жизни, и вибрация пробрала меня до костей, заставив заскрипеть зубами.

Затем мы тронулись. Быстрее, чем я был готов.

Город проносился мимо в полосах неонового света и темноте. Домино лавировал в потоке машин, словно законы физики к нему неприменимы, словно он играет в игру, правила которой известны только ему. Я потерял счет поворотам, течению времени. Я не мог понять, в какой стороне подъем, где я и почему я здесь.

У меня было такое чувство, будто меня вырвали из небытия и вручили дьяволу, и вместо того, чтобы бежать, я прильнул к нему.

В нем было что-то опьяняющее, в том, как темнота обволакивала его кожу, словно вторая тень. Он был человеком, который скорее повелевал своими демонами, нежели боялся их, сдерживал их только для того, чтобы выпустить на свободу, когда захочет. Я видел, как он убивал, наблюдал за его движениями — точными, неторопливыми, безжалостными. Золотистая кожа, покрытая пятнами крови, преследовала меня во сне, просачивалась в мои вены и отравляла меня самым восхитительным образом.

Он что-то открыл во мне. Что-то, с чем я не был уверен, что хочу бороться дальше.

Затем внезапно мы остановились, как будто упали с края света. Мой желудок сжался, а воздух стал густым, влажным и холодным. Двигатель заглох, оставив после себя только эхо нашего прибытия. Домино снял с меня шлем, и темнота поглотила нас целиком.

Огромное помещение было зловещим, стены, казалось, тянулись бесконечно, за пределы досягаемости тусклых, мерцающих лампочек. Запах влажной земли и ржавого металла ударил мне в нос. Что-то было здесь такое, что я почувствовал… жизнь. Я резко выдохнул, чувствуя, как тяжесть давит мне на грудь.

Домино повернулся ко мне, его лицо было наполовину скрыто тенью, его невозможно было прочесть. 

– Пойдем.

Я последовал за ним, не задавая вопросов. По мере того, как мы шли, проход сужался, звук наших шагов поглощала гнетущая тишина. В конце концов, стены снова раздвинулись, и я вошел в комнату, от которой по моим венам пробежал обжигающий лед.

В центре комнаты сидел голый мужчина, привязанный к стулу, его тело было покрыто синяками и перемазано кровью. Его голова была низко опущена, пряди влажных волос прилипли к лицу, грудь поднималась и опускалась от неглубоких, прерывистых вдохов. В воздухе стоял густой запах меди, смешанный с потом и страхом.

Мир накренился. Я должен был отпрянуть. Должен был почувствовать, как ужас сжимает мне горло. Но все, что я почувствовал, это притяжение — глубокое, ненасытное, неоспоримое. Домино шагнул вперед, медленно и обдуманно, и мужчина едва слышно застонал.

– Вот, – пробормотал он, наклоняя голову, словно любуясь произведением искусства. – Вот, что я хотел тебе показать.

Я сглотнул, мой пульс участился.

Его глаза встретились с моими, в них горело что-то темное, что-то порочное. 

– Я вижу тебя, Реми, – прошептал он.

И да поможет мне Бог – я хотел всего, что он мог предложить. Я чувствовал себя змеей, сбрасывающей свою кожу и превращающейся в новую.

– Вон там, на верстаке, лежит набор инструментов; выбери, что тебе нужно, и возвращайся ко мне, ягненок.

Домино кружил вокруг него, как хищник, медленно и обдуманно, наслаждаясь моментом. Он был терпелив. Дело было не в ярости — пока нет. Дело было в контроле. Он запрокинул голову мужчины назад, его лицо распухло, один глаз был закрыт, губа широко разбита.

Я быстро схватил маленький нож-бабочку из широкого ассортимента окровавленных инструментов и встал рядом с Домино. Мои пальцы покалывало, а нож в моей руке казался продолжением моей руки, а не каким-то предметом.

– Ты думал, что можешь что-то у меня отнять, не так ли, Кэллоуэй? – Голос Домино был мягким, как темный шелк, натянутый на сталь. – Думал, что оставлю это без внимания. Это была всего лишь небольшая неосторожность, не так ли?

Кэллоуэй издал сдавленный звук, его голова упала вперед. Пот стекал по его лбу, пряди грязных волос прилипли к лицу.

– Шестеро моих людей гниют в клетке, потому что ты подкупил полицию и выдал им детали моего груза. – Домино присел перед ним на корточки, сжал его челюсть и заставил поднять глаза. Его пальцы впились в щеки Кэллоуэя, заставляя его и без того избитую плоть напрягаться. – Мне интересно… Ты хоть представляешь, чего тебе это будет стоить?

Мужчина захрипел – жалкий, прерывистый стон. Его тело дрожало от страха, и хотя он отказывался отвечать на насмешливые слова Домино, его губы оставались плотно сжатыми, как стальные двери.

Домино усмехнулся, мрачно и тихо. 

– Так и будет. Никто не придет, чтобы спасти тебя. Ты - расходный материал для Галло...

Затем он посмотрел на меня. Комната уменьшалась, границы мира сужались, пока не осталось ничего, кроме тяжести его взгляда. Вопрос в его глазах был безмолвным, но оглушительным.

Ты готов?

Я не был уверен, был ли я когда-либо более готов к чему-либо в своей жизни. Я шагнул вперед. Нож в моей руке отсвечивал в тусклом свете, сталь жадно блеснула. Мое сердце бешено заколотилось, но не от страха, а от предвкушения.

Я и раньше видел, как он убивает. Мне снилось, как кровь окрашивает его кожу, как его сила с точностью и легкостью проникает сквозь плоть. Но сейчас все было по-другому. Сейчас все было по-настоящему.

Это было мое.

Я прижал лезвие к щеке Кэллоуэя, как раз под его заплывшим глазом. Его кожа дернулась. Он дрожал. 

– Скажи мне, – пробормотал я, склонив голову набок и внимательно наблюдая за ним, – когда ты расплачивался с ними, ты думал, что на этом все закончится?

Кэллоуэй с трудом сглотнул.

– Ты думал, что их деньги защитят тебя? – Добавил Домино, и в его тоне послышалось веселье.

Я повернул лезвие, и кончик вонзился в плоть долгим, медленным движением. Кожа рассеклась тонкой красной линией, из которой потекла кровь.

Кэллоуэй зашипел сквозь зубы, его тело дернулось, но ему некуда было деться. Бежать было некуда.

Рука Домино легла на мою, теплая и твердая. Не направляя меня. Не контролируя. Просто так. Как привязь. Молчаливое обещание. 

– Глубже, – прошептал он мне на ухо, его голос был едва громче шепота.

Инстинктивно я подчинился. Нож вошел глубже, скользя по слоям кожи, разрезая плоть, как шелк. В воздухе разлился медный аромат крови, горячий и густой.

Кэллоуэй закричал.

Я ахнул, содрогаясь, звук скользнул по моему позвоночнику, словно ласка.

Домино медленно выдохнул, его хватка на моей руке слегка усилилась. 

– Видишь? – сказал он. – Красиво, не правда ли?

Не в силах вымолвить ни слова, я кивнул, и кровожадная усмешка тронула мои губы. Я смотрел, как кровь вытекает из раны, медленно стекая по щеке Кэллоуэя.

Что-то внутри меня оборвалось, и весь воздух в комнате, казалось, разом хлынул в мои легкие. Я хотел большего.

Домино отодвинулся и встал за спиной Кэллоуэя, положив руки на спинку стула. 

– У тебя есть выбор, Кэллоуэй, – сказал он легким, почти небрежным голосом. – Мы можем сделать это быстро. Или мы можем не торопиться.

Кэллоуэй задыхался, его дыхание было быстрым и неровным.

– Я расскажу тебе все, что ты захочешь, – выдавил он. – Просто... просто прекрати...

Домино вздохнул и покачал головой. 

– Это так не работает.

Я провел лезвием ниже, прослеживая линию его подбородка, вдоль горла, ближе к артерии. Он опьяняюще задрожал под острым лезвием. По мере того, как я резал дальше, лоскут плоти сворачивался сам по себе. Его кровь была теплой на моих пальцах, скользкой и окрашивала меня в темно-красный цвет.

Домино наклонился, приблизив губы к уху Кэллоуэя. 

– Дело не в информации. Для этого уже слишком поздно.

Кэллоуэй обмяк всем телом. Наконец-то он понял, что не покинет эту комнату.

Домино выпрямился и, сунув руку в карман, вытащил собственный нож. Длиннее и тяжелее. Это оружие он использовал сотни раз до этого. Он легко подбросил его в ладони, наблюдая за мной.

– Твоя очередь, – прошептал я.

Он ухмыльнулся. Не колеблясь, он вонзил лезвие в бедро Кэллоуэя. Пронзительный, гортанный крик разнесся по комнате, отражаясь от стен и отдаваясь вибрацией в моих костях. Я покачнулся на ногах, пульс бешено колотился.

Домино вращал ножом медленно, методично, и Кэллоуэй бился изо всех сил, стул с грохотом катился по бетонному полу.

Это зрелище опьяняло. Домино двигался смертоносно и точно, он владел болью, как художник кистью.

Мое дыхание было прерывистым, пальцы подергивались, желая большего.

Он вытащил лезвие, и кровь густыми ручейками потекла по ноге Кэллоуэя, собираясь под ним в лужицу и растекаясь по полу.

– Реми. – Он протянул мне окровавленный нож.

Подношение.

Крещение.

Моя рука обхватила рукоять, пальцы сжались сильнее, тяжесть клинка в этот момент придавила меня к земле. В тусклом свете алый цвет переливался, как рубины, собираясь на кончике и медленно, тягучими лентами стекая на бетонный пол.

Домино стоял рядом со мной, неподвижный как смерть, безмолвный страж на периферии моего зрения. Он ничего не сказал — в этом не было необходимости. Одобрение в его взгляде, легкий наклон головы, почти незаметный изгиб губ — этого было достаточно.

Я отвел лезвие назад, моя грудь поднималась и опускалась от неровных вдохов, и вонзил его в живот Кэллоуэю. Его плоть поддалась, расступившись под сталью с тошнотворной влажностью. Его тело дернулось, дыхание перешло в крик, но ни спасения, ни передышки не было.

Я вытащил нож. Последовала теплая струя. Я быстро вонзил его обратно. Снова и снова.

Сопротивление мышц и сухожилий, то, как его тело содрогалось при каждом толчке — это было опьяняюще. Влажное скольжение крови по моим пальцам, то, как она окрашивала мою кожу хаотичными красными мазками, было похоже на благословение художника.

Крики Кэллоуэя стихли, превратившись в жалобные всхлипы. Его голова склонилась вперед, дыхание стало прерывистым, отчаянным. Но мне было недостаточно.

Я хотел большего. Я схватил его за челюсть, поднимая его лицо вверх, заставляя посмотреть на меня. В его глазах, остекленевших и расфокусированных, промелькнуло что-то среднее между ужасом и покорностью судьбе. Свет в них замерцал, готовый вот-вот погаснуть окончательно.

Уголки моих губ тронула медленная улыбка.

Я провел лезвием по его груди, рассекая кожу, надавливая ровно настолько, чтобы рана заныла, чтобы его нервы напряглись в последний раз, прежде чем... тишина.

Последний звук превратился в прерывистый выдох. Его голова откатилась в сторону, тело обмякло. Единственным движением теперь были капли крови, медленно стекавшие под ним, впитываясь в пол, в мои ботинки, в саму мою душу.

Сила захлестнула меня, пронзая каждое нервное окончание, наполняя мои вены чем-то более мощным, чем адреналин, более всепоглощающим, чем похоть.

Я летел. Бездыханный. Невесомый. Я отшатнулся, мое тело дрожало, мой разум блаженствовал в этом порыве — в кайфе.

Домино поймал меня. Сильные руки, твердые и уверенные, удерживали меня, пока я парил. Я повернулся, тяжело дыша, и встретился с ним взглядом. Он наблюдал за мной так, словно знал. Как будто он увидел эту часть меня задолго до того, как я сам осознал ее существование.

Он улыбнулся. Не ухмылка. Не насмешка.

Именно улыбка.

Гордость.

Утверждение.

Я с трудом сглотнул, мои пальцы, все еще сжимавшие нож, дрожали, и я уронил голову ему на плечо. Его рука поднялась, костяшки пальцев коснулись моей щеки, размазывая кровь по коже в любовной ласке.

– Теперь ты чувствуешь это, не так ли? – пробормотал он низким, благоговейным голосом.

Я медленно и неуверенно выдохнул. И кивнул.

Нож выскользнул из моих пальцев, со стуком упав на скользкий от крови пол. Моя грудь вздымалась, легкие горели, каждый нерв в моем теле был наполнен чем-то диким и неукротимым. В моих венах бурлила сила, более горячая, чем все, что я когда-либо чувствовал. Я никогда не был на таком подъеме. Никогда не был таким невесомым, таким отрешенным от всего, кроме дикой, ноющей потребности, пронзающей меня.

А потом появился он. Мой якорь. Мой дьявол в человеческом обличье.

Домино стоял передо мной, его грудь поднималась и опускалась в медленных, размеренных вдохах, его зеленые глаза были почти черными от голода. Его взгляд пожирал меня, переходя от крови, размазанной по моим рукам, к багровым каплям, стекающим с пальцев.

– Посмотри на себя, – пробормотал он, и в его хриплом голосе послышалось что-то дикое. – Весь в крови и такой чертовски красивый.

Меня пробрала дрожь, но не от страха, а от того, как его голос обвивал меня, словно цепи, притягивая еще ближе к нему. Он потянулся ко мне, проводя пальцами по крови, стекающей по моей щеке. Его зрачки расширились, когда он поднес их к губам, высунув язык, пробуя на вкус все еще бушующее между нами насилие.

У меня перехватило дыхание. Мой член пульсировал. Я дрожал от безудержного желания.

– Домино, – прохрипел я, не зная, было ли это вопросом или мольбой.

Он не дал мне времени осознать это. Его рот впился в мой, сминая, пожирая, его зубы скользнули по моей нижней губе, прежде чем прикусить ее достаточно сильно, чтобы я застонал.

Я вцепился в его волосы, притягивая его ближе, когда его хватка больно впилась мне в бока. Воздух между нами был насыщен кровью, потом и чем-то более сильным – чем-то опасным. Темным и восхитительным.

Он стянул с меня толстовку, затем футболку, скользнул губами по моему горлу, прикусил там, где бился пульс, посасывая, пока я не понял, что там останется отметина. Я едва заметил, как мои джинсы упали на пол, осознавая только, как быстро он раздевается, как его спортивные штаны спадают, обнажая его толстый, твердый член, скользкий, с предэякулятом, вытекающим из его щели.

– Повернись, – приказал он, его голос был мрачным и повелительным.

Я повиновался без колебаний, мои окровавленные пальцы сжали плечи Кэллоуэя. Его кожа была влажной под моими прикосновениями, воздух холодил мою разгоряченную кожу.

Домино прижался ко мне сзади, его член скользнул по ложбинке между моих ягодиц. Его дыхание было прерывистым у моего уха. 

– Ты так чертовски хорошо выглядишь, – простонал он. – Такой готовый для меня. Так жаждешь этого.

Стон сорвался с моих губ, когда его пальцы погрузились в округлости моей задницы и раздвинули меня. Он провел пальцем ниже, обводя мой вход, дразня меня и размягчая тугое кольцо мышц, прежде чем толкнуться внутрь. Это вторжение было непохоже ни на что, что я когда-либо испытывал – ледяная боль боролась с огненной похотью, бушующей в моих венах. Я застонал, когда он вошел еще глубже, растягивая меня так, как никто никогда не растягивал меня раньше. Когда боль утихла, я выгнул спину и прижался к нему бедрами, отчаянно желая большего.

– Черт, Реми, – прорычал он дрожащим от напряжения голосом. – Ты такой чертовски тугой. Ты будешь так приятно обхватывать мой член, когда я буду входить в тебя.

– О, черт.

Он добавил еще палец и раздвинул их, растягивая меня еще больше. Другой рукой он так сильно сжал мое бедро, что я понял, что там будут синяки. Отмечая меня. Беря в собственности. Заявляя на меня права. Он согнул пальцы, задевая что-то внутри меня, отчего у меня подогнулись колени, когда наслаждение пронзило меня, затопляя.

– Вот так, – процедил он сквозь зубы. – Тебе нравится, да? Нравится, когда тебя раздвигают для меня?

Я застонал, отталкиваясь от его руки, трахая себя его пальцами. Я следил за давлением, за растяжкой, за тем, как он распутывал меня кусочек за кусочком.

Он резко вытащил пальцы, и, прежде чем я успел застонать от потери, я почувствовал тяжесть его члена, прижавшегося ко мне. Его рука пробежала по моей спине, заставив меня вздрогнуть. Звук, с которым его рука двигалась вверх и вниз по его члену, эхом отдавался в комнате, а головка его члена прижималась к моей расслабленной дырочке при каждом движении вверх.

– Скажи это, – потребовал он. – Скажи мне, что ты этого хочешь.

Я сглотнул, мой голос сорвался от волнения и предвкушения. 

– Хочу.

– Громче.

– Я хочу этого, Домино. Трахни меня. Пожалуйста.

Низкое рычание раздалось у меня за спиной. 

– Хороший мальчик.

Похвала переполняла меня, мурашки побежали по коже, когда волны жара поднялись в груди. Затем он вошел в меня, погрузившись по самую рукоятку одним грубым толчком. Крик вырвался из моего горла, мое тело сжалось вокруг него, когда удовольствие и боль слились воедино. Он не дал мне времени привыкнуть – отстранился и врезался в меня снова, и снова, каждый толчок был грубым, безжалостным, наказанием и наградой одновременно.

Чем больнее было, тем выше я взлетал.

– Черт, – простонал он, его пальцы впились в мои бедра, ногти впились в кожу. – Ты так чертовски хорошо принимаешь мой член. Посмотри на себя. Такой тугой, такой идеальный для меня.

Я ахнул, выгибаясь навстречу ему, все мое тело дрожало, пока он трахал меня так сильно, что стул подо мной заскрипел.

– Тебе нравится, не так ли? – Его голос был похож на рычание мне на ухо, грубое и собственническое. – Тебе нравится, когда тебя так используют. Мой идеальный маленький убийца наслаждается каждой секундой.

– Да, – выдавил я, пальцы скользнули по гладкой коже. Я сжал ее так сильно, что заболели костяшки пальцев.

Он врезался в меня сильнее, его дыхание стало прерывистым. 

– Мой, – прорычал он. – Каждый гребаный сантиметр твоего тела. Мой.

Наслаждение быстро нарастало, скручиваясь где-то глубоко в животе, превращаясь во что-то ослепляющее. Я тонул в этом, в нем, в том, как его член проникал в каждую точку внутри меня, и это заставляло меня изнемогать.

– Прикоснись к себе, – приказал он грубым, отчаянным голосом.

Я повиновался, просунув руку между ног и поглаживая себя в такт его толчкам. Ощущения были слишком сильными, ошеломляющими, удовольствие перетекало в боль, заставляя меня сойти с ума.

Еще один толчок, и я кончил с истошным криком, мое тело напряглось, когда я сжался вокруг него. Домино выругался, его ритм сбился, прежде чем он врезался в меня в последний раз, входя глубоко, наполняя меня своей спермой и оставляя на мне такие же отметины, как на коже.

Его горячее дыхание обдавало мою кожу. 

– Черт, ягненок. Тебе нравится чувствовать боль, не так ли?

Я застонал, когда он лизнул и пососал мою влажную от пота кожу. Оставляя на мне метки там, где их мог видеть любой, своим ртом и зубами. 

– Да, – прошипел я.

– Твое тело - моя любимая игровая площадка. – Его рука пробежала по моей дрожащей коже, вниз по груди к прессу. Кончики пальцев прошлись по моей размягченной длине, прежде чем обхватить мою мокрую от спермы руку. Он поднес ее к губам и обсосал мои пальцы, вибрация его стона проникла в каждую клеточку моего существа.

Мы стояли так довольно долго — его руки сомкнулись вокруг меня, его грудь прижалась к моей спине. Сплетенные и дрожащие, мы были окутаны жаром пота и крови, связанные чем-то темным, чем-то нерушимым.

Это было очень похоже на любовь, но я знал, что это иллюзия. Это было нечто бесконечно более сильное. Это было первобытное, опасное чувство. Оно не просто поглощало — оно обладало.

И на моем языке оно было похоже на одержимость.

Как только мы восстановили контроль над дыханием, он повернул мое лицо к себе, его губы коснулись моих в медленном, грязном поцелуе.

– Идеальный, – прошептал он. – Ты чертовски идеальный.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА