ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 11

ГЛАВА 11. РЕМИ

– Вы позвонили... – Тут же включилось голосовое сообщение Бриэль.

Я повесил трубку и швырнул телефон через стол, наблюдая, как он заскользил по скользкой поверхности. Мой пульс бешено колотился в висках, а отчаяние скребло меня по ребрам, как животное, отчаянно желающее освободиться. Слава богу, что в «Денни» в это время дня было тихо, иначе на меня бы все обернулись. Даже забившись в этот затененный уголок, люди все равно наблюдали — взгляды задерживались на мне, любопытство граничило с интересом.

– Вот сука.

Я сжал челюсти, стиснув коренные зубы, мышцы шеи подергивались от напряжения. Мои пальцы отбивали беспокойный ритм по столу, а в голове крутилась одна и та же сводящая с ума мысль. Прошло три недели в Марлоу-Хайтс, а я все еще не видел свою маму.

Когда я позвонил в первый раз, Бриэль заявила, что у них не хватает персонала, и сказала, что я не смогу приехать. Затем сказал, что маме стало хуже, и когда я спросил, что это значит, меня встретили молчанием. Теперь даже звонки с моего нового номера перенаправлялись прямо на голосовую почту.

Что-то было не так.

– Привет, сынок.

Я поднял взгляд и прищурился, когда Арти скользнул в кабинку напротив меня, поставив на стол две кружки кофе. В воздухе между нами повис запах подгоревших зерен.

– Э-э, здравствуйте.

Арти подтолкнул одну из них ко мне, прежде чем сцепить руки, на его обветренном лице появилось застенчивое выражение.

– Мне жаль, что ты не смог увидеть свою маму.

При упоминании мамы мой пульс участился. Миллион вопросов вертелся у меня на кончике языка, борясь за первенство.

У нас с ней никогда не было идеальных отношений. Большую часть моей жизни она отсутствовала, была едва заметной тенью на периферии моего внимания. Затем случился первый инсульт, и роли поменялись — внезапно я стал опекуном, который следил за тем, чтобы она ела, принимала лекарства и оставалась жива. Я пытался. Черт, я правда пытался. Но последний удар лишил ее последних сил, и я был вынужден отступить. Я был вынужден довериться Бриэль. Это доверие, каким бы хрупким оно ни было, быстро разрушалось.

– С ней все в порядке? – выдавил я, чувствуя, как у меня сжимается горло.

Арти колебался. 

– Состояние стабильное, но дела обстоят не очень хорошо.

Его слова легли свинцовой тяжестью у меня на сердце. Мне не нужно было вдаваться в подробности. Ее прогноз был мрачным с самого начала. Но теперь ее состояние ухудшалось быстрее, чем ожидалось, и мне даже не разрешили ее увидеть.

– Что случилось? – Мой голос стал ледяным, взгляд уперся в него, как лезвие, приставленное к горлу.

Арти вздрогнул. Он крепче сжал кружку, костяшки пальцев побелели. 

– Такое иногда случается... – Он покачал головой, сжав губы, как будто что-то сдерживал. – Просто ей недолго осталось, малыш. Я не получал от тебя вестей несколько дней, поэтому решил проведать. Долл тебя тоже не видела, но вот ты здесь.

– Ага.

Он кивнул, опустив взгляд на свой кофе, словно в нем были ответы. 

– Бриэль и Брок уезжают из города на несколько дней. На конференцию или что-то в этом роде. Как исполняющий обязанности управляющего домом престарелых, я могу устроить тебе встречу с мамой, если...

– Было бы здорово, – перебила я его. Мне не нужно было больше ничего слышать. Случай представился, и я уже потянулся к дверной ручке.

Что-то не сходилось. Неприятное чувство у меня внутри только усиливалось с каждым пропущенным звонком, с каждой отговоркой, которую придумывала Бриэль. Если бы я мог попасть в Холлоу-Пайнс, проведать маму, своими глазами увидеть, что там происходит, возможно, то смог бы, наконец, получить ответы на некоторые вопросы.

По моей коже медленно поползли мурашки беспокойства, но я подавил их.

Арти допил остатки кофе и встал, нервно постукивая костяшками пальцев по столу. 

– Я напишу тебе, когда они уедут. Ты сможешь приехать или тебе нужно…

– Все в порядке. – Мои губы изогнулись во что-то, что могло бы сойти за улыбку, если бы не было таким напряженным.

– Хорошо. Хорошо. – Он поморщился, затем оставил меня одного в удушающей тишине, мои мысли кружились, как стервятники вокруг чего-то уже полумертвого.

Я достал свой телефон.

Я: Сможешь подбросить меня позже до дома престарелых «Холлоу-Пайнс»?

Домино: Да

Домино: Дай мне знать, когда

Я: Спасибо

С моих губ сорвался медленный вздох, напряжение спало с моих плеч, пусть и ненамного. Присутствие Домино в моей жизни стало чем-то неизбежным. Сила природы — неумолимая, всепоглощающая. Я не сомневался, что он придет.

Мне ничего не оставалось, как ждать, и я достал «MacBook», который он подарил мне для учебы в колледже, и открыл задание по анализу травм. Исследование костей, раздробленных с применением силы.

Моя жизнь представляла собой интересную дихотомию. Днем я изучал оставленные после себя шрамы — учился читать безмолвные истории мертвых, разгадывая жестокость, запечатленную в их останках.

Ночью, с Домино, я позволял тьме дышать внутри меня.

И что-то подсказывало мне, что этот визит в Холлоу-Пайнс еще больше сотрет границы.

***

Затемненный внедорожник, на котором меня подобрал Домино, двигался по грунтовой дороге как призрак, его тяжелые шины преодолевали неровности почти без толчков. Подвеска работала сверхурочно, когда мы попадали в выбоину, но я этого почти не чувствовал.

Сумерки сгущались в небе, это странное промежуточное время, когда ночь еще не наступила, но дневной свет уже исчез. Густые облака клубились над головой, беспокойные и тяжелые, как будто они чего-то ждали – как будто они знали что-то, чего не знал я.

Я выдохнул, поворачиваясь к Домино. 

– Ты останешься здесь и подождешь меня?

В его темно-зеленых глазах промелькнуло чувство собственничества, окутавшее меня невидимыми цепями. Это был не мой выбор. Я знал это. Все, что делал Домино, было его собственным замыслом.

Он наклонил голову, изучая меня так, словно я уже был его собственностью. 

– Только если это не займет слишком много времени. – Уголки его губ скривились, что-то опасное таилось в них. – Я не люблю делиться своими вещами.

Мне стоило бы отпрянуть. Стоило сказать ему, что я не такой. Но эта часть меня — рациональная часть — разрушалась с того момента, как я встретил его. Вместо этого что-то внутри меня расцвело от его внимания, скручиваясь в узлы при мысли о том, что его нужно удержать.

Я с трудом сглотнул. 

– Я ненадолго.

Когда мы приблизились к дому престарелых, Домино свернул на более узкую дорожку, скрытую между деревьями. Я не видел ее в тот вечер, когда приехал сюда с мамой, но она служила идеальным укрытием. Вдалеке я заметил маленькие домики, разбросанные по вершине холма, — жилье для персонала, как я мог догадаться.

Один дом стоял отдельно от других, более крупный, изолированный, наблюдая за остальными, как изгой, отказывающийся признавать себе подобных. Он был больше и величественнее остальных. У меня не было сомнений, что это дом Бриэль.

Как только я увижу маму и загляну в кабинет Бриэль, то отправлюсь туда за ответами. Не только для того, чтобы подавить беспокойство, сжимающее мне горло, но и для того, чтобы понять, почему мама всю свою жизнь избегала единственную семью, которая у нее осталась.

Она никогда не говорила о них — никогда — за исключением того единственного раза.

Все, что я знал, это то, что мои бабушка и дедушка умерли за пять лет до моего рождения и что примерно в то же время мама порвала все отношения с Бриэль. Полностью.

Побеленное здание казалось высоким и стерильным, поглощая то немногое, что еще оставалось на небе. Внедорожник Домино скрылся в тени, невидимый из дома престарелых, а я, следуя его указаниям, направился к черному ходу. Дорога вела через сад — маленькую, заросшую кустарником зону отдыха, заброшенную, если не считать переполненной пепельницы на приставном столике. Цветы высыпались из треснувших горшков, их лепестки сворачивались внутрь с наступлением ночи.

Холодный ветер трепал мои волосы, когда я подошел к стеклянным дверям и подергал за ручку. К счастью, она была не заперта, и я проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

Комнату окутала темнота. Моим глазам потребовалось много времени, чтобы привыкнуть, и я выхватил из темноты очертания гостиной, ее потертых диванов и кресел с откидными спинками, расставленных вокруг потухшего камина. На стене висел выключенный телевизор с плоским экраном, на черном экране которого отражалось тусклое аварийное освещение над головой.

Воздух был насыщен запахом антисептика и еще чего-то приторного, сладковатого, от чего у меня першило в горле, противно и тошнотворно. Я двигался осторожно, мои шаги были едва слышны на полированном полу. Персонал едва удостаивал меня взглядом — я научился становиться невидимым, передвигаться в пространстве, не привлекая внимания.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти комнату для персонала в конце коридора. На стене рядом с кухней был прикреплен список пациентов с именами и номерами палат. Мои пальцы скользили вниз по странице, пока я не нашел ее. Анжелика Кейн – палата 213, Второй этаж.

Рядом с ней был прикреплен поэтажный план, показывающий всю планировку помещения, в том числе, кто из сотрудников был назначен в каждую секцию, и расписание их перерывов. Беглый взгляд дал мне именно то, что мне нужно было знать. У двух медсестер на мамином этаже через пять минут должен был начаться перерыв.

Двигаясь быстро, я пробирался по коридорам, считая шаги и контролируя дыхание. Здание казалось пустым, как будто звук едва проникал сквозь его стены.

Что-то не давало мне покоя, какая-то ниточка, которую я не мог уловить. Я прокрутил в голове свой разговор с Арти у «Денни», разбирая его по частям, соединяя воедино фрагменты. И тут меня осенило. Арти сегодня не был на смене. Его имя было указано в списке сотрудников, присутствовавших на конференции, наряду с Бриэль и Броком.

У меня по спине пробежал холодок, когда в голове закрутились вопросы. Почему он был у «Денни»? Почему он сказал, что проверяет, как я?

От осознания у меня в груди все похолодело, а пульс заколотился под ребрами. Никто в этом городе не был тем, за кого себя выдавал. Ни Бриэль. Ни Арти. Ни Киран. Ни персонал, который ходил по этим залам с приятными улыбками и заботливыми руками.

Я не знал, кому я мог доверять — кто лгал, у кого были свои планы. Внезапно мне показалось, что у каждого был скрытый мотив, скрытая частичка себя, которую они держали вне досягаемости.

Все, кроме Домино.

Он никогда не притворялся кем-то другим, кроме того, кем он был на самом деле – монстром. Человеком, который процветал, живя в темноте. Человеком, который лишал людей жизни без малейших угрызений совести, который похищал людей с кладбищ и держал их в позолоченных клетках. Ирония не ускользнула от меня. Я больше верил в дьявола, которого знал лично, чем в тех, кто прятался за масками.

По коридору эхом разнеслось тихое шарканье шагов. На верхней площадке лестницы я инстинктивно напрягся и заметил открытую дверь подсобки. Как только один из ночных работников завернул за угол, направляясь к лестнице, я проскользнул внутрь и прижался спиной к полкам с постельным бельем и запасными медицинскими принадлежностями.

От ритмичного стука его ботинок по полированному деревянному полу у меня по венам побежали мурашки. Чем ближе он подходил, тем медленнее звучал каждый его шаг. Измеренный. Я затаил дыхание, пока каждая секунда перетекала в другую, словно время изгибалось и искажалось. В конце концов, звук затих, поглощенный следующим этажом.

Тихий вздох сорвался с моих губ. Я не стал терять ни минуты и помчался по коридору туда, где на карте была указана мамина палата. Дверь в палату 213 находилась в конце коридора, ее имя было написано синими чернилами на табличке, прикрепленной рядом с ней.

Имя: Анжелика Кейн

Возраст: 41 год

Состояние: критическое

В правом верхнем углу был напечатан красная пометка, крошечная деталь, от которой у меня заныли зубы. Беспокойство, которое я испытывал с тех пор, как переступил порог этого места, усилилось, превратившись во что-то еще более удушающее. В глубине моего сознания вспыхнула тревожная лампочка, слишком срочная, чтобы ее игнорировать.

Ручка, ведущая в ее палату, была ледяной под моими пальцами. Я медленно повернул ее, дверь тихо застонала, когда я толкнул ее, открываясь. Мамина палата была погружена в полумрак, если не считать мерцания кардиомонитора у ее кровати. Раздался непрерывный звуковой сигнал. Гудок. Гудок. Это был единственный признак того, что она все еще была жива. Я вошел внутрь и затаил дыхание. Мой взгляд метался по комнате, отмечая каждый аппарат, каждый провод, каждую трубку, поддерживающие в ней жизнь. И тут я увидел его — аппарат искусственной вентиляции легких.

Кислородную маску, к которой я так привык, заменили толстые синие трубки. Они змеились по ее горлу, заставляя ее тело дышать, ее грудь поднималась и опускалась в медленном, механическом ритме.

У меня перехватило дыхание. Мой желудок сжался, а на языке появилась желчь.

Почему Бриэль не сказала мне?

Что еще важнее, почему она не спросила меня?

Я числился официальным опекуном. Ни одно решение не должно было приниматься без моего согласия. Но они не позвонили. Мне даже не разрешали увидеться с ней в течение трех недель. Оправдание за оправданием, ложь за ложью. Я сжал кулаки, ярость прорвалась сквозь оцепеневший страх.

Это было неправильно.

Во всем этом не было ничего правильного.

Я подошел ближе, сглотнув комок в горле. Она выглядела... меньше. Ее некогда густые темные волосы поредели еще больше, тускло-серые пряди беспорядочно разметались по подушке. Ее кожа утратила прежнее тепло, побледнев под стерильным светом светодиодов.

Слишком бледная.

Слишком неподвижная.

Дрожь пробежала по моей спине, когда я обвил пальцем ее костлявую руку. Казалось, что лед проник в ее вены, выступающие из-под кожи. Я сжал его, отчаянно нуждаясь в чем-то – в чем угодно. Мимолетное движение. Знак узнавания.

– Мама? – Мой голос едва сорвался с губ.

Нет ответа.

Ничего.

Аппараты запищали, ровно и безразлично к буре, бушевавшей внутри меня. Я проглотил комок в горле и моргнул, чтобы избавиться от жжения в глазах. Я не уйду отсюда, не получив ответов. Мой взгляд метнулся к капельницам, висящим рядом с ее кроватью.

Кап. Кап. Кап.

Прозрачный раствор стекал по трубкам, попадая прямо в ее вены. Я почувствовал, что что-то не так. Я провел пальцами по трубкам, направляясь к капельнице, прикрепленной скотчем к ее локтю. Мое сердце забилось сильнее, когда я, прищурившись, посмотрел на этикетки. Они были пустыми.

Без названия лекарства. Без дозировки.

По моей шее пробежал холодок. Я повернулся к медицинской карте, лежавшей в изножье ее кровати, и открыл ее. Все страницы были пусты. Ни единой пометки. Никаких записей о лекарствах, жизненно важных показаниях или лечении.

Ничего.

Я медленно отступил на шаг, чувствуя, как лед скапливается в моих венах. Все выглядело так, словно кто-то стер ее. Кто-то заставил ее исчезнуть на бумаге – как будто ее не существовало. Как будто ей не суждено было проснуться.

Резкий вздох пронзил меня насквозь, словно ржавое лезвие. Это было не просто пренебрежение. Это было сделано намеренно. Я медленно вдохнул, сжимая дрожащие руки в кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в кожу. Я должен держать себя в руках. Мне нужно было подумать.

У Бриэль были ответы на все вопросы, и я собирался их получить. Я взглянул на темное окно, мое отражение в стекле было едва различимо. Как будто я тоже никогда здесь не был, призрак, навещающий другого призрака.

Будет нелегко. Сначала мне нужно было попасть в ее кабинет и посмотреть, что было в маминых файлах. Затем я направлялся к дому на холме — тому, который стоял особняком, делая вид, что он мне не принадлежит. Тени имеют обыкновение раскрывать столько же секретов, сколько и прятать. Меня больше не держали в неведении. Я поцеловал маму в лоб, беззвучно прошептал «Прощай» и выскользнул из палаты, прежде чем смогла утонуть под тяжестью того, что собирался сделать.

Передо мной тянулись коридоры, слишком длинные и пустые, как будто в конце их что-то ждало. Но я проигнорировал грызущее меня беспокойство и спустился вниз, направляясь прямиком в кабинет Бриэль.

Ключ был именно там, где я и надеялся его найти, — торчал над дверной рамой, воткнутый в дерево. Так небрежно для человека, который думал, что он неприкосновенен. Что никто никогда за ним не придет.

Бриэль была неправа, я не собирался останавливаться, пока не докопаюсь до сути всего.

Замок легко повернулся, дверь поддалась с тихим скрипом. Я проскользнул внутрь и закрыл ее за собой на случай, если кто-нибудь пройдет по коридору. В кабинете пахло дорогим деревом, кожей и едва уловимым ароматом духов, который все еще витал в воздухе. Это была комната, созданная для того, чтобы пугать, заставлять людей чувствовать себя ничтожествами.

Прекрасно сработанная иллюзия, но под лоском что-то прогнило. Я двигался быстро, стараясь, чтобы мои шаги были легкими, а руки твердыми. Я порылся во всех ящиках ее стола, но ничего особенного не обнаружил. Коммунальные платежи, отправка лекарств и журналы приема пациентов.

Где оно? Где она хранила вещи, которые не хотела, чтобы кто-нибудь видел? Мой взгляд упал на книжный шкаф. От пола до потолка, идеально подобранный, он давил на комнату своей тяжестью, словно молчаливый страж. Мои пальцы скользили по корешкам книг и замысловатым орнаментам, нажимали, пробовали — пока что-то не щелкнуло.

У меня перехватило дыхание, когда открылась потайная панель. Сейф, который скрывался за ней, был приоткрыт. Защелка едва поддавалась, как будто кто-то уходил в спешке. Ошибку, которую я использовал в своих интересах.

Я распахнул дверцу, и мой пульс участился, когда я увидел содержимое. Пачки наличных. Пистолет, спрятанный между сотнями папок.

Я вытащил одну из них, дрожащими пальцами перелистывая страницы. Там были медицинские карты. Поддельные свидетельства о смерти. Десятки, если не сотни жертв. Многие имена совпадали с теми, что были расклеены по всему городу. Их семьи все еще искали их.

Моя кровь застыла в жилах, когда я достал еще одно фото с именем мамы – Анжелика Кейн.

Герб на папке я видел много раз с тех пор, как приехал в Марлоу-Хайтс. Он принадлежал семье ДеМарко. Люди шептались о них в тени, слишком боясь говорить о них при свете дня, как будто из-за угла мог выскочить «Буги-мэн» и убить их.

Страх пробежал у меня по спине; по коже пробежал холодок, когда я перелистывал страницы, мои глаза отказывались верить тому, что было напечатано черным по белому.

Свидетельство о смерти мамы, за исключением того, что она все еще дышала наверху. Вопрос — надолго ли — поразил мой разум, как раковая опухоль, распространяющаяся по каждому нейрону.

Свидетельство о смерти выглядело подлинным, причина смерти была указана как естественная. Подпись, дата и штамп коронера. Мои пальцы онемели, когда я выводил каждую букву и смотрел, не веря своим глазам. Мир начал вращаться, края моего поля зрения поглотила темнота. Мой желудок взбунтовался, и я согнулся пополам, меня вырвало.

Когда мир снова обрел четкость, я заметил, что под ним был прикреплен второй документ. В завещание были внесены изменения. Я даже не знал, что оно у нее есть. Поправка была датирована двумя неделями позже нашего приезда. Может быть, поэтому Бриэль не позволяла мне видеться с ней? Тошнота, которая только что прошла, стала сильнее, воздух стал удушливым, когда вокруг меня раскрылась паутина лжи.

Мой пульс участился, дыхание стало прерывистым. Подпись — это была не ее подпись. Углы, давление, наклон были неправильными. Это была подделка. Гребаная ложь.

Глухой смешок вырвался из моего горла, грубый и надрывный, когда я пробежал глазами прилагаемое приложение.

Пациент перенес тяжелый инсульт, который повлиял на двигательный контроль. Подписи могут не совпадать.

Из-за серьезности ситуации по моим щекам потекли слезы. Бриэль собиралась отнять у нас все. Я рухнул на пол, страницы рассыпались по полу вокруг меня.

Я поднял измененное завещание. Трастовый фонд в размере 100 000 долларов, предназначенный для меня после окончания школы, теперь будет переведен Бриэль после смерти моей мамы.

Я сжал бумаги в руках, мне нужно было уходить. Я запихнул все в сумку и, пошатываясь, направился к двери, в голове у меня все кружилось, тело дрожало.

Но когда я обернулся, он уже был там. Прислонившись к столу. Наблюдал за мной. Ожидал.

Тусклый свет лампы отбрасывал длинные неровные тени на его лицо, подчеркивая резкую линию подбородка и жутковатое спокойствие в его взгляде.

У меня перехватило дыхание. Он был здесь все это время?

– Ты даже не проверил сначала комнату. – Его голос был тихим, удивленным. Опасным. – Тебя мог ждать кто угодно.

Мои пальцы сжали ремешок сумки, мысли путались. 

– Как ты...?

– Я знаю тебя, ягненок. – Он выпрямился и медленно шагнул вперед, его присутствие поглотило пространство между нами. – Я знал, что ты придешь сюда.

Мой пульс участился. Он... последовал за мной? Наблюдал ли он за мной? От этой мысли я должен был убежать. Вместо этого в животе у меня вспыхнул жар, замешательство боролось с темным трепетом, ползущим по коже.

Домино протянул руку и провел костяшками пальцев по моей щеке, смахивая большим пальцем слезинку. 

– Ты такой красивый, когда плачешь.

Я с трудом сглотнул. 

– Я...

Его пальцы обхватили мой подбородок, приподнимая его. Его пристальный взгляд пожирал меня, прослеживая острые грани моего самообладания.

– Ты влюбляешься, не так ли? – пробормотал он, касаясь губами моей щеки.

Меня пробрала дрожь.

– Тебе не нужно с этим бороться, – прошептал он. – Позволь этому случиться. Ты ничего не сможешь с этим поделать.

Я должен был отступить. Должен был оттолкнуть его. Но я не мог.

Потому что он был прав.

Я падал.

И что самое худшее?

Мне хотелось, чтобы он поймал меня, чтобы я мог утонуть в его темноте.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА