ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 7

ГЛАВА 7. ДОМИНО

Киран, мать его, Стерлинг.

Этот маленький засранец не случайно врезался в Реми. Он был лживым манипулятором. Он наблюдал за ним с того самого момента, как Реми вышел из машины, его голубые глаза следили за каждым движением, как у хищника, выслеживающего добычу.

Джуно, как всегда, ничего не замечал и понятия не имел, что кто-то посягает на то, что принадлежит мне. Как говорится, дай дураку верёвку, он и повесится. Что ж, значит, пришло время ему станцевать «джигу палача» . 

А вот с Кираном Стерлингом могли возникнуть проблемы.

Стерлинги считали себя неприкасаемыми. То, что они были одной из семей-основателей Марлоу-Хайтс, делало их неуязвимыми для последствий. Они из поколения в поколение высекали свое имя в этом городе, веря, что их наследие – закон.

Кирану предстояло на собственном горьком опыте убедиться, что никому не стоит вставать у меня на пути к тому, чего я хочу. Он заплатит кровью за то, что поднял руку на Реми.

Ни один человек в этом городе не был неприкасаемым, за исключением семьи ДеМарко, потому что все здесь принадлежало нам, о чем мне нужно будет напомнить Стерлингу-старшему, когда я разберусь с его старшим сыном. Наследие, которое они так любили, висело на волоске.

Несмотря на то, что я ушел рано утром, чтобы разобраться с обнаруженным на нашей территории солдатом Галло, мои мысли были поглощены Реми. Неделю назад Кэллоуэй ускользнул от меня, но сейчас он был там, где ему и положено быть. Связанный, истекающий кровью, он ждал меня в моей игровой комнате.

Я не спускал глаз с Реми с того момента, как он проснулся. В каждой комнате моей квартиры, в моей машине и везде, где я работал, были установлены скрытые камеры. Я даже установил трекер в телефон, который подарил ему, и меня сводило с ума, что он им не воспользовался. Я мог в любой момент подключиться к прямой трансляции и посмотреть, чем он занимается, а если бы он еще включил телефон, то смог бы слышать каждое слово, сказанное им или другими людьми в его присутствии. Призрак поработал на славу.

Это была особая пытка. Наблюдать за тем, как он просыпается – весь заспанный, растерянный, моргающий от света. Я так крепко сжал жесткий пластиковый корпус своего телефона, что заболели костяшки пальцев, но я наслаждался болью. Он откинул одеяло, потягиваясь, как ленивый кот, – нежная кожа и острые углы, в одних боксерах.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не поехать домой и не трахнуть его, дав ему понять раз и навсегда, кому он принадлежит. Он понятия не имел, что со мной сделал. Понятия не имел, какие мысли крутились у меня в голове. Чего я хотел. Что уже считал его своим. Он поглотил меня.

И теперь Стерлинг думал, что сможет встать у меня на пути?

Да я быстрее его выпотрошу.

Поскольку Реми был занят своей экскурсией по университету, у меня были незаконченные дела, которыми нужно было заняться. Я и так откладывал их достаточно долго. Больше никаких отговорок. Никаких оправданий.

Я мог быть лицом семьи ДеМарко, но я все равно подчинялся своему отцу. Он требовал докладывать ему информацию лично. Хотел стратегических встреч. Он хотел войны. Как всегда, недальновидный. Для него война и кровопролитие были единственным выходом.

Рев моего мотоцикла пронесся по тихому кампусу, глубокое, гортанное рычание двигателя отдавалось в моей груди. Деревья замелькали по сторонам, когда я нажал на газ, пытаясь насладиться скоростью, которая дарила мне краткий миг контроля.

Но контроль длился недолго. Его не было там, куда я направлялся.

Свернув на частную дорогу, ведущую к бьющемуся сердцу империи ДеМарко, я почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Здесь не было неоновых вывесок. Никаких оживленных улиц. Только темные деревья, нависающие над дорогой, словно молчаливые стражи, следящие за людьми, что проходят под их ветвями.

Асфальт тянулся долго и извилисто, чтобы дезориентировать любого постороннего, достаточно глупого, чтобы забраться так далеко. А добраться сюда удавалось немногим. Остаться здесь не удавалось никому.

Я подъехал к почерневшим железным воротам с гербом семьи, поблескивающим в тусклом свете. Они открылись не сразу. Волнение разлилось по моим венам. Что за хрень? Я сорвал с себя шлем, и охранники, стоявшие у входа, застыли на месте. Ленивые улыбки, которые были на их лицах, исчезли, словно они увидели привидение. Они боялись меня больше, чем моего отца. Умно. Из будки вышел еще один охранник.

– Босс. – Он коротко кивнул, прежде чем нажать на кнопку, отпирающую тяжелые замки.

Однажды я сожгу это место дотла. Дом, стоявший в центре комплекса, был просто чудовищем. Показушный и пустой. Памятник человеку, который считал себя неприкасаемым. Который считал себя королем, но именно я удерживал его у власти.

Когда я пришел к власти, то разрушал его империю по частям. Не потому, что я этого хотел. А потому, что этого хотел он. Он нес всякую чушь о праве первородства и наследии, ведя себя так, словно мы были какой-то королевской семьей. Все, чего я хотел, – это убивать. Охотиться. Чувствовать дикий, интуитивный трепет власти.

Я никогда ни о ком не заботился. Мне было насрать на их жизни. До сих пор.

Бернард – единственный мужчина в этом доме, к которому я испытывал хоть каплю уважения, – открыл дверь, когда я поднялся на нижнюю ступеньку. 

– Ваш отец у себя в кабинете, но он...

Пронзительный гнусавый голос прорезал воздух, эхом разносясь по коридору. Бриэль. Волосы у меня на затылке встали дыбом, а губы скривились в оскале. Ебаная. Бриэль.

Берни положил теплую руку мне на плечо, единственный человек, который мог прикоснуться ко мне и дожить до следующего дня.

– Не сегодня, – пробормотал он. – Ее время еще придет. Сначала вам нужно уладить другие дела. 

Его голос был спокойным, расчетливым, словно напоминание.

Берни всегда знал больше, чем следовало. Всегда держал ухо востро. Он никогда не говорил о своей преданности, но я давно подозревал, что он больше предан мне, нежели моему отцу.

Я резко выдохнул, ярость кипела у меня под кожей, требуя выхода. 

– Это не значит, что я не могу внушить ей страх Божий.

Редкая жестокая улыбка промелькнула на его губах. 

– Конечно, сэр.

От голоса Бриэль у меня кровь закипела в жилах. Я бесшумно двинулся по коридору, шаги были легкими, мышцы напряжены. Дверь кабинета моего отца была приоткрыта ровно настолько, чтобы я мог заглянуть внутрь.

Мне следовало ожидать, что я обнаружу что-то отвратительное. Бриэль сидела у него на коленях, как жалкая, отчаявшаяся шлюха, какой она и была.

– Там сто тысяч, Федерико, – промурлыкала она, проводя пальцами по его груди. – Будет нетрудно составить завещание. Брок стал намного лучше справляться с подобными вещами. И ее прогноз мрачен.

Мать Реми. Я замер, ярость переросла во что-то более холодное.

Мой отец что-то промычал, размышляя. 

– Как долго ей осталось?

– Врачи сказали, что месяцы. Но, – проворковала она, целуя его в шею, – прогноз может быть ошибочным. Месяцы могут превратиться в недели. 

Блядская змея. Она считала себя умной. Думала, что может играть с моим отцом, подчинять его своей воле. Она не понимала, что это он играет с ней.

– А как же твой племянник?

Я сжал челюсти, мышцы сильно задергались.

Она раздраженно вздохнула. 

– Тот странный маленький урод?

Ей пиздец. Складной нож оказался у меня в руке прежде, чем я успел это осознать.

– С ним не будет проблем, - продолжила она, откидывая свои фальшивые светлые волосы за плечо. – Я отослала его, как только он появился. Он остался в приюте на Клейберн, но я подкупила Тилли, так что хрен знает, где он сейчас. – Она фыркнула. – Наверное, на улицах. Он там долго не протянет.

Ей. Точно. Пиздец.

Мой отец ухмыльнулся. 

– А трастовый фонд?

– О, он о нем даже не догадывается, – рассмеялась Бриэль. – И это самое интересное. Он никогда не узнает, что фонд пропал.

– Нельзя потерять то, о существовании чего и не подозревал. – Мой отец схватил ее за подбородок и притянул к себе для небрежного поцелуя.

Желчь обожгла мне горло. Я не мог больше терпеть ни секунды. Я пинком распахнул дверь и ворвался внутрь. Они отпрыгнули друг от друга, как провинившиеся подростки.

Выражение лица моего отца было непроницаемым – черные, прищуренные, расчетливые глаза. А Бриэль? Она изобразила шок, схватившись за грудь, как девица в беде. Но в ту секунду, когда ее взгляд упал на меня? Этот жар в ее глазах – тот самый взгляд, которым она всегда смотрела на меня, болезненный и искаженный, – взорвал во мне короткий запал.

В мгновение ока моя рука оказалась у нее на горле, прижимая ее к стене. Мой клинок коснулся ее живота, вдавившись достаточно глубоко, чтобы у нее перехватило дыхание.

Я наклонился, наши лица были в миллиметрах друг от друга, и мой голос превратился в рычание. 

– Ты не так умна, как думаешь, Бриэль.

Ее зрачки расширились. Ее тело задрожало под моей хваткой.

– Только тронь его, – пробормотал я, надавливая на нож чуть сильнее, – и я буду последним, кого ты увидишь в своей жизни.

Высокий истерический смех сорвался с ее губ, но в нем чувствовался страх. 

– Ты меня не тронешь. – Ее голос дрогнул. Она посмотрела на моего отца. Ища поддержки. Защиты. Она не получит ни того, ни другого. – Твой отец этого не допустит.

Я ухмыльнулся. 

– Разве?

Федерико фыркнул. 

– Тебя легко заменить, Бриэль. – Он поправил галстук, едва удостоив ее взглядом. – Все шлюхи одинаковые.

Бриэль ахнула, негодование исказило ее и без того испуганное лицо. 

– Федерико, отзови своего пса, – прохрипела она.

Мои пальцы сжались на ее горле, и я наслаждался тем, как ее бледное лицо начало синеть. Она была жалкой. Слабой. Лезвие в моей руке вонзилось ей в бок еще глубже, достаточно глубоко, чтобы проколоть кожу, и воздух наполнился слабым привкусом меди. Мой отец откинулся на спинку стула и наблюдал за происходящим. Буду совершенно спокойным. Потому что он знал, что я не убью ее сегодня. Но это не означало, что я не побалую внутреннего монстра.

– Твои дни сочтены, Бриэль. – Я наклонился, касаясь губами ее уха. Теперь она дрожала. Я чувствовал вкус страха на ее коже, кислый и возбуждающий, и когда я медленно провел языком по ее щеке, она заскулила. 

– Ты даже не заметишь, как я приду за тобой, – прошептал я тихим голосом.

У нее перехватило дыхание.

– Однажды ты проснешься прикованной к моей игровой площадке. – Я ослабил хватку на ее горле, наслаждаясь тем, как бешено бьется ее пульс под моей ладонью. – И будешь сидеть там несколько часов, пока не начнешь молить о смерти.

Она ахнула, впиваясь ногтями в мое запястье в слабой попытке освободиться.

– Но прежде чем я отправлю тебя в ад, – выдохнул я, касаясь губами ее подбородка, – ты увидишь, как Брок умрет от моей руки.

Все ее тело сжалось.

Я улыбнулся, прижавшись губами к ее коже. Вот оно. 

– Может, я даже позволю своим парням сначала позабавиться с ним, – размышлял я, проводя костяшками пальцев по ее мокрой от пота щеке. – Позволю им разрывать его девственную задницу, пока у него не пойдет кровь, пока его крики не станут хриплыми.

Ее дыхание стало прерывистым.

– В то время как я буду просто наблюдать, – пробормотал я.

Она попыталась заговорить, но вырвались только нечленораздельные звуки. 

– Ты... больной... ублюдок, – прохрипела она.

Я ухмыльнулся. Ее бледно-голубые глаза закатились, тело обмякло в моей хватке.

Переборщил.

Я отпустил ее.

Она рухнула на пол, как бесполезный мешок с дерьмом, ее грудь вздымалась, когда она делала отчаянные, прерывистые вдохи.

– Убирайся, – рявкнул я.

Она встала на четвереньки, цепляясь за пол, прежде чем подняться, опираясь на дверной косяк. Она бросила последний отчаянный взгляд на моего отца. Он не пошевелился. Даже не взглянул на нее. Ему было все равно.

Затем она повернулась ко мне, глаза ее горели от едва сдерживаемой ярости. Обещание возмездия.

Я только ухмыльнулся и шутливо помахал ей.

– Только не устраивай беспорядок, когда будешь уходить.

Когда за Бриэль захлопнулась дверь, от нее остался только гнилостный запах ее цветочных духов. Поведение Федерико изменилось. Холодный, расчетливый гнев обратился на меня.

– Сядь. – Одно-единственное слово. Коротко и повелевающе. Он указал на кожаное кресло напротив своего неприлично большого письменного стола из красного дерева.

Он никогда не говорил со мной как с сыном. Никогда. Я был для него еще одним солдатом. Еще одним оружием. Он сломал меня в детстве и превратил в машину, которую он мог направить на проблему и наблюдать, как та исчезает.

Не говоря ни слова, я сел.

– Ты нашел Кэллоуэя?

– Да, – ответил я. – Его будут пытать, чтобы вытянуть из него всю информацию о планах Галло. – Я прочистил горло и задал вопрос, который мучил меня годами. – Почему Галло – единственная семья, которая когда-либо нападала на нас?

Его глаза сузились. 

– Я же уже говорил тебе. Из-за них умерла твоя мать, – сказал он, понизив голос до рычания. – Они убили ее и чуть не убили тебя, когда ты был ребенком.

Те же слова. Тот же тон. Тот же сценарий. Повторяется дословно каждый раз. Но сегодня было по-другому. В его отрепетированной речи появилась трещина. В его словах сквозил жар, как будто сам вопрос был утомительным.

Если он любил мою мать так сильно, как утверждал, то почему Галло все еще живы двадцать пять лет спустя? Почему он не объединил другие семьи, чтобы стереть их с лица земли?

– Хватит об этом! – Его трость ударила по столу, и резкий звук эхом разнесся по комнате. – Нам нужно еще многое обсудить.

Я сдержал ухмылку. Вот оно. Гнев. Я воспротивился ему.

– У нас утечка информации, – продолжил он, и в его голосе сквозило презрение. – Я знаю, что ты расправился с той бандой в качестве предупреждения, но бухгалтерия все еще закрыта. – Он наклонился вперед, сверкая глазами. – Если я не смогу доверять тебе в выполнении твоей работы... – Его верхняя губа скривилась. – Тогда ты никогда не возглавишь семью.

Мои пальцы впились в подлокотники кресла.

– Я попрошу кого-нибудь из твоих кузенов возглавить семью вместо тебя, – усмехнулся он.

Они всегда хотели играть большую роль в семье, всегда стремились угодить ему. Но он выбрал меня. 

– Я верил, что ты единственный, кто способен пронести фамилию в будущее, – сказал он. Затем он встал, опираясь на трость, и обошел стол. Острый стальной наконечник трости уперся мне в грудь, прямо над сердцем. – Но я без колебаний прикончу тебя, если ты меня разочаруешь.

Я не дрогнул. Никак не отреагировал. 

– Да, сэр.

Слова были ледяными на моем языке, сдержанными и взвешенными. Но внутри я весь горел.

Раздражение скручивалось вокруг моих ребер, сжимаясь все сильнее с каждой секундой. Оно поглощало меня, клетка за клеткой, пока огонь не превратился во что-то худшее – во что-то более холодное. Я просидел так несколько часов, выслушивая его упреки и угрозы. Пока не перестал вообще что-либо чувствовать. 

Федерико стоит быть осторожным, потому что я был готов сорваться. И когда я сорвусь, этот дикий голод внутри меня будет направлен не на Галло. А против него.

Я не мог дождаться того дня, когда он испустит свой последний вздох.

Я ничего не чувствовал. Не разбирался в эмоциях, но знал, что такое слабость. И знал, как ее использовать. Федерико был подлецом. Он относился ко мне как к расходному материалу с того дня, как я стал достаточно взрослым, чтобы держать в руках нож.

Убей или будешь убит.

Никому не доверяй.

Верности не существует. Люди следуют за тобой только из страха.

Если позволишь им поверить, что они твои друзья или коллеги, они без колебаний ударят тебя в спину.

Многие пытались.

И все они пожалели об этом.

Моему отцу следовало бы быть осторожнее с уроками, которые он мне преподал, потому что я его не боялся. Я последовал за ним, потому что оказался в ловушке. Но зверь в клетке сопротивляется сильнее, чем на свободе.

Он считал себя самым умным человеком. Думал, что полностью контролирует ситуацию. Но он кое-чего не понимал. Я был именно таким, каким он меня сделал. А это означало, что я превосходил его во всем.

В силе.

В жестокости.

В стратегии. Мой разум работал так, как он никогда не мог понять.

Он рассмеялся, когда я пригрозил Бриэль. Отмахнулся. Но он не понимал, что те слова были и для него тоже.

Я выдержал его взгляд, наблюдая, как бледнеет его лицо. 

– Ты даже не заметишь, как я приду за тобой, – поклялся я и повернулся, чтобы уйти.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА