ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 6

ГЛАВА 6. РЕМИ

Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что на кладбище меня подберет горячий парень в кожаной куртке – тот самый, что на моих глазах убил человека голыми руками, – я бы рассмеялся ему в лицо.

Если бы кто-нибудь сказал мне об этом пять дней назад, я бы вызвал психиатра и отправил в больницу для их же собственной безопасности.

И все же – вот мы здесь. Выйдя из самого горячего душа, который я когда-либо принимал, в самой большой ванной, которую я когда-либо видел, я лежал на огромной кровати королевских размеров, застеленной черными шелковыми простынями, которые ощущались как грех на моей коже.

Прошлой ночью я лежал, свернувшись калачиком, на грязном матрасе в кишащем крысами углу грязного приюта, размышляя о том, за какой же такой кармический долг я расплачиваюсь.

И вот, я здесь.

В его мире.

Месте, настолько далеком от моего родного, что оно казалось нереальным.

Жизнь никогда не была для меня легкой. Особенно в старших классах, где я был ходячей мишенью, над которой смеялись за то, что я не такой, как все. Чудак. Ничтожество.

Но в ночной тишине, когда я чувствовал себя живым, а мир погружался в сон, я сидел со своим альбомом и рисовал их такими, какими я их видел.

Опустошенными. Сломанными.

Истекающими кровью на полу в местах, которые, по их мнению, делали их неприкосновенными.

Общество могло сохранять свои точные копии. Я не был заинтересован в том, чтобы стать еще одним клоном, массово производимым по их образцу.

Мне нравилось быть самим собой, даже если это означало быть аутсайдером. Даже если это означало, что мне придется занять свое место в тени. Каким-то образом этот человек, имени которого я так и не узнал, проник в самую темную часть моей души, в то место, к которому никто никогда не прикасался. Ни семья. Ни друзья. Никто.

А он смог.

Он проявил ко мне доброту, превышающую разум, и жестокость, превышающую меру. Он позволил мне увидеть смерть, грубую, зверскую и прекрасную. И теперь его присутствие воспламеняло меня так, как никто другой никогда не воспламенял.

Я почувствовал его раньше, чем услышал. Двери здесь не скрипели, а толстый ковер поглощал все звуки, но я знал, что он здесь.

Его голос был низким и достаточно грубым, чтобы приятно царапать мою кожу. 

– Я принес тебе чистую одежду.

По моему телу пробежала волна мурашек. 

– Спасибо.

Он положил аккуратно сложенную стопку на кровать рядом со мной, но взгляда не отвел. А задержал на мне. Я ощущал его как прикосновение. Он наблюдал, как капли воды стекают с моих волос по груди к полотенцу, завязанному на талии.

Я прочистил горло. Он поднял глаза и встретился со мной взглядом. 

– У меня есть своя одежда, знаешь ли.

Его губы дрогнули, как будто он нашел это забавным. 

– Я в курсе. Но, учитывая, где ты остановился, я подумал, что ты предпочтешь что-нибудь новое. Что не нужно было бы сжигать.

Он говорил отчужденно. Как будто просто констатировал факт. Но его глаза… Его глаза говорили совсем о другом. Что-то горело глубоко в темно-зеленых глубинах – тихое чувство собственности, голод, которого раньше там не было.

– Ты голоден? – спросил он. Но прежде чем я успел ответить, он уже продолжил: – Я все равно собирался заказать еду. Что ты будешь?

Мой желудок предал меня, низкое урчание заполнило тишину. Я не мог вспомнить, когда в последний раз ел нормальную еду. Пятидесяти баксов, которые были у меня в кармане, почти не осталось после того, как Бриэль выгнала меня, а приюту едва хватало денег на то, чтобы оплачивать счета за свет. Найти работу было невозможно, хотя Долл сказала, что, возможно, у нее скоро найдется для меня место, как только одна из ее официанток уйдет в декрет.

Сейчас? Я умирал с голоду.

Его голос вернул меня к действительности. 

– Выбирай что хочешь.

Я колебался, обдумывая его слова. Мы с мамой уже много лет не могли позволить себе доставку еды, с тех пор как у нее случился первый инсульт. Раз он предложил, я решил согласиться. Только в этот раз. 

– Тайская кухня.

Он кивнул, уже поворачиваясь к двери, и его рука коснулась ручки, когда я выпалил: 

– Мне кажется, я должен хотя бы представиться своему...

Спасителю?

Похитителю?

Я все еще не мог решить.

– Я Реми.

Что-то промелькнуло на его лице. Вспышка веселья, что-то понимающее. 

– Знаю.

А потом он ушел, оставив меня наедине с тяжестью его слов. Мне не стоило удивляться тому, что он знал мое имя. Особенно, когда он уже знал, где я остановился. Особенно, когда он перевез мои вещи без моего согласия.

Я выдохнул, уставившись на стопку одежды.

Она пахла им – дымом, кожей, чем-то темным и дорогим. Ткань была мягче, чем все, что у меня было. Черная футболка липла к моей влажной коже, облегая фигуру, хлопок поношенный, но высокого качества. Черные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, были мне велики, но завязки удерживали их на месте.

Тяжесть ткани была непривычной, роскошной, но на моей коже она ощущалась как нечто чужеродное. Я поймал свое отражение в зеркале во всю стену, висевшем рядом с кроватью, и замер как вкопанный. На этот раз я не выглядел совершенно неуместно, независимо от того, что я сам чувствовал по поводу своего нынешнего положения.

Я выглядел так, словно принадлежал ему. От этой мысли у меня пробежали мурашки по спине. Я провел пальцами по влажным волосам, откидывая их назад, прежде чем выйти из спальни.

Квартира была совсем не такой, как я ожидал, и все же она идеально соответствовала тому, что я о нем знал. Она была темной и элегантной. Плавные линии, все черное и серое: мебель, стены, дорогие ковры под ногами. Интерьер был минималистичным, но не холодным, как будто это место создавалось специально, а не просто так. Стеклянные окна простирались от пола до потолка, открывая вид на раскинувшийся далеко внизу город, сверкающий огнями, который казался совершенно иным, чем тот, в котором я жил.

Он сидел за кухонном островком, поставив одну ногу на нижнюю перекладину табурета, и листал что-то в своем телефоне, как будто это не он только что перевернул все мое существование с ног на голову.

Его присутствие наполняло пространство без усилий, словно оно принадлежало ему – что, очевидно, так и было. Но это было нечто большее, как будто он владел всем. Это был его замок, а за стеклянными стенами было его королевство.

Он поднял голову, когда я вошел, и его собственнический взгляд скользнул по мне, задержавшись ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Что-то опасное и удовлетворенное промелькнуло в уголках его губ. Ему понравилось то, что он увидел, как будто именно таким он меня и представлял.

Носящим его одежду в его доме.

Словно я принадлежу ему.

Его глаза сказали мне все. Он хотел развратить меня. Во мне не было ни единой частички, которая могла бы его остановить. У меня было такое чувство, будто я добровольно шагнул в ад – и теперь я танцевал с дьяволом. Но мне было все равно.

Потому что мужчина, смотревший на меня в ответ, воплощал в себе все темные мысли, которые у меня когда-либо возникали. Каждую бурную фантазию. Каждое запретное любопытство. Каждую частичку меня, которая когда-либо жаждала чего-то большего.

Он постучал по белой мраморной столешнице, привлекая меня к себе. 

– Вот меню. Дай знать, чего ты хочешь.

Мне даже не нужно было смотреть. Я просто начал перечислять все, что я когда-либо пробовал и что мне нравилось, слова слетали с моих губ быстрее, чем я успевал их осмыслить. Его пальцы двигались по экрану так быстро, что я не успевал за ними уследить.

– Скоро привезут.

Он соскользнул с табурета одним плавным движением и повел меня из кухни в гостиную. Как весь остальной пентхаус, гостиная была гладкой, изысканной и темной – оттенки черного и серого, все продуманно, все на своем месте. Мебель была низкой и современной; стены украшали картины абстрактного искусства, которые выглядели дорогими и странно неприветливыми. Широкие стеклянные окна обрамляли сверкающий горизонт.

Он молча налил мне выпить. Я инстинктивно взял бокал, ощущая тяжесть хрусталя в своей руке, темную и насыщенную жидкость внутри. Я заколебался, когда поднес бокал ко рту, и в уголках моих губ появилась ухмылка. 

– Он же не отравлен, да?

Он медленно пожал плечами. Затем его руки сжались в кулаки. Интересно.

Он покачал головой. 

– Нет. Я предпочитаю работать руками. – Пауза, его губы слегка изогнулись. – Или ножом.

Нормальный человек пришел бы в ужас. Но я не был нормальным человеком и по-своему все понимал. Я тихо фыркнул и сделал глоток, не сводя с него пристального взгляда.

Яд был безличным – методом труса. Непредсказуемо. Бесконтрольно. Но своими руками? Ножом? Я видел, на что он способен. Наблюдал, как он убивает.

Это было грубо, первобытно – монстр, выпущенный на волю. Он питался страхом, даже процветал на нем. В тот момент, когда тот человек перестал дышать, он стал выше, сильнее, живее. Я видел голод в его глазах – силу, которую он ощущал, отнимая жизнь.

Он был опасен. Воплощение тьмы. В его дикости была красота. Ошеломляющая, смертоносная красота, которую мне хотелось запечатлеть и сделать бессмертной. Раньше меня никогда не интересовало рисовать живых существ, но его? Его я хотел нарисовать.

И вот я сидел в его доме, носил его одежду, пил его виски – и все глубже погружался в бездну. Но я не боялся

– Как тебя зовут?

Я покрутил жидкость в своем бокале, наблюдая, как янтарь переливается на граненом хрустале, прежде чем встретиться с ним взглядом. Он уже знал мое имя, но я...

– Домино.

Я моргнул. 

– Домино? – Я позволил имени осесть у меня на языке, наслаждаясь его вкусом. Экзотическим, острым, наполненным тайной, совсем как он. Имя казалось правильным. Оно подходило.

Уголки моих губ медленно растянулись в улыбке. 

– Ха. В этом есть смысл.

Его взгляд метнулся к моему, острый и оценивающий. 

– Что ты имеешь в виду?

Он устроился на противоположном конце дивана, повернувшись ко мне всем телом, и в то же время не сводя глаз с массивных окон от пола до потолка. Стратегически. Он всегда был в курсе происходящего, всегда держал себя в руках.

Я откинулся назад, влажный материал одолженной футболки холодил кожу. 

– Твое имя означает «господин». Повелитель.

Он поднял свой бокал и сделал медленный глоток. Мои глаза следили за движением его горла, за тем, как перекатывался его кадык при каждом глотке, за тем, как он сдержанно дышал. Каждое движение было обдуманным. Вычисленным.

Его телефон зазвонил, нарушив напряженную тишину. Он взглянул на экран. 

– Привезли еду.

Я нахмурился.

Я не слышал, чтобы кто-нибудь стучал.

Словно прочитав мои мысли, он добавил: 

– Никто не может войти без моего разрешения. – Он встал и направился к частному лифту. – Я управляю лифтом.

Ну, конечно. Такой человек, как он, не пустит кого-либо в свой мир – в свое пространство – без разрешения.

Сюрреалистичный. Только так можно было описать остаток вечера.

Домино был немногословен, но когда он говорил, то не тратил слова впустую. Было что-то странно домашнее в том, как мы ели вместе, тарелки и столовые приборы были аккуратно расставлены на мраморном кухонном столе. Мы ели в основном молча, но это не вызывало дискомфорта. Было легко. Более того, молчание казалось правильным.

Я знал его несколько часов, но все же чувствовал себя с ним непринужденней, чем с собственной матерью.

После ужина он провел для меня экскурсию по пентхаусу. Место было роскошным, крепость в небесах. Он показал мне, куда я мог и не мог ходить, его голос был холодным и твердым.

Затем он отправил меня спать. 

– Утром у тебя инструктаж в университете. – Его слова должны были прозвучать пренебрежительно, как окончательный приказ.

Но вместо этого они застряли у меня в груди, как якорь. Потому что каким-то образом, в хаосе одной ночи, весь мой мир перевернулся

***

Я резко проснулся, сердце бешено колотилось о ребра, когда в тишине заверещал будильник, вырывая меня из сна. Мои вялые, отяжелевшие от сна конечности пытались пошевелиться, когда я протянул руку, вслепую нащупывая в темноте источник неприятного звука.

Моя рука наткнулась на телефон, который мне не принадлежал. Я схватил его, резким движением выключив звук, и рухнул обратно на кровать.

Было ощущение, что я лежу на облаке. Шелковые простыни шуршали по моей коже, так непохожие на колючие, изношенные одеяла в приюте. Неправильно. Все вокруг казалось неправильным. Какое-то мгновение я лежал, сбитый с толку. Я был не в своей тарелке. Не в своем времени.

События последних двадцати четырех часов спутались в моей голове. Только обжигающий душ разогнал затянувшийся туман. Вода каскадами лилась на меня, сбивая напряжение с моих мышц, и постепенно воспоминания просачивались сквозь трещины.

Тилли с голосом полном сожаления говорила мне, что в приюте для меня не хватит места на эту ночь, и мне придется поискать другое место.

Бриэль, в ярости кричащая в трубку автомата: 

– Проваливай, мать твою!

Ее холодный отказ на мою просьбу увидеться с мамой был как удар ржавым лезвием по моему сердцу.

При этой мысли у меня сжалось сердце в груди. Почему? Женщина, с которой я разговаривал до того, как все это произошло, была другой. Не то чтобы добрее, но и не такой жестокой. Словно расчетливая привратница, которая внезапно взяла мою маму в заложницы. Тот факт, что мне придется ждать, пока Арти сообщит Долл, когда Бриэль и Брок уедут из дома, чтобы я мог навестить маму, был еще одним грузом, тянущим меня вниз.

Кладбище.

Как болело все мое тело, как напрягался каждый мускул, когда я шел через весь город к кладбищу. Единственное, что успокаивало мою истерзанную душу, – это красота выветрившихся надгробий, утраченных природой. Это было место, куда я всегда возвращался, когда внешний мир казался мне невыносимым. Единственное место, где я чувствовал, что меня видят. Среди мертвых я нашел утешение. Они понимали хрупкость существования, ту тонкую нить, на которой мы все висим.

А потом – Домино.

Буря в человеческом обличье. Я не ожидал такой силы, не предвидел ее приближения, но каким-то образом все изменилось в тот момент, когда он сел за мой столик в закусочной, и с тех пор я был в смятении. Прошлой ночью он наказал меня. Заметил меня. Я безоговорочно доверял ему. Я пока не понимал почему, но уверен, что со временем все станет ясно.

Я резко выдохнул, выключая воду. Сейчас не было смысла зацикливаться. Я был там, где был. Мне просто нужно было подождать и посмотреть, что будет дальше. Я быстро вытерся пушистым черным полотенцем и натянул одежду. Мои вещи были выстираны, сложены и оставлены на стуле, когда я вышел из ванной. Среди них была вещь, которая мне не принадлежала; я ухмыльнулся, держа ее в руках, прекрасно зная, что вещь принадлежала Домино.

Я все равно натянул черную толстовку через голову. Ткань поглотила меня целиком. Меня мгновенно поразил его запах – дыма, кожи и чего-то более темного, чего-то резкого, что скрывалось за этим запахом. Кровь.

Я вдохнул. Мне не должен был нравится этот запах, но нравился.

В квартире было тихо, когда я вошел на кухню, белый мрамор слабо светился в утреннем свете. На кухонном столе рядом с запиской меня ждала дымящаяся кружка кофе.

Я прочитал аккуратно написанные слова:

У меня были дела с отцом. Я договорился с водителем, чтобы он отвез тебя в кампус. Джуно будет ждать тебя внизу, как только ты будешь готов.

Я нахмурился, прикусив нижнюю губу.

Как такое может быть?

И, что более важно, почему он решил, что может принимать решения за меня, не спрашивая?

При этой мысли часть меня ощетинилась, в груди поднялось острое чувство неповиновения. Никто не мог меня контролировать. Никто не говорил мне, куда идти и что делать.

И все же…

Другой моей половине – той, что годами боролась за выживание в одиночку, – это понравилось. В кои-то веки кто-то подумал наперед. Убедился, что не бросил меня, и принялся придумывать план.

Хоть его здесь не было, я чувствовал его. Он присматривал за мной. Не так, чтобы властно, не так, чтобы подавляя, но как будто его присутствие ощущалось в самих стенах. Как будто он никогда не уходил.

Я отхлебнул кофе. Обжигающе горячий, насыщенный и достаточно горький, чтобы окончательно разбудить меня. Я быстро выпил его, схватил свои вещи и вошел в элегантный зеркальный лифт. Спуск был плавным и бесшумным.

Когда двери открылись, швейцар – Томми, судя по бейджу с его именем – поприветствовал меня теплым кивком. 

– Доброе утро, Реми.

Я моргнул. Он знал мое имя. Непринужденная фамильярность в его голосе застала меня врасплох, но прежде чем я успел задать вопрос, он указал в сторону торца, где у обочины стоял роскошный черный автомобиль.

– Джуно ждет вас. О, и мистер ДеМарко оставил ее для вас. – Он протянул мне карточку-ключ. – Она понадобится вам, чтобы входить в здание и пользоваться лифтом, когда вы будете приходить и уходить.

Я повертел карточку в руках, ощущая ее тяжесть на ладони.

– Что очень необычно, – добавил Томми с понимающим выражением в глазах.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду. Я и так знал.

После полноценного ночного сна город стал казаться мне не таким холодным и непреклонным чудовищем, а скорее чем-то, в чем я мог бы научиться ориентироваться. Высокие небоскребы уходили в небо, их гладкое стекло и сталь отражали приглушенный свет. Современная архитектура вступала в противоречие с прошлым – колониальные здания с богато украшенными фасадами упрямо стояли среди городских гигантов, остатки старого мира, отказывающиеся быть поглощенными целиком.

Небо было затянуто бесконечной серой пеленой. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, дразня город мимолетными проблесками, прежде чем снова скрыться за густыми облаками. Но я не возражал. Мне понравилось, как рассеянный свет смягчал резкие грани окружающего мира, отбрасывая длинные тени и открывая детали, которые могли бы быть утрачены под ярким солнцем.

Джуно был стоичен и молчалив, наблюдая за мной в зеркало заднего вида, по вел машину по городским улицам, плавно лавируя в потоке машин, прежде чем выехать в пригород и за его пределы.

Перемены были разительными. Богатство здесь было не просто очевидным – оно было непристойным. Чем дальше мы отъезжали от города, тем больше становились дома, превращаясь в обширные особняки, спрятанные за частными лесами вместо заборов. Такие дома, которые кричали не просто о деньгах, а о старых деньгах, которые передавались из поколения в поколение.

Университет Деверо был совершенно в другом мире. Дорога, ведущая к нему, превращалась в длинную, обсаженную деревьями аллею, густые кроны деревьев над которой образовывали туннель из теней и рассеянного света. Воздух здесь казался другим – чище, тише, неся в себе почти жуткую неподвижность.

Я впервые увидел университет сквозь просветы между деревьями, и что-то сжалось у меня в груди. Захватывающе зрелище.

Главное здание было словно воплощением готической мечты – черный известняк, темный фасад с высокими шпилями и витражами в виде острых арок. Казалось, что оно было перенесено из другой эпохи, его история была запечатлена в каждом выветренном камне.

Мои пальцы потянулись к альбому. Это было такое сооружение, которое хотелось изучить, нарисовать и запечатлеть. Каждая замысловатая деталь, каждый шепот времени были высечены на его стенах. У такого места, как это, были свои истории.

Готов поспорить, что где-то в кампусе есть кладбище. Должно было быть. Притягательная элегантность Деверо обволакивала меня, как вторая кожа. 

У входа стояла группа студентов-волонтеров, которые ждали меня с заученными и профессиональными улыбками. Приветственный комитет, не теряя времени, разделил нас на группы в зависимости от выбранных нами курсов.

Высокий парень с резкими чертами лица, представившийся Дорианом, сунул мне в руки листовку.

– Кампус довольно большой, – объявил он, его голос был четким и деловитым. – Можно даже заблудиться. Деверо полностью самодостаточен. К тому же студенты редко уходят посреди семестра. А если зайдете слишком далеко, то окажетесь в национальном парке Холлоу-Пайнс.

Я посмотрел на границы территории, где возвышались высокие деревья, их густая листва колыхалась на ветру. Мысль о том, что кампус граничит с целым лесом, была одновременно интригующей и тревожной.

– Ох, ебать. Осторожно!

Что-то врезалось мне в спину с силой грузового поезда. Дыхание перехватило, когда я ударился о землю, и колени погрузились в холодную, влажную землю. Скейтборд с грохотом ударился об асфальт передо мной и, вращаясь, остановился возле моей руки.

– Черт, чувак! Мне так жаль!

Голос был отчаянным, в нем слышалось искреннее сожаление. Секунду спустя передо мной появилась рука, предлагающая мне подняться. Я ухватился за нее, отряхнулся, выпрямился – и замер. Я обнаружил, что смотрю в самое ангельское личико, которое когда-либо видел.

Яркие лохматые светлые волосы обрамляли его острые скулы и полные губы, кожа была загорелой и безупречной, а улыбка легкой и совершенно непримиримой. Микеланджело мог бы высечь его из камня.

– Ничего страшного, – пробормотал я, откидывая волосы с лица, внезапно осознав, что половина группы насмехается над нами или пытается подавить смех.

Блондин – ходячая греческая статуя – был совершенно невозмутим.

– Мне так жаль, приятель. Я опаздывал и ехал слишком быстро. – Он пожал плечами, его скейтборд теперь был зажат у него под мышкой, как продолжение его самого. От него исходила энергия, которая излучала чистый хаос.

Он снова протянул руку, на этот раз для рукопожатия. 

– Я Киран.

Мои губы невольно дрогнули. Было в нем что-то обезоруживающее. 

– Реми.

Его улыбка стала шире. 

– Это будет потрясающе. – Он закинул на плечо рюкзак, к которому теперь был пристегнут скейтборд, и пошел в ногу со мной. – Что изучаешь?

– О, эм... Судебную антропологию.

Его глаза загорелись. 

– Ни хрена себе? Правда?

Я моргнул. 

– Э-э... да?

Он ухмыльнулся, слегка подтолкнув меня локтем. 

– Я тоже, приятель.

Прежде чем я успел ответить, Дориан прочистил горло, достаточно громко, чтобы заглушить ропот вокруг нас.

– Джентльмены, если вы закончили, – сказал он с раздраженным выражением на лице, –мы можем начать экскурсию? Учеба начинается на следующей неделе, и я советую быть повнимательнее.

Киран наклонился ко мне, понизив голос. 

– Кажется, у кого-то палка в заднице.

Я фыркнул, едва сдерживая смех, когда мы последовали за Дорианом по каменным ступеням. Впереди замаячили массивные дубовые двери, украшенные замысловатыми узорами из темного дерева. Они больше подходили для кафедрального собора, чем для университета. У меня было ощущение, что Деверо не будет похож на обычный университет. И я не знал, взволновало меня это или испугало.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА