ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 5

ГЛАВА 5. ДОМИНО

Мой мотоцикл мчался по скользким от дождя улицам, рев двигателя отражался от высоких зданий, пока я прокладывал себе путь по лабиринту Марлоу-Хайтс. Город проносился мимо меня полосами неона и теней, но мои мысли были сосредоточены на одном – на нем.

Парне из закусочной. Пронзительные голубые глаза и растрепанные черные волосы с необычной белой прядью спереди врезались в мою память, задерживаясь каждый раз, когда я закрывал глаза.

Я не мог оторваться от него. Не мог заставить себя замолчать от того, как он смотрел на меня, непоколебимо и спокойно, даже после того, как увидел, как я голыми руками лишаю человека жизни. Он не отшатнулся. Не закричал. Даже не колебался, пока держал мой складной нож, с которого капала свежая кровь.

Вместо этого он вдохнул ее. Влюбленно. Любопытно. Что-то большее, темное, что-то, что я понимал.

В этот час улицы были пустынны, без тех бессмысленных толп, которые обычно заполняли их. Мне так больше нравилось. Люди были либо ценным приобретением, либо помехой, просто игрушками для получения рычагов воздействия или власти. Мне они были ни к чему.

Но он?

Он был другим. Он пробудил во мне что-то незнакомое и опасное. Это чувство скрутилось у меня в груди, острое и ненасытное, и вызвало голод, который я испытывал, только когда смотрел, как гаснет свет в чьих-то глазах.

Мне нужно было узнать больше.

Я въехал в подземный гараж, звук моего мотоцикла усилился из-за твердого бетона, когда я заехал на указанное место. Дождь липнул ко мне, стекал с волос, стекал по моей холодной коже.

Мой пульс участился, когда в голове созрел план. Один человек мог дать мне то, что я хотел. Я достал телефон из кармана и направился к лифту. Прозвучал один гудок, прежде чем в трубке раздался тихий стон.

– Призрак, – сказал я, в голосе слышалось нетерпение, – встретимся у меня дома в пять. Мне все равно, если ты занят.

После долгой паузы он произнес одно-единственное слово:

– Босс.

Связь прервалась. Я сжал телефон в руке, пластик заскрипел под давлением, когда стальные двери открылись. Я вошел внутрь, зеркальные стены отразили мое отражение, и в моих глазах потемнело. Контролируемо. Опасно.

Моя квартира занимала весь верхний этаж башни Веспер – это был продуманный шаг. Это было самое высокое здание в городе, откуда открывался неограниченный обзор на Марлоу-Хайтс. Отсюда я мог видеть все. Контролировать все. И никто не мог меня тронуть. Это было совсем не похоже на укрепленный дом моего отца на окраине города, который он использовал в качестве своей оперативной базы. Он прятался за стенами и вооруженной охраной, в то время как я предпочитал прятаться у всех на виду.

У семьи ДеМарко была и законная деятельность, тщательно сконструированная маска богатства и предприимчивости. Казино, империя недвижимости, эксклюзивные клубы – деньги отмывались подчистую, в то время как реальный бизнес процветал в тени.

В этом городе ничего не происходило без моего ведома.

И все же он как-то проскользнул.

Я вышел из лифта, мышцы были напряжены, кровь все еще бурлила от странного волнения. За залитым дождем стеклом простирался город, море мерцающих огней и бесконечная ночь. Но я не любовался видом. Я думал о нем.

О его ровном дыхании. Непоколебимом взгляде. То, как сильно бился его пульс под моими пальцами – не от страха, а от чего-то совсем другого. Я сорвал с себя куртку и бросил ее на диван, что было совсем на меня не похоже, и повел плечами, чтобы избавиться от напряжения. Не помогло.

Что в нем было такого? Я не интересовался людьми. Они были либо инструментами. Либо препятствиями. Либо трупами. Он не был ни одним из них. И все же он проник в мои мысли, коварный и тягучий, как дым. Я ведь ушел. Мне следовало забыть о нем в ту же секунду, как я повернулся к нему спиной.

Но я не забыл.

Двери лифта снова открылись. Призрак вошел, словно хозяин, вытягивая шею, в его глазах мелькнуло раздражение. Видимо, я чему-то помешал. Мне было все равно, его жизнь принадлежала мне, и он это знал.

– Узнай, кто он такой, – приказал я. Призрак и глазом не моргнул. Не спросил, кто именно, а просто ждал, предвкушая. – Парень из «Денни».

Слова прозвучали как признание. Как что-то, в чем мне не хотелось признаваться.

Бровь Призрака дернулась, но выражение лица осталось нечитаемым. Ухмылка скользнула по его губам, он медленно кивнул. Он уже доставал свой телефон. 

– У тебя есть его имя?

– Нет.

– Фотография?

Я сжал челюсти. То, что у меня не было ни того, ни другого, раздражало меня. Я был слишком очарован его присутствием. Мне следовало выдавить имя из его уст. Следовало сделать фотографию. Надо было сделать хоть что-то, а не уходить, едва не поцеловав его, только потому, что мне хотелось попробовать.

Призрак ухмыльнулся, словно точно знал, что творится у меня в голове. Он тихо присвистнул, потирая затылок. 

– Не думал, что ты из тех, кто западает на хорошенькое личико.

Я не клюнул на приманку. Просто пристально посмотрел на него.

Со вздохом он опустился на диван, его пальцы уже двигались по экрану. 

– Дай мне хоть что-нибудь, с чем можно поработать.

Я провел рукой по влажным волосам, чувствуя, как раздражение скручивается под кожей. У меня ничего не было. Ни имени. Ни зацепок. Только тень ухмылки и голубые глаза, которые я не мог выбросить из головы.

– Он был у «Денни», – сказал я, – последовал за мной в переулок, когда я разбирался с одним из солдатов Галло, и наблюдал за мной из тени.

Призрак выгнул бровь, проявляя интерес. 

– Наблюдал, как ты убиваешь парня, и не убежал?

Я не ответил. Не было необходимости. В этом и была проблема. Он видел – все видел – и все равно не двинулся с места.

Не испугался меня.

Он приблизился, привлеченный кровью. Насилием.

Ко мне.

– Он молод, – продолжил я. – Не гражданский, но и не солдат. Без экипировки любой из сторон. Без оружия. Вполне может быть независимым, но... – Мой голос сорвался, что-то темное скрутилось у меня внутри. – Мне нужно знать, что он на самом деле делает в моем городе. Он сказал, что приехал сюда, чтобы получить степень по судебной антропологии, но я на это не купился.

– Интересно, – промурлыкал Призрак, продолжая стучать по клавишам. – У тебя есть прозвище? Подслушал, как с ним разговаривал кто-то другой?

– Нет.

– Выяснил что-нибудь еще?

Да. То, как участился его пульс под моими пальцами. То, как у него перехватило дыхание, когда я прижал большой палец к его горлу – не от страха, а от чего-то более глубокого. Что-то, что отражало голод, терзавший меня изнутри.

– Найди его. – Мой голос был резким и решительным.

Призрак ухмыльнулся, но не стал настаивать. 

– Я позвоню тебе, когда что-нибудь выясню. – Он встал, лениво потягиваясь. – Ты дерьмово выглядишь, босс. Поспи хоть немного.

– Съебись уже!

Мне сейчас было не до сна. Я подождал, пока Призрак уйдет, прежде чем двинуться с места. Ноги сами понесли меня к бару, но пить мне не хотелось. На меня смотрело мое отражение в зеркальной панели, синяки под глазами были темнее, чем обычно.

Все было не так, как должно быть. Люди были либо полезны, либо мертвы. Я никогда не хотел разгадывать кого-то. Никогда не испытывал потребности разбираться в людях, чтобы понять, что ими движет. Никогда не испытывал желания продвинуться дальше, прижаться ближе, чтобы увидеть, как глубоко таится тьма под их кожей.

Но он?

Я провел языком по зубам.

Потребность знать, как далеко он позволит мне зайти, прежде чем сломается, была инстинктивной. Сломается ли он красиво или будет бороться со мной на каждом шагу? Смогу ли я разобрать его на части, слой за слоем, ощутить вкус его влажной от пота кожи, его крови? Если он снова подпустит меня к себе, я не остановлюсь. Я поглочу его. Сделаю своим.

Живой или мертвый, он будет моим.

***

Призрак устроил свою базу в одной из моих свободных комнат. Одна стена была увешана мониторами, на которых мигали прямые трансляции со всех уличных камер в городе. Он полностью контролировал ситуацию. Одно нажатие клавиши могло стереть моих людей с лица земли, превратив их в призраков, невидимых и недосягаемых для бесполезной городской полиции.

Но хакерство было не единственным его умением. Призрак мог найти кого угодно. Везде. Он сидел за своим столом, лениво водя пальцами по клавиатуре, перематывая отснятый материал у забегаловки на несколько дней вперед. Охотился на моего ягненка.

Я взял кофе по пути в его комнату и почувствовал горьковатый и резкий аромат, который успокаивал меня от адреналина, все еще пульсирующего в моих венах.

– Это он?

Голос Призрака был ровным, отстраненным – он был сосредоточен на экране, но мой? Я все еще был в том переулке, в тепле другого тела, в медленном обжигающем взгляде, который зажег что-то глубоко во мне. Я наклонился, пробегая взглядом по зернистым изображениям. Даже на черно-белом снимке его взгляд пронзил меня насквозь – острый, как бритва, пробирающий до мозга костей.

Я облизнул губы. 

– Слева.

Призрак тихо присвистнул. 

– А он симпатичный.

Рычание вырвалось из моего горла, прежде чем я смог его остановить. Мои пальцы сжались в кулаки, так и подмывало вцепиться ему в горло. 

– Завязывай.

Призрак ухмыльнулся, но поднял руки, сдаваясь. 

– Я включу распознавание лиц. Прослежу за его передвижениями. Узнаю, где он был.

– Я хочу знать все.

Пауза. В выражении его лица промелькнуло что-то нечитаемое. 

– Ты уверен?

Я наклонил голову, гнев выходил из-под контроля.

– То есть, я могу достать тебе все, что захочешь, но это... чересчур. Даже для тебя.

– Осторожнее, – огрызнулся я.

Я развернулся и вышел из комнаты. Мне нужно было сделать несколько звонков.

Мой отец приставал ко мне из-за Галло, требуя ответов об их следующем шаге, как будто я, блять, мог читать их мысли. Мне нужен был «крот» в их рядах, но у меня не было никого подходящего. Нужно было проверять поставки. Нужно было учитывать линии распределения. Я презирал это – руководить, хотя это было моим неотъемлемым правом. Я не хотел руководить операциями, балансировать на территориях, присутствовать на бесконечных совещаниях с людьми, в которых предпочел бы всадить пулю.

Если бы все зависело от меня, я бы сжег этот город дотла. Но у Федерико были другие планы. Расширять, приумножать нашу империю – он жил ради этого. Этот голод всегда был его движущей силой. Его навязчивой идеей.

А я? Я закрыл глаза, и нечеткий образ запечатлелся в моем сознании так же ясно, как день. У меня была навязчивая идея другого рода.

Призрак: Оставил папку на твоем столе. Нашел все, что тебе нужно знать, вплоть до номера его социального страхования.

Домино: Хорошо.

Призрак: Наблюдатели отслеживают каждый его шаг. Просто на случай, если ты захочешь... ну, ты понял.

Телефон раскалился у меня в руке, когда я метался по квартире, кожа у меня была напряжена и зудела от желания почувствовать кровь. Часы были потрачены впустую, я выполнял прихоти отца, проверял данные о последней поставке, следил за тем, чтобы каждый доллар был учтен, прежде чем его можно будет забрать. Банды получали свою долю – жалкие гроши, чтобы держать их в узде, – но одна банда была настолько глупа, что решила, будто им сойдет с рук, если они сорвут куш. Я послал трех солдат разобраться с ними. То, что они с ними сделают, вызовет волну возмущения в их рядах. Суровое напоминание о том, что произойдет, если кто-то попытается перейти мне дорогу.

Я схватил папку со стола и сел в кресло. Мониторы ожили, город растянулся на дюжине экранов, но я едва их замечал. Мое внимание сосредоточилось на секретах, запечатанных в этой папке.

Мои глаза впитывали каждую деталь. Каждую крупицу информации.

Реми Кейн.

Сын Анжелики Кейн, которая в настоящее время находится в доме престарелых «Холлоу-Пайнс» после тяжелого инсульта. Прогноз? Мрачный. Если повезет, у нее осталось пара месяцев. Это объясняло, почему он был здесь.

Но что же не сходилось?

Почему он не остался в Холлоу-Пайнс со своей семьей?

У Бриэль Кейн не было недостатка в пространстве. Дом был заполнен лишь наполовину, а даже если бы мест не было, у нее было собственное поместье. Помещения для персонала. Пустые комнаты. У него не было причин, – абсолютно никаких, – прятаться в этом богом забытом убежище на Клейберн-авеню.

Гнев медленно и коварно растекся по моим венам, когда я перевернул страницу с финансовыми отчетами его семьи.

И вот оно.

Солидный трастовый фонд. Созданный его отцом перед тем, как он погиб на службе. Нетронутый. Заморожен до окончания учебы. Казалось, что Реми даже не подозревал о его существовании.

После смерти его отца была внесена поправка, которая многое объяснила. Новый опекун? Бриэль. Я стиснул зубы, когда что-то темное свернулось у меня внутри, плотно прижавшись к ребрам.

– Пиздец.

Эта коварная сука охотилась за его деньгами. Она делала его слабым. Зависимым. Беспомощным. Но она понятия не имела, что Реми совсем не беспомощен.

Мои пальцы сжались на столе так, что костяшки побелели. Бриэль долгие годы была для меня занозой в заднице, но теперь? Теперь она стала препятствием. Препятствием, которое нужно было устранить.

Я бы не стал нападать на нее в лоб. Мой отец никогда бы этого не допустил, учитывая, что они трахались. Она была одной из его многочисленных игрушек. Кроме того, они вместе занимались рэкетом. Так что это делало ее ценным приобретением в его глазах, но не в моих.

Что планировал я? Она этого не ожидает. Никто из них не ожидает. Пока не станет слишком поздно.

На одном из экранов мелькнуло какое-то движение, привлекшее мое внимание. Реми. Его имя клубилось в моем сознании, как дым. Мне хотелось вдыхать его, пока я не опьянею от него.

Он медленно шел вдоль реки, опустив голову, словно тяжесть всего мира душила его. На плече висел потрепанный рюкзак, а резкий ветер трепал его одежду. Он направлялся к старому кладбищу на окраине города – за много миль от тех мест, где бывал раньше.

Зачем?

Этот вопрос жег меня изнутри, пока я следил за ним, мой пульс бился в такт каждому его движению. То, как он двигался – гибко, текуче, – казалось, противоречило темноте, которая окутывала его, как вторая кожа.

Он проскользнул сквозь щель в ржавом заборе и растворился в темноте. И пропал. Я стиснул зубы. Мне нужно было знать, почему он был там. Почему это место так его привлекло? Потребность познать каждую его грань свернулась во мне, острая и настойчивая. Это было уже не просто любопытство. Это была одержимость.

Приняв решение, я запер папку в своем кабинете, схватил куртку и спустился на лифте вниз. Мой мотоцикл с грохотом ожил подо мной, вибрация отдавалась в моих мышцах, когда я нажал на газ и помчался по городу. Машины проносились мимо, ничего, кроме шума и статических помех на заднем плане.

Все, на чем я мог сосредоточиться, был он.

Всегда он.

Я заглушил двигатель у одного из въездов на кладбище, и наступившая тишина показалась мне резкой и неестественной. Сумерки протянули длинные тени по осыпающимся надгробиям, окрасив все в приглушенные оттенки серого. Когда Реми проскользнул через забор, я заметил как его напряжение растаяло, а плечи расслабились, словно он возвращался домой.

Город не был тем местом, где ему следовало быть.

А вот кладбище было.

Распад. Темнота. Небытие.

Прямо как на наброске, который он нарисовал в забегаловке. Мрачно и ошеломляюще в том смысле, который большинство не поняло бы.

Но я понял.

Его было легко найти. Мои шаги были тихими, когда я пробирался между надгробиями, потрескавшимися и истертыми временем. Я держался на расстоянии, наблюдая, как он водит пальцами по древним именам, читая истории, которые никто не помнил, о давно забытых людях. Он восхищался тем, как природа начала восстанавливать то, что было отнято, фотографируя разросшийся плющ и скрученную ежевику.

Ветер доносил до меня его тихий голос. Я не мог разобрать слов, но они не имели значения. Его голос обволакивал меня, проникал под кожу и кости.

Здесь он был другим. Печаль, тяжесть, которая давила на него в городе, – все это исчезло. Здесь он был... умиротворенным.

Он остановился у могилы с высеченным из камня ангелом в изголовье, одно крыло которого было сломано, и взобрался на основную часть надгробия. Он прижался к ангелу, словно тот держал его в объятиях, и достал свой альбом.

Реми был погружен в свой собственный мир, его карандаш скользил по белоснежной странице. С такого расстояния я не мог разобрать, что он рисовал, но он заполнял страницу своим творением. Он начал с длинных штрихов, а затем вернулся к мелким деталям. Брови нахмурены, губы сжаты в напряжении. Ветер играл с его волосами, растрепанные черные пряди чуть сдвинулись и показалась ослепительно белая прядь.

Пока он совершенно не подозревал, что я наблюдаю за ним, я кружил вокруг него, как охотник. Я приближался к нему с каждым вздохом. С каждым бесшумным шагом. Мое сердцебиение участилось, разогревая кровь в жилах. Я чувствовал себя наэлектризованным. Живым.

Я хотел знать, что он видел.

Хотел увидеть мир его глазами.

Тот эскиз, который я видел, завораживал – обнаженная смерть, переосмысленная во что-то грубое и прекрасное. Я видел тысячи картин и посещал выставки в галереях под именем своей семьи, нося публичную маску, но ничто и никогда не выглядело так, как тот рисунок.

Никто и никогда так не передавал красоту смерти, этого мрачного, жутковатого зрелища, что взывало к моей душе.

Под моим ботинком хрустнула ветка, хрупкая, как старая кость. Это был обдуманный шаг, чтобы уведомить его о моем присутствии, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Его карандаш замер на долю секунды, прежде чем начать движение снова. Ни намека на страх. Никакой внешней реакции. Его спокойная маска оставалась совершенно неподвижной.

Его самообладание опьяняло, он был очарователен.

– Как долго ты следил за мной?

Уголок моего рта приподнялся в ответ на его вопрос. Мои пальцы дернулись от желания прикоснуться к нему, напомнить себе, какой мягкой была его кожа на ощупь. Вместо этого я засунул руки в карманы и стал ждать.

– Достаточно долго.

Он поднял взгляд и всмотрелся в мое лицо, медленно, не отрываясь, как физическая ласка, как будто он запечатлевал меня в памяти.

Он наклонил голову, что-то блеснуло в его голубых глазах, прежде чем он высунул кончик языка, облизывая губы. 

– Зачем?

Простой вопрос.

На него должен быть простой ответ.

Но его не было.

У этой штуки внутри меня – чем бы она ни была – не было названия.

Необходимость. Голод. Владение. Каждое из этих чувств запечатлелось в моей памяти.

Я не просто хотел узнать его. Я хотел владеть им. Каждой мыслью. Каждым вздохом. Каждым сантиметром его тела. Мой. Мне хотелось пометить его, заклеймить. Испачкать его кожу в синяках. Сделать ее нежной на ощупь, чтобы он почувствовал отголосок боли и никогда не забыл, кому он принадлежит.

Вместо ответа я решил устроить допрос.

– Где ты остановился?

У него перехватило дыхание. На мгновение он напрягся, колеблясь, прежде чем его взгляд вернулся к рисунку.

Мне это не понравилось. Это было похоже на отказ. Я сжал кулаки в карманах, и по спине пробежала дрожь разочарования.

– В приюте.

Мои мышцы расслабились, и я ухмыльнулся. 

– В городе их много, – протянул я. – В котором из них?

Ветер переменился, шелестя опавшими листьями у моих ног, словно поднялась завеса, и день сменился ночью.

– Тот, что на Клейберн.

Помойная дыра. Это место следовало снести еще много лет назад – крысы, плесень, вонь отчаяния, пропитавшая стены. Но он, казалось, не возражал – ему было любопытно.

Он просто продолжал рисовать, и тихое царапанье карандаша по бумаге заполняло тишину между нами.

Я подошел ближе, мои шаги были размеренными, неторопливыми. Реми был так поглощен своим творением, что не заметил меня. А может, и заметил. Может, он хотел, чтобы я был ближе. Если он думал, что сможет отмахнуться от меня, то мой ягненочек сильно ошибался, он никогда от меня не избавится. Я медленно вдохнул, наполняя легкие его запахом – свежий воздух, мох, что-то земное и темное.

– Больше нет.

Карандаш выскользнул из его пальцев, когда он вздрогнул, резко повернув голову в мою сторону, его голубые глаза вопросительно сузились. Так близко, что я мог разглядеть в них серебристые искорки. Мне захотелось пересчитать их. Узнать каждый шрам и веснушку, покрывающие его кожу.

Его губы были так близко, что я чувствовал, как его дыхание касается моей кожи. Мне ничего не стоило наклониться и прижаться губами к его губам. Наконец-то я мог бы почувствовать его вкус.

Достав из заднего кармана серебряную коробочку, я открыл ее и закурил сигарету. Дым клубился у меня между губ, растворяясь в холодном воздухе. 

– Твои вещи перевезли.

Выражение его лица не изменилось. Идеальная маска.

Я выдохнул, наблюдая, как дым завивается между нами. 

– У тебя скоро начнутся занятия. Тебе нужно безопасное место, которое не кишит крысами и наркоманами.

Ничего. Ни единого проблеска эмоций. Я бы подумал, что у него кататония*, если бы не знал, что он рисует.

Я оставил его размышлять, лениво побрел к следующей могиле и опустился на камень. Подтянув одно колено к груди, я оперся на него рукой и зажал сигарету между пальцами.

Секунды растягивались в минуты, пока я ждал его реакции. Я чувствовал, как внутри него бушует война. Он боролся молча. Боролся со мной, но ему не победить.

Теперь он был моим. Просто еще не знал об этом.

– Ты не спросил.

Его пальцы крепче сжали альбом, костяшки пальцев побелели, когда он впился в меня взглядом. Ветер взъерошил его волосы, черные и белые пряди упали ему на лицо, наполовину скрыв острые скулы.

Я бросил окурок в траву. 

– Не было необходимости.

Реми выдохнул, его плечи поднялись и опустились под тяжестью чего-то невысказанного. Затем, без возражений, он закрыл свой альбом и сунул его в рюкзак.

Никакой борьбы.

Никакого сопротивления.

Просто спокойное, уверенное принятие – точно так же, как он принял мой складной нож, приставленный к его горлу.

– Можно мне одну?

Я приподнял бровь. 

– Что?

– Сигарету.

Мгновение я просто смотрел на него, пытаясь найти хоть что-то в глубинах его взгляда, но ничего не находил. Не говоря ни слова, я протянул ему жестянку с того места, где сидел на могиле, заставляя его подойти ко мне.

Молчаливое испытание.

Он колебался всего мгновение, прежде чем подойти ближе, вытащил сигарету и зажал ее в губах. Но не закурил.

Он ждал меня. Или испытывал?

Уголки моего рта медленно изогнулись в ухмылке, когда я закатил глаза и щелкнул зажигалкой. Пламя заплясало между нами, отражаясь в блеске его взгляда. Я зачарованно наблюдал, как он глубоко затягивается. Его губы приоткрылись, и между ними вился густой дым. Его глаза слегка увлажнились, но он не отвел взгляда.

Миллионы безмолвных вопросов промелькнули между нами, отразившись во взглядах обоих.

Почему мы это делаем?

Что это значит?

Почему я?

У меня не было ответов. Я не мог их назвать. Но мое тело знало, пальцы вцепились в петли его ремня, притягивая его ближе, тепло его тела проникало в меня сквозь слои ткани. Другой рукой я потянулся к ремешку его рюкзака, медленно и аккуратно отцепляя от него его пальцы, безмолвно подталкивая его, пока он не протянул руку ладонью вверх.

Реми нахмурился, переводя взгляд с моего лица на предмет, который я положил в центр его ладони. Кольцо.

Золото, окровавленное, вырванное из руки мертвеца.

Трофей.

Право собственности.

Подарок.

Его пальцы инстинктивно, собственнически обхватили кольцо. 

– Что это?

Я наклонил голову. 

– Сувенир.

Реми сжал кольцо большим и указательным пальцами, рассматривая его при слабом освещении.

Напоминание о той ночи. Зарождение навязчивой идеи, вылившейся в кровь.

Его хватка усилилась. Он кивнул. Он понял.

В ту ночь, когда он наблюдал, как я убиваю человека. В ту ночь, когда он должен был бежать или сразиться за того, кто мог быть невиновен.

В ту ночь, когда он этого не сделал.

Я мог бы заставить его сделать что угодно в тот момент, когда прижал его к стене в переулке, приставив свой складной нож к его горлу. Он бы охотно позволил мне. Он дал мне полный контроль, ту власть, которой я жаждал почти так же сильно, как и он.

Теперь его молчание снова взывало ко мне, искушая меня поинтересоваться его мыслями, извлечь их из его головы и изучить одну за другой. Вместо этого я оттолкнул его – ровно настолько, чтобы напомнить, в чьих руках власть.

Затем я повернулся к своему мотоциклу. 

– Поехали домой.

Я не оглянулся, чтобы посмотреть, следует ли он за мной. В этом не было необходимости. Я чувствовал его так, словно мы уже были на одной волне. Словно какая-то невидимая нить протянулась между нами, связывая его со мной.

И я знал, без тени сомнения, что он последует за мной.

* Кататония — это настолько сильное психологическое и физическое напряжение, что человек впадает в ступор либо наоборот начинает совершать бессмысленные однообразные движения

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА