ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 2

ГЛАВА 2. РЕМИ

– Готов идти, сынок?

Я хмыкнул в знак согласия и запихнул оставшуюся одежду в рюкзак.

Cтранное чувство – покидать единственное место, которое я когда-либо считал домом. Теперь это была не более чем пустая оболочка, лишенная жизни, которую мы вложили в ее стены.

– Тогда пошевеливайся, – проворчал Арти, уже направляясь к двери. – Дольше ждать нельзя. Поездка займет несколько часов, если не больше. Твою маму нужно отвезти в больницу, чтобы ее состояние оставалось стабильным.

Как будто я сам этого не знал.

Я ненавидел, когда люди разговаривали со мной так, словно я нуждался в разъяснении. То, что я не был наивным и не вилял хвостом перед миром, не означало, что я был глупым. Люди никогда этого не понимали. Они увидели ребенка, который не вписывался в их стереотипы, и решили, что он сломался. Ну, и ладно. Пусть думают, что хотят.

Прикусив щеку изнутри, я в последний раз осмотрел квартиру, чтобы убедиться, что не оставил ничего важного. Я не мог позволить себе что-то заменить. И знал это лучше, чем кто-либо другой.

Последний год был сущим адом – приходилось балансировать между учебой и работой по ночам за столами в «Холлоу», чтобы хоть как-то прокормиться. Все до последнего пенни из маминой страховки – вместе со всем, что мне удалось наскрести, – ушло на оплату ее медицинских счетов, как будто ее дыхание имело большее значение, чем электричество дома.

И теперь, после всего пережитого, мы уезжаем.

Уезжаем из Седарбрука. Оставляя позади жизнь, которую я так упорно пытался сохранить.

И все ради женщины, которая даже не знает, что жива.

Я должен был почувствовать облегчение, когда она вышла из комы. Именно его бы и почувствовал бы хороший сын. Вместо этого я мог думать только о том, как несправедливо, что она вернулась такой – наполовину человеком, с поврежденным мозгом, который невозможно восстановить. Ей нужен был кислород, чтобы пережить обычный день. Она не могла двигаться без посторонней помощи. Не могла говорить.

Такое существование не было жизнью.

Скорее, страданием.

Она должна была умереть. Я знал это, и, возможно, где-то в глубине ее разбитого мозга она тоже это знала. Так было бы милосерднее.

Вместо этого она цеплялась за жизнь, дышала, моргала, ждала. И вот мы переезжаем границу штата, чтобы она могла зачахнуть в каком-то доме престарелых под присмотром тети, которую я никогда не видел. Таким было ее будущее. И мое.

Меня здесь больше ничего не ждет.

Не то чтобы меня это беспокоило.

Не то чтобы у меня были друзья. С людьми было слишком много проблем, а у меня никогда не хватало терпения выслушивать их бредни. Из-за того, что я не был маленьким подхалимом, который ловил каждое слово, сказанное спортсменами, и сам не занимался спортом, я был отмечен как изгой.

Что меня вполне устраивало, потому что жизнь была изнурительной.

С мертвыми было легче.

В любом случае, я всегда предпочитал кладбища – тишина, неподвижность, напоминание о том, что никто из нас не выберется отсюда живым. Жизнь была мимолетной иллюзией, единственной яркой искрой, которую поглощала тьма вечности, когда наши сердца не выдерживали. Смерть – единственная уверенность в мире, и большинство людей боялись ее, но я?

Я был очарован чем-то настолько постоянным.

Идиоты в школе меня не понимали. Они бегали вокруг, как неприкасаемые, как будто им никогда не придется столкнуться с тем же разложением, что и трупам, погребенным на глубине нескольких метров.

Но им придется. Каждый божий день, когда они просыпались, то становились еще на один день ближе к своему концу. И, казалось, я был единственным, кто видел очевидное.

Дверь частной машины скорой помощи захлопнулась сильнее, чем было необходимо, но мне было все равно, разозлило ли это Арти или его команду. Вряд ли мама заметила. Не то чтобы ее это беспокоило.

Так почему должно беспокоить меня?

– Господи, сынок. – Арти бросил на меня сердитый взгляд с водительского сиденья. – Ты совсем охренел.

Я закатил глаза, зажав рюкзак между ног и пытаясь устроиться поудобнее на жестком сиденье. Единственными вещами, которые мне были нужны, были мой альбом для рисования, фотоаппарат и карандаши. Нужно будет купить новый набор углей, как только мама устроится, но сейчас у меня были проблемы поважнее – например, заглушить неустанную болтовню Арти.

Двигатель заурчал, и машина скорой помощи рванула вперед, оставляя Седарбрук позади. Скатертью дорожка.

Прошло пять минут, а у меня уже кровь из ушей шла от голоса Арти. Если мне придется терпеть его всю дорогу, то я лучше выброшусь из движущегося автомобиля. Можно только представить, как моя кожа окрашивает асфальт, пока мы едем по шоссе между штатами. Красиво.

Последние несколько лет истощили меня физически и морально. Я не просто устал – я был измотан. Такая усталость, от которой не избавишься сном. Усталость, что поселилась в моих мышцах, отягощала мои конечности, заставляла чувствовать, что при каждом шаге я брожу по колено в грязи и борюсь с приливом.

Мне нужна была тишина. Темнота. Одиночество.

Я поерзал на сиденье, свернувшись калачиком, и подложил под голову толстовку с капюшоном, прислонившись к прохладному окну. Ровная вибрация дороги пронизывала меня насквозь, убаюкивая мое тело, приближая к отдыху. Так близко, но постоянно вне досягаемости, я достал свои наушники, включил свой любимый подкаст о серийных убийцах, и наконец-то окончательно вырубился.

По спине пробежал холодок беспокойства, выдергивая меня из сна. Адреналин хлынул в кровь, когда я резко открыл глаза. Мир за окном был черен как смоль. Не туманная, насыщенная синева Седарбрука, а глубокая, бесконечная пустота.

– Проснулся наконец? – Смешок Арти действовал мне на нервы.

Я бросил на него сердитый взгляд и сел, потянувшись, так что мои суставы протестующе хрустнули. Мой взгляд упал на часы на приборной панели, которые показывали шесть часов вечера. Я проспал почти пять часов. Какого хрена? Неудивительно, что я чувствовал себя дерьмово, а в голове у меня дико стучало.

– Пять часов? – Мой голос был хриплым со сна.

Арти пожал плечами. 

– Нас задержал шторм. Видимость была ужасной, все ползли.

– Хм. – Я провел рукой по лицу.

– Почти приехали. Осталось около двадцати минут.

В темноте было не на что смотреть. Мы были не в городе, никаких ярких огней и улиц, застроенных клубами и барами. Просто пустая извилистая дорога, которая выглядела как из фильма ужасов. Вдоль узкой тропинки росли высокие, похожие на скелеты деревья, их ветви были покрыты чем-то, что могло быть мхом. Или чем-то похуже. Слабый свет фар машины едва пробивался сквозь мрак, оставляя слишком много теней, чтобы мое воображение могло заполнить пробелы.

Бриэль упомянула, что они жили за городом, рядом с национальным парком Холлоу-Пайнс. Ее дом престарелых, удачно названный «Дом престарелых Холлоу-Пайнс», находился прямо напротив него.

Мы свернули с дороги, и фары скорой помощи осветили выцветшую вывеску. Надпись была едва различима, но, согласно «GPS», мы были в нужном месте.

– Вы достигли пункта назначения, – произнес искаженный женский голос в навигаторе, ровный и бесстрастный.

Я уставился на подъездную дорожку впереди, которая напоминала грунтовую дорогу. Дорога, ведущая к дому, была изрыта выбоинами – некоторые из них были настолько глубокими, что в них могло поместиться колесо. Все здесь было запущенно. Забыто. Если Бриэль заботилась о своих пациентах так же, как об этом заведении, то мама будет далеко не в надежных руках.

Сквозь пелену моросящего дождя показался «Дом престарелых Холлоу-Пайнс». Массивное белое здание вырисовывалось в темноте, его высокие зарешеченные окна безучастно смотрели вперед. Это место напомнило мне старую психиатрическую лечебницу, о которой шептались люди. Мы проехали мимо главного входа и направились к запасному, согласно инструкциям Бриэль. Богато украшенные главные двери не были оборудованы для пациентов, прибывающих на носилках, как мама, но то, что они называли «входом для прислуги», вполне подходило.

Арти припарковался задним ходом и заглушил двигатель, затем провел пальцами по волосам. Двойные двери позади нас распахнулись, и на фоне яркого света, лившегося из помещения, показались силуэты двух фигур.

Бриэль и Брок, как я предположил. Поскольку я никогда с ними не встречался, то понятия не имел с кем должен был встретиться. Никаких детских фотографий. Никаких семейных визитов. Ничего. Вздохнув, я закинул рюкзак на плечо и вылез из машины точно так же, как это сделал Арти.

– Открой двери, сынок.

Его пренебрежительный тон действовал мне на нервы, но я пошел открывать двери скорой помощи, отодвигая один тяжелый рычаг за другим. Две медсестры, которые сопровождали нас, застыли от порыва холодного воздуха и поспешили укутать хрупкое тело мамы дополнительными одеялами.

Дождь промочил мою толстовку, пропитав материал за считанные секунды, пока я вытаскивал подножки из-под машины скорой помощи. Металл застонал под моей хваткой, холод пробежал по пальцам, когда я опустил их на землю, гравий захрустел у меня под ногами, пока я работал.

Пронзительный женский смех, который прорезал ночь, заставил меня оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, что происходит. Бриэль стояла слишком близко к Арти, ее наманикюренная рука покоилась на его плече, пока они увлеченно беседовали.

Но не она привлекла мое внимание. А он, широкая молчаливая фигура, стоявшая чуть в стороне, – Брок. Его поза была напряженной, руки прижаты к бокам, взгляд устремлен на меня с такой враждебностью, что у меня мурашки побежали по коже.

Я не знал этого парня, но, судя по тому, как он смотрел на меня, он наверняка уже составил свое мнение обо мне. Большинство людей на моем месте были бы выбиты из колеи. Возможно, даже напуганы.

Мне же было просто насрать, и я не обращал на него внимания.

Уже тогда было ясно, что это будет совсем не похоже на ту картину, которую Бриэль обрисовала мне по телефону. Семья, которая не знала о моем существовании, была рада познакомиться со мной и принять мою маму обратно в свои ряды. Когда эти слова слетали с ее губ, они звучали слишком хорошо, чтобы быть правдой, но теперь? Реальность доказала, что они были всего лишь красивой картинкой, которой она хотела привлечь меня сюда.

Вопрос был в том, зачем?

Пока мы росли, мама мало рассказывала о своей семье. По ее словам, она никогда не вписывалась. И мне было лучше их не знать. Но еще она упомянула – только вскользь – что, если нам когда-нибудь понадобится помощь, есть семьдесят процентов вероятности, что они помогут.

Стоит того, чтобы... попробовать.

Мамины слова эхом отдавались у меня в голове, слегка невнятные. Семьдесят процентов – не такая уж большая вероятность, но это лучше, чем ничего. И теперь у меня не было выбора, не осталось никаких сбережений, а ее страховка была аннулирована. Мне было не к кому обратиться за помощью.

Мы росли вдвоем с мамой. Отец погиб на службе, когда мне было два года, но, кроме этого, он был призраком. Не было ни фотографий, ни медалей, ни даже писем, которые я мог бы прочитать, чтобы узнать его получше.

Никаких доказательств того, что он когда-либо существовал.

Не то чтобы это имело значение. Даже моя собственная мать изо всех сил пыталась понять меня. Так почему же кучка незнакомцев, выдававших себя за мою семью, должна была чем-то отличаться?

Мне было лучше одному. Я всегда это знал.

Медсестры провезли мамину кровать по пандусу, их торопливые шаги эхом отдавались по выложенной кирпичом подъездной дорожке, когда они вкатывали ее внутрь. Из открытых дверей на скользкую от дождя землю падал теплый свет, резко контрастирующий с холодом, пробиравшим меня до костей. Вода стекала с моих волос и по лицу, пока я устанавливал пандусы на место и захлопывал двери скорой.

Моя толстовка с капюшоном прилипла к коже, отяжелев от дождя, пока я тащился к входу. Одна из двойных дверей уже закрылась, но прежде чем я успел шагнуть внутрь, Бриэль преградила мне путь.

Сначала выражение ее лица было непроницаемым, но в бледно-голубых глазах не было той теплоты, которую я ожидал увидеть.

– Ты куда собрался? – Ее тон соответствовал льду во взгляде.

Я заколебался. Почему у меня вдруг возникло ощущение, что я вторгся на чужую территорию?

– Я просто... – Я прочистил пересохшее горло. – Я просто хотел убедиться, что мама устроилась, и...

– С Анжеликой все в порядке, – перебила она, – Арти и медсестры позаботятся о ней.

– Хорошо, но могу ли я...

– Нет. – Это слово прозвучало как пощечина.

Она оперлась рукой о дверной проем, наклонившись ровно настолько, чтобы было понятно, что она хочет сказать.

– Тебе придется найти другое место, где ты сможешь остановиться.

Подождите. Я заморгал, чувствуя, как дождевая вода щиплет глаза. 

– Но я думал...

Она рассмеялась. Злобно. Высмеивая меня. 

– Здесь для тебя места нет.

У меня скрутило живот. 

– Но вы сказали... – Я пригладил мокрые волосы, разочарование царапало мою кожу, как огненные муравьи. – Вы сказали, что я могу остаться здесь, с мамой.

– Это было тогда. Сейчас все поменялось.

Ее взгляд скользнул по мне, медленно и сосредоточенно, губы скривились от отвращения.

– Анжелика здесь, и о ней позаботятся, – сказала она так, словно делала большое одолжение. Как будто я был посторонним. – Однако, тебе здесь не место.

Я едва мог дышать. Такого просто не могло быть. 

– Но... куда же мне идти?

Она пожала плечами. 

– В горы? В город? Мне насрать. Просто уходи. Если я еще раз увижу тебя здесь, то вызову копов.

Я открыл рот, чтобы возразить, подраться, потребовать ответов, но потом почувствовал это... Чье-то присутствие позади нее. Тень. Брок. При росте сто восемьдесят сантиметров я не был низкорослым, но он возвышался надо мной. Широкоплечий и с мощной мускулатурой. Такая мускулатура выглядела не столько как тяжелая работа и преданность делу, сколько как побочный эффект наркотической зависимости. А его свирепый взгляд? Это было предупреждение. Угроза.

Но я их проигнорировал.

Я стер с лица все следы эмоций, наблюдая за Броком так, словно он был не более чем интересным экспериментом. Его самообладание начало давать сбой.

У него дернулся глаз. Он стиснул зубы. Вены запульсировали под натянутой кожей, когда он крепче вцепился в дверной косяк позади Бриэль.

– Она велела тебе уйти, – сказал он низким голосом, похожим на взрыв бомбы замедленного действия. – Или мне нужно тебя выпроводить?

Я закатил глаза. Наклонив голову, я изучал их, как животных в зоопарке. 

– Меня не волнует, что мне придется остаться там, где мне не рады, – спокойно сказал я, – но я хочу побыть с мамой. Врачи сказали, что ей осталось недолго.

На краткий миг что-то промелькнуло в их глазах, но исчезло прежде, чем я успел что-либо объяснить. Затем дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я медленно выдохнул, уставившись на выветрившееся дерево. Что ж, вот и ответ.

Рядом с моим ботинком застрял камешек, и я с силой пнул его, наблюдая, как он рикошетом отскакивает от кирпичной дорожки и исчезает в темноте. Мое сердце глухо забилось, неприятно и беспокойно колотясь о ребра.

Развернувшись, я направился обратно к скорой, чтобы взять свой рюкзак – единственное реальное доказательство моего существования. Потому что, если бы я еще немного тут постоял, то сделал бы какую-нибудь глупость.

Например, вломился бы в дом или высказал мнение, на которое всем было наплевать. Я хорошо умел вскрывать замки, но мой набор для взлома был спрятан на дне рюкзака, которого у меня с собой не было.

Арти стоял, прислонившись к машине скорой помощи, с сигаретой в пальцах. Дым клубился во влажном воздухе, его запах был резким и знакомым.

– Мне жаль, сынок, – сказал он хриплым голосом.

Я не ответил. Что я мог сказать?

– Хочешь сигарету? – Он протянул мне пачку, щелкнул по донышку, и сигарета выскочила наружу.

Я заколебался, но, черт с ним. Зажав сигарету губами, я позволил ему прикурить. Первый вдох обжег мои легкие, как огонь, и я сильно закашлялся, согнувшись пополам на целую минуту.

Арти хихикнул. 

– Давно не курил?

Я посмотрел на него слезящимися глазами, но он только ухмыльнулся и сделал еще одну затяжку. Она вспыхнула ярко-красным в темноте. 

– Я бы предложил отвезти тебя в город, но... – Он замолчал, прикусив губу, словно не был уверен, как сказать.

Я избавил его от лишних усилий. Закинув рюкзак на плечо, я расстегнул молнию ровно настолько, чтобы вытащить куртку и накинуть ее поверх рюкзака. Дождь усиливался. Я не мог допустить, чтобы мой альбом для рисования промок. Или мой фотоаппарат. Они были незаменимы. Мои рисунки, сделанные чернилами и графитом.

– Если пойдешь в ту сторону, – Арти указал на деревья, – то примерно в сорока минутах ходьбы, как только выйдешь на главную улицу и пройдешь три квартала вниз, найдешь закусочную Денни. Если кто и найдет место, где ты сможешь переночевать, так это Денни и Долл.

Я кивнул. 

– Спасибо.

Так странно – такой случайный акт доброты от человека, который мне ничего не должен. Но я принял его.

– Эй, сынок?

На полпути я оглянулся через плечо. 

– Да?

– Какой у тебя номер?

У меня в животе возникло беспокойство. Мои плечи напряглись, я ссутулился под дождем. 

– Зачем тебе?

Арти невесело усмехнулся. 

– Чтобы я мог сообщить тебе, когда они уедут. И ты бы смог ее навестить.

У меня перехватило дыхание. Такого я не ожидал. 

– Э-э... – Я переступил с ноги на ногу, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. – У меня нет телефона.

Он нахмурился.

– Пришлось продать, чтобы не отключили свет, – признался я. – Я тогда заболел. Не мог работать.

Арти долго изучал меня, затем кивнул, как будто мой поступок имел смысл. 

– Когда решишь с жильем, скажи Долл, чтобы она дала мне знать.

Я помахал ему и продолжил свой путь.

Арти крикнул мне вслед:

– Я буду навещать ее до тех пор, хорошо? Просто... приходи к Долл каждый день.

Я не ответил, скользнув в тень за деревьями. Ночь поглотила меня целиком. Тропинка впереди была хорошо протоптана, но деревья возвышались над головой, как молчаливые стражи. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, окрашивая лесную подстилку в серебристый цвет. Что не очень-то помогало.

Но я был не в том положении, чтобы жаловаться. Все, что я мог делать, – это следовать своему пути; что будет, то будет. Я вставил свои «AirPods», и «Every Me, Every You», от «Placebo» заглушили вой ветра, проносящийся сквозь деревья.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА