ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 18

ГЛАВА 18. ДОМИНО

Контроль никогда не был для меня проблемой. Никогда. Я рано усвоил, что разделение на части помогает выжить. Чувства — это ответственность. Сомнение — это смертный приговор. Слабый разум истекает кровью раньше, чем тело.

А у меня никогда не текла кровь.

До сих пор.

Теперь тщательно выстроенный мир, в котором я заперся, рушился. Стены трещали по швам, трещины расширялись, поток вопросов и сомнений просачивался сквозь них, как гниль. Это началось после той стычки с моим отцом. Именно тогда образовалась первая трещина.

Галло заполонили Марлоу-Хайтс, как чума, проникая в каждый уголок нашего бизнеса, срывая сделки, мешая мне сосредоточиться.

Но все это не имело значения. Ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, что меня по-настоящему задело. Реми умер. Это было немыслимо.

Он был моим. Я никогда не хотел упускать его из виду. Я думал — нет, знал — что то, что у нас было, было чем-то особенным. Чем-то необратимым. Связь настолько глубокая, что размывает границы нашего «я», запутывает и сливает воедино, становясь единым целым вместо двух.

Я не утверждал, что разбираюсь в людях или эмоциях. Они были фоновым шумом. Я понимал дихотомию жизни и смерти. Я понимал власть.

Невыносимую потребность накапливать ее, копить, владеть ею. То, как ее можно было бы использовать, чтобы обуздывать недалеких идиотов, которые не знали бы, что к чему, если бы кто-то вроде меня не диктовал им, как поступить.

Но Реми все испортил.

Потому что он не просто умер. Он сказал мне, что любит меня. И он сделал это сразу после того, как разрушил мой гребаный мир.

Сразу после того, как выбил почву у меня из-под ног.

Прямо перед тем, как его дыхание замерло.

Прямо перед тем, как он обмяк в моих объятиях.

И в этот момент – когда последний вздох слетел с его губ, когда его тело обмякло рядом со мной, а кровь отхлынула от его лица – я понял, что любовь была иллюзией.

То, что я чувствовал к нему, было гораздо сильнее. Гораздо. Это было первобытно. Это было смертельно. Это была не любовь.

Это была одержимость.

Когда его пульс в последний раз слабо дрогнул, прежде чем затихнуть, мир, блядь, рухнул. Словно с неба сорвали последнюю звезду. Последний луч погас. Я никогда не чувствовал себя таким опустошенным и холодным.

Крик вырвался из моего горла. Необработанный. Расколотый. Казалось, что крик вырвался из самой глубины моей чертовой души.

Мир изменился на молекулярном уровне. Но в то же время ничего не изменилось.

Я шел по улицам, по своей квартире, по владениям моего отца, и в голове у меня крутилась одна-единственная мысль: кому я мог доверять?

Я наблюдал за своими людьми — солдатами, оперативниками, дилерами в их притонах. Я наблюдал за их глазами, руками, движениями. И впервые я увидел маски, которые был слишком слеп, чтобы заметить.

Все было ненастоящим.

Ничто не было прочным.

Мир, каким я его знал, исчез.

Однажды я сказал Реми, что никому не доверяю. Но, возможно, это была ложь. Возможно, до того, как он разрушил то, что я считал нерушимым, я доверял ему.

Возможно, я доверял ему больше, чем кому-либо в жизни.

И это было моей величайшей ошибкой.

– Босс. Они здесь.

Я покачал головой, возвращаясь в настоящее. Возвращаясь к крови, насилию, контролю. 

– Хорошо. Пусть отведут его в туалет. Я собираюсь получить ответы.

Анджело фыркнул. 

– Будем надеяться, что этот парень проживет достаточно долго, чтобы дать тебе то, что ты хочешь.

Взгляд, который я бросил на него, был ледяным, когда я повернулся к нему лицом, и этого было достаточно, чтобы заставить двухметрового громилу съежиться и задрожать, как ребенка, проснувшегося после ночного кошмара.

– Тебе платят за работу. А не за разговоры. И не за шутки.

Его горло дернулось. 

– Извините, босс.

Я резко выдохнул, потирая переносицу, пока мы шли по складу. Пульсация моего гнева теперь была постоянной, он скручивался и ждал выхода.

Мужчины и женщины стояли за длинными стальными столами, разрезая, взвешивая и упаковывая огромное количество лекарств. Когда мы проходили мимо, их тихие разговоры стихли. Это был один из наших крупнейших перерабатывающих центров, но, как и все наши объекты, он служил нескольким целям. То, как много вы знали, полностью зависело от того, какое место вы занимали в иерархии.

Анджело, как один из наших исполнителей, знал больше, чем большинство, но меньше, чем хотел. У него были амбиции, и он нашептывал моему отцу на ухо, как змея, подталкивая нас к захвату территории Галло. Он пытался манипулировать мной. Думал, что сможет использовать меня в своих целях, потому что я моложе его.

Он понял, насколько это бесполезно.

Я наказывал его за каждый проступок. Раз за разом. Теперь он балансировал на грани жизни и смерти каждый раз, когда оказывался в моем присутствии, но его держали на привязи ровно настолько, чтобы он подчинялся. Я не сомневался, что он видел свою смерть в моих глазах.

То, как он съежился, когда я посмотрел на него, было достаточным доказательством. Но в тот момент ничто не могло утолить мою жажду крови. Откровение Реми гноилось у меня в голове, заражая каждую секунду, каждый вздох – я был бомбой замедленного действия, готовой взорваться.

– Что он сделал, что его привели ко мне?

Анджело распахнул дверь без таблички, и темная лестница осветилась только голыми лампочками над головой. Мы спустились в звукоизолированную сырую комнату, еще одну из моих игровых площадок.

В центре стоял единственный металлический стул, основание которого было грубо вырезано над сливным отверстием. Мой взгляд скользнул по белой плитке, покрытой пятнами времени и крови. Воздух был насыщен запахом пота, отчаяния и смерти. Я вдыхал его, как дыхание жизни.

Мои пальцы чесались отделить плоть от костей. Монстр внутри меня рычал в своей клетке, ощущая вкус смерти. Мы оба жаждали этого. Забрать жизнь, почувствовать, как она ускользает, и утонуть в силе.

– Он пришел в «Ноктюрн» пьяным, но Пало впустил его...

Мой взгляд метнулся к нему, я замер как вкопанная, и дрожь, охватившая его тело, была приятной, но недостаточной. 

– Зачем ему это делать? – Мой голос был низким, гортанным рычанием. – У нас есть правила.

Анджело поднял руки. 

– Пало сказал, что этот парень бывал там и раньше, но никогда не создавал проблем.

Мое терпение иссякло. Я направился к задней стене, мои пальцы скользнули по аккуратно расставленным приборам. Лезвия. Молотки. Зажимы. Цепи. У каждого из них была цель. Каждый из них мог рассказать тысячу историй.

– Почему он добровольно впустил знакомых Галло?

– На этот вопрос я могу ответить.

Он отступил назад, когда я снял со стены зазубренное лезвие и молоток. Затем я достал коробку с деревянными щепками и аккуратно разложил их на металлическом столе.

Анджело прочистил горло, голос его дрогнул. 

– Парень, Стефан, пытался протолкнуть МДМА. Безуспешно. Но прежде чем мы смогли до него добраться, он начал кричать, что идут Галло. Что ДеМарко вот-вот падут.

Мои пальцы сжали рукоять зазубренного лезвия. Я услышал достаточно. В мгновение ока я прижал Анджело к стене. Зубцы лезвия впились в его кожу, надавливая ровно настолько, чтобы на ней появились красные точки.

– Что? Что еще?

Анджело с трудом сглотнул, заставляя лезвие глубже вонзиться ему в горло. 

– Он... он напал на одну из девушек.

Ничего необычного. Клиенты платили за такую привилегию. По этой причине в «Ноктюрне» была своя бригада уборщиков. Они работали вышибалами, пока ситуация не потребовала чего-то более сложного.

– И что?

Мое терпение висело на волоске. Я терял самообладание. Он дрожал в моих объятиях, не в силах встретиться со мной взглядом.

– Когда мы вытащили его, он улыбался. Как ебаный маньяк, – у Анджело перехватило дыхание. – Сказал, что у него есть послание для ДеМарко. Для тебя...

Подтекст повис в воздухе, как змея, свернувшаяся клубком и готовая нанести удар. Я не боялся Галло. Видит бог, я уже достаточно их похоронил. Особенно в последнее время. Они были крысиной чумой, поразившей мой город. Я должен был положить этому конец.

– И это все?

Кончик лезвия прошелся по его сонной артерии. Теперь я мог ее видеть. Надавить чуть сильнее — просто дернуть запястьем — и фонтаны крови окрасят стены.

Я облизал губы, ощущая медный привкус, но на моем языке была кровь только одного человека, которого я хотел. Образ всплыл в моем сознании, темный и всепоглощающий, но я отогнал его. Не позволил своим мысленным стенам полностью разрушиться.

Анджело, задыхаясь, рухнул на землю в тот момент, когда я отпустил его. 

Задняя дверь с грохотом распахнулась, и двое моих людей бросили тело на пол. Сообщение пришло в окровавленном виде. Стефана — связанного, избитого, едва дышащего — протащили через склад и бросили к моим ногам.

Его голова ударилась о кафельный пол с тошнотворным стуком. Он издал сдавленный звук, нечто среднее между всхлипом и проклятием.

Я не спеша шагнул вперед. Стук моих ботинок эхом разнесся по огромному пространству.

Он был солдатом. Рядовым. Без боевых шрамов. Внешне не отличался закаленностью. Просто ребенком. Еще один отчаявшийся идиот, пытающийся пробиться наверх в семье Галло.

Не по той гребаной лестнице.

Присев рядом с ним на корточки, я наклонил голову, осматривая повреждения. Губа разбита. Его правый глаз заплыл и не открывался. Костяшки пальцев ободраны — как будто он сопротивлялся. Как будто он думал, что у него есть шанс. Я схватил его за челюсть, повернув разбитое лицо к свету. Из его носа текла кровь, густая и темная, медленно, неторопливо капая на пол.

Я вырву у него правду.

По одному крику за раз.

– Мне нужно имя человека, который тебя прислал, – мой голос был ровным. Спокойным. Контролируемым. Сталь, обернутая в бархат. Заманчивая приманка, способная отличить кровь от камня.

Он уставился на меня своим единственным здоровым глазом, сжав губы. Глупый поступок. Порочная улыбка искривила мои губы. Мне нравилось, когда они усложняли задачу.

Заведя руку за спину, я вытащил зазубренное лезвие из-за пояса джинсов и взмахнул им перед ним плавным, отработанным движением. Металл просвистел в воздухе, разрезая тишину, как гильотина.

Он напрягся, но не сломался, его страх усилился. Пройдет совсем немного времени, и он сломается. Они все ломались — рано или поздно — перед тем, как испустить последний вздох.

Но я бы не стал его убивать. Еще нет.

Я бы довел его до смерти, прежде чем отослал обратно к его хозяевам. Пусть они смотрят, как он разлагается изнутри. Используя остатки его тела, чтобы передать мое послание в ответ.

– Ты расскажешь мне то, что я хочу знать, – пробормотал я, прижимая кончик лезвия прямо под его глазом, где кожа была тончайшей. – Ты будешь умолять об этом. Единственный выбор, который у тебя есть, – это то, сколько от тебя останется, когда ты это сделаешь.

Тишина. Его разбитые губы задрожали, и одинокая слезинка скатилась с единственного здорового глаза. Я медленно надавил, усиливая нажим. Его тело дернулось, когда лезвие рассекло кожу. Тонкая струйка крови скатилась по его щеке, ярко выделяясь на фоне грязи и пота.

– Пошел ты.

– И это все, на что ты способен? Я ожидал большего, – промурлыкал я, забавляясь. 

Лезвие скользнуло вниз — медленно, обдуманно. Я не спеша провел им по его щеке, вдоль горла. Он с трудом сглотнул. Я почувствовал это под кончиком моего ножа.

Он подумал, что я блефую. Он был близок к тому, чтобы понять, что я никогда не блефую. Едва слышный вздох вырвался из его груди, когда нож оторвался от его горла. Я прикусил губу, подавляя глухой смешок. Этот глупец думал, что все кончено.

Сила разлилась по моим венам. Я прижал нож к его щеке и вонзил его внутрь. Он закричал. Резкий, отрывистый звук, который оборвался, когда я повернул лезвие, отделяя плоть от кости.

– Ты чувствуешь это? – прошептал я, приблизив губы к его уху. – Это реальность, которой я владею. Теперь ты принадлежишь мне. И чем дольше ты сопротивляешься, тем хуже становится.

Его тело содрогалось в моих объятиях. Кровь стекала по его лицу, капая с подбородка на рубашку. Медленно, не торопясь, я вытащил лезвие, наблюдая за его лицом.

Я жил ради этого момента. Воздух был пропитан запахом страха.

Сила.

Контроль.

Эта вспышка — когда непокорность сменилась нечестивым ужасом, а свет в его глазах померк.

Тогда он понял. Он не доживет до следующего рассвета. Чудовище во мне взревело. Оно хотело большего.

– Т-ты покойник, – пролепетал он. – Ты и все, кто на тебя работает. Когда они услышат об этом...

Я ударил его кулаком в висок, отчего он потерял сознание. Истерический смех вырвался из моих легких, когда он рухнул к моим ногам.

– Разденьте его и привяжите к стулу. Руки должны быть привязаны к подлокотникам, а кончики пальцев свисать с края.

Анджело и двое мужчин, которые втащили его внутрь, принялись за работу. Мои пальцы подергивались, им не терпелось сделать что-то еще. Смерть гудела в моих венах. Моя грудь расширилась, когда сила наполнила меня.

По капле крови за раз.

Достав сигарету из жестянки в заднем кармане, я закурил и наблюдал за ними, пока они работали. Глубоко затянувшись, уголек засверкал в приглушенном свете. Дым вырвался из моих губ, извиваясь в воздухе, как змея. Токсичный. Смертоносный.

Совсем как я.

Как только Анджело посадил парня нужную позицию, то вылил на него ведро лимонного сока и ледяной воды. Кислота въелась в порезы и ссадины, покрывавшие его кожу.

Крик, вырвавшийся у него, был животным. Его тело дернулось в конвульсиях, пытаясь освободиться от пут, которые привели его в сознание. С его лица сошли последние краски. Кровь еще сильнее выделялась на пепельно-белой коже, стекая медленными, густыми ручейками.

Я выпустил еще одну затяжку дыма, наблюдая за ним. Давая ему почувствовать это. 

– Мои люди сказали мне, что ты пришел в мой клуб и устроил беспорядок. Сказал, что у тебя есть для меня сообщение?

Его единственный опухший глаз медленно моргнул, расфокусировавшись. Пытаясь вспомнить. Мозг грохотал в черепе, пытаясь сложить кусочки мозаики воедино. Медленный кивок в знак согласия. Он поморщился, проверяя ремни.

– Да.

Я наклонил голову, обдумывая, что предпринять дальше. По его открытой коже побежали мурашки. В комнате было холодно, как в промышленном морозильнике. Так мои игрушки дольше не спали. Кровь из них текла медленнее.

– Кто тебя послал?

Что-то промелькнуло на его лице, но дрожащие губы остались плотно сжатыми.

– Вот так, да?

Я повертел лезвие в пальцах. Его взгляд следил за каждым движением. Он вздрагивал каждый раз, когда острие мелькало перед его лицом.

Его страх был очень сильным. Я наслаждался им.

– Ты сказал, что у тебя есть для меня сообщение? – Я наклонился ближе, его едкое дыхание обдало мое лицо. – Но теперь, когда ты здесь, ты потерял дар речи? – Я фыркнул. – М-м-м. Теперь ты не такой самоуверенный, правда, большой парень?

Он вздрогнул, когда я затушил сигарету о его бедро. Шипение горящей плоти было подобно выбросу адреналина. Болезненный стон, вырвавшийся из его горла, привел меня в восторг.

Я облизнул губы и упился его страхом, как лучшим напитком. 

– Нет на свете человека, которого я не смог бы сломить. Ты уверен, что хочешь страдать?

Он задрожал всем телом. Стул, прикованный цепью к кафельному полу, загрохотал.

– Скажи мне, кто тебя послал. – Мой голос был острым, как бритва. Он вздрогнул, как будто я полоснул его ножом.

– Т-т-ты...

– Что ж, если ты настаиваешь. – Я повернулся к металлическому столу и потянулся за тем, что мне было нужно. Молоток и деревянные щепки. – Будет совсем немного больно.

Затем поместил щепку прямо под ноготь и медленно нажал. Она с тихим шелестом погрузилась в мягкие ткани.

– Кто тебя послал?

Тишина. Его дыхание было поверхностным. Сухожилия на его руке напряглись, когда он попытался — тщетно — отстраниться.

Я ухмыльнулся. 

– Не ответишь? – Низкий смешок вырвался из моего горла.

О, это обещало быть забавным. Я вытащил молоток из заднего кармана и повертел его в пальцах. Его глаза расширились. До него дошел смысл моих действий.

Грудь Стефана поднималась и опускалась от резких, неровных вдохов. Он знал, что сейчас произойдет. Но, как и в случае с автокатастрофой, он знал, что это неизбежно. Он не мог оторвать глаз от каждого моего движения.

Когда последовал первый удар…

Когда осколок еще глубже вонзился в плоть…

Крик, вырвавшийся у него, был музыкой для моих ушей. Но этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Мне нужно было больше. Неудовлетворенный, я отдался жажде крови внутри меня. Одну за другой я вгонял деревянные щепки в его ногти.

Комнату наполнила какофония агонии — крики мучений и боли пронзали мою кожу, как электрический разряд.

Каждый крик укреплял мою решимость. Никто не связывался с ДеМарко, не заплатив за это.

А этот дурак?

Он заплатит кровью.

Плотью, оторванной от костей.

Я буду снимать ее слой за слоем, пока он не запоет, как канарейка. Затем я отправлю его обратно к его хозяевам на краю смерти, с моим посланием, вырезанным на его плоти и костях.

Прерывистое дыхание срывалось с его губ, обдавая зловонием желчи, но ответа по-прежнему не было.

С кончиков пальцев капала кровь, скапливаясь под ладонями. Холодный пот выступил на коже. Сухожилия и мышцы напряглись под тонкой оболочкой, покрывавшей его тело. Его пальцы были скрючены в мучительной агонии. Черные и синие пятна проступали под его кожей, словно прекрасная акварель.

– Ты готов говорить?

Все, что ему оставалось, – это вяло кивнуть. Он терял сознание. Я знал много эффективных способов вернуть его к жизни. Холод не помог, но поможет резкий приступ жгучей боли.

Я повернулся к Анджело. Одного взгляда было достаточно, чтобы в его глазах вспыхнула злоба. Он исчез и через несколько секунд вернулся с двумя половинками лимона в руке. Не говоря ни слова, он поднес их к изрезанным пальцам Стефана и сжал.

Кислота попала в открытые раны, словно огонь, пробежавший по его венам. Чистая, неподдельная пытка. Гортанный, раздирающий душу крик вырвался из его горла. Его единственный здоровый глаз расширился. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с ручейками крови, стекавшими по его телу.

Вкус его страданий на моем языке был восхитителен.

Красивым.

– Попробуй еще раз.

Дыхание Стефана стало прерывистым, неглубоким. Ему стало больно. Его тело подалось вперед, силы покидали его волнами.

– Пожалуйста, – прохрипел он, – я... я не знаю...

Я схватил его за волосы, запрокидывая его голову назад. 

– Ложь выводит меня из себя. – Мой голос стал ледяным. – Ты не захочешь видеть, каким я становлюсь, когда злюсь.

Он крепко зажмурил единственный здоровый глаз. Все его искалеченное тело дрожало. Он ломался безукоризненно. Так близко.

Это была лучшая прелюдия.

Я провел лезвием по его ноге, надавливая ровно настолько, чтобы заставить его вздрогнуть. 

– Давай попробуем еще раз. Кто тебя послал?

Тишина.

Моя хватка на его волосах усилилась, пряди вырвались на свободу. 

– У тебя есть пять секунд, – прошептала я ему на ухо. Запах мочи обжег мне ноздри. Я отступил назад, с отвращением глядя на него.

– Пять.

Лезвие прошлось по голубым венам на его запястье, медленно продвигаясь по руке к горлу.

– Четыре.

Дыхание его стало прерывистым. Кровь и слюна капали с разбитых губ.

– Три.

Я обвел его здоровый глаз окровавленным кончиком лезвия, надавливая сильнее, обводя впадину, сдирая кожу, сантиметр за сантиметром обнажая сырую, пульсирующую плоть.

– Два.

Прежде чем я закончил, он закричал, и его голос был похож на скрежет гвоздей по классной доске.

– Сальваторе Галло! – Слова вырывались из его легких. – Меня послал Сальваторе Галло!

Я замер. Наблюдая, как свежая кровь стекает с его ресниц, и вдыхая, наслаждаясь вкусом его страданий. Когда я выдохнул, буря внутри меня затихла. Слова Реми пронеслись у меня в голове. Шепот в темноте.

Что, если он говорил правду?

Что, если...?

– У него есть... информация для... тебя. – Он сглотнул, с каждым словом его губы покрывались кровью. – Это изменит... все.

Я сжал челюсти и стиснул коренные зубы, отгоняя эти мысли. Сейчас было не время сомневаться. Пришло время заставить кого-то заплатить. Мой клинок продолжал плавно двигаться вокруг глазницы Стефана, чтобы он продолжал говорить. Я позволил ему излить душу сквозь пелену боли и бреда. Мне нужно было вытянуть из него как можно больше информации.

Но все это не имело значения. Не совсем. Я уже знал, где искать дальше. Как только шлюзы открылись, его слова превратились в фоновый шум. Их заглушали медленные, методичные движения моего лезвия, вырезающего его признание на его коже.

К тому времени, как он перестал кричать, его голос превратился в хриплое хныканье; он едва ли был похож на человека. Только мышцы, кости и кровь, скопившаяся в промежутках между моими порезами.

Стефан цеплялся за жизнь, но недолго. Анджело и Призрак доставят мое послание к воротам резиденции Галло.

И к моменту его смерти Сальваторе Галло будет знать, что ДеМарко придут.

И я не оставлю никого в живых.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА