ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 17

ГЛАВА 17. РЕМИ

Косточка из моего ожерелья перекатывалась между пальцами, ее зазубренные края глубоко врезались в кожу. Она была теплой – все еще хранила тепло моего тела. Подарок от Домино. Если это можно так назвать. Собственность, замаскированная под чувства. Поводок, замаскированный под преданность. Обещание, невысказанное, но понятное.

Я принадлежал ему. Это было бесспорно. Но был ли он моим?

Эта мысль вонзила в меня свои когти, вгрызаясь в ребра, как изголодавшийся зверь. Он был вырезан в моих костях, вшит в самое мое существо. Без него я не мог дышать. Он развязал меня, дал мне свободу, но страх, что его увлечение было мимолетным, что я был всего лишь мимолетным увлечением, душил меня. Жизнь балансировала на острие ножа, и я боялся, что однажды его лезвие освободит меня.

Я стиснул зубы, заставляя себя снова взглянуть на холст, расстеленный передо мной. Когда я обводил кончиками пальцев тонкие линии изуродованного тела Бриэль, уголь размазался по моим пальцам. Она стояла на четвереньках в грязи, кожа слезала рваными полосками, обнажая блестящие кости. Лес поглотил ее целиком, черная пасть теней и тишины. Страх сквозил в каждом ее вдохе, ее широко раскрытые, пустые глаза умоляли бога, который ее не слушал.

Она не знала, что ее ждет. Смерть уже обвивалась вокруг нее, как петля. Она не понимала, насколько она хрупка, как легко было бы раздавить ее. Отрывать от нее кусочки плоти по кусочку за раз.

Я сломал ее разум. Это было бесспорно. Но ожидание становилось мучительным. Моя кожа горела от желания почувствовать, как горячая кровь течет по моим рукам, вдохнуть густой медный аромат, пока он не поглотит меня.

Я жаждал этого.

Я стиснул зубы, горло сжалось, когда разочарование захлестнуло меня подобно шторму.

– У меня нет времени на это дерьмо. – Слова Домино прорезали тишину, резкие и полные разочарования.

Я наклонил голову, прислушиваясь. Где-то в квартире хлопнула дверь, и звук отдался в моих ребрах.

Кровь стучала у меня в ушах, заглушая все, кроме воспоминаний, пробивающихся на поверхность.

Воспоминания, пропитанные ядом.

– Избавься от этого маленького урода и сосредоточься на своей работе. – Голос Федерико был медленным, вкрадчивым. Он плотно обвился вокруг моих ребер, пропитал меня до мозга костей, отравляя каждый сантиметр моего тела.

Я слышал его раньше. Дюжину раз. Сотню.

Но на этот раз Домино заколебался. 

– Что нам нужно сделать, – жестко произнес Домино, – так это сосредоточиться на Галло. Они становятся слишком смелыми. Они проверяют нас...

Федерико резко выдохнул, как будто разговор наскучил ему еще до того, как он начался. Его темные глаза скользнули по Домино, полные тихого, сдержанного презрения.

– Я прекрасно понимаю, что они делают, – сказал он ровным тоном – слишком ровным. – Твоя работа – следить, чтобы они и ногой не ступили на нашу территорию.

Его губы скривились, и что-то в его лице стало хищным.

– Ты терпишь неудачу, – пробормотал он голосом, похожим на масло, густым и просачивающимся в каждую щель. – Ты слаб. Рассеян.

Между ними повисло тягучее молчание.

Домино усмехнулся, но его лицо окаменело. Его дыхание стало медленным и хриплым, контролируемым и расчетливым. Он знал, что лучше не показывать отцу трещину в своей броне.

Но было уже слишком поздно.

Не успел Домино и рта раскрыть, как Федерико пошевелился. Быстро. Как гадюка, нападающая в тот момент, когда чувствует слабость. Его рука обхватила Домино за горло, и одним сокрушительным движением он прижал его к стене. От удара задрожали картины.

Мой пульс забился где-то в горле.

Домино не сопротивлялся. Еще нет. Не тогда, когда хватка отца усилилась, когда его пальцы впились в сухожилия на шее, в мягкую впадинку, где он мог бы раздавить его трахею, как стекло.

Его отец наклонился ближе, дыхание коснулось его лица, крадя воздух, как дьявол, требующий повиновения. 

– Если ты не можешь избавиться от этого маленького куска дерьма, – пробормотал Федерико, – я сам от него избавлюсь.

Что-то в комнате изменилось. Воздух стал тонким, как бритва, и его можно было резать. Домино не согласился. Не сразу. Но и не воспротивился.

Он знал, что я наблюдаю. Я почувствовал это в ту же секунду, как его тело напряглось, как напряглась челюсть, как его взгляд метнулся в коридор – туда, где я стоял, невидимый, но не незамеченный.

Он по-прежнему не смотрел на меня.

Не обратил на меня внимания.

Вместо этого он осторожно отвел своего отца в сторону, бормоча тихим, ровным голосом, слова были слишком тихими, чтобы я мог их расслышать.

Как будто меня не существовало.

Как будто я не был тем, кто проливал за него кровь.

Убивал ради него.

Принадлежал ему.

И впервые его действия убедили меня в правильности моих мыслей. Я не был уверен, принадлежит ли он мне. Возможно, я был еще одним дураком, упавшим к его ногам, который вскоре будет погребен под шестью футами земли.

Охранник его отца видел меня. Его густые брови нахмурились, усмешка искривилась от отвращения, когда он окинул меня взглядом. Вещь, от которой нужно избавиться. Проблема, которую нужно решить.

Мои глаза затрепетали и закрылись. Оставь это. Дыши. Я выдохнул через нос, разминая шею, но напряжение не спадало. Уголь выскользнул из моих пальцев и разбился вдребезги об пол. Его так легко было сломать. Я раздавил его ботинком и развернулся.

Стены пентхауса давили на меня, затягиваясь, как петля. Слишком близко. Слишком ярко. Я не мог дышать. Мир Домино душил меня, сковывая цепями, которые я добровольно надел на свое горло.

Его голос эхом разнесся по коридору, низкий и смертоносный, с острыми гранями, покрытыми стеклом. Ответ Призрака был отрывистым. Итальянские слова быстро сменяли друг друга – расчетливые, смертоносные.

Я двинулся прежде, чем успел подумать, проскальзывая в лифт, мое сердце бешено колотилось о ребра, когда двери закрылись. Тяжесть всего этого тяжелым грузом легла на мои плечи, и мне просто нужно было…

Немного времени.

Немного времени, чтобы притвориться, что я не его пленник.

Немного времени, чтобы избавиться от мучительных сомнений, скручивающих меня изнутри.

Немного времени, чтобы забыть о том, что кровь Каталины все еще на моих руках. Ее правда терзала мое молчание.

Когда я вышел, улицы были скользкими от дождя, холодный воздух проникал сквозь одежду. Я вдохнул, глубоко и медленно, и холод обжег мои легкие. Давление в моей груди ослабло. Немного.

Мои ноги двигались инстинктивно. Кладбище было недалеко, но казалось, что оно находится за тридевять земель. А мертвые? Мертвые не задают вопросов. Они предлагали спасение, которого не предлагали живые.

Минуты текли одна за другой, и время потеряло смысл. Здания слились в одно сплошное, неотступное присутствие, преследующее меня, а улицы выглядели все так же, хотя я знал, что они изменились. Изменилось все. Небо было тяжелым, колышущимся одеялом черноты, дождь пронзал воздух, как иглы, колол мою кожу, проникал в кости. Пытаясь очистить меня.

Пытаясь спасти меня.

Я тихо рассмеялся. Слишком поздно.

Ощущение, что за мной наблюдают, ударило меня, как нож между ребер, – я был не один. В многотысячном городе это было невозможно, но здесь все было по-другому.

По спине у меня пробежали мурашки беспокойства, лед пробежал по венам. Я чувствовал присутствие Домино, то, как оно клубилось вокруг меня, словно дым, властное и удушающее одновременно. Это был не он.

Это был кто-то другой.

Я остановился на углу здания, осматривая темные улицы. Ничего. Ни звука шагов. Ни света фар. Никого. Но тяжесть невидимых глаз давила на мою кожу, зарываясь под нее.

Стряхнув с себя это ощущение, я проскользнул через сломанную сетчатую ограду, окружавшую кладбище. Тротуар сменился влажной, усыпанной листьями землей. В воздухе витал запах города, но запах пропитанной дождем и гниения постепенно заглушал его, пока я пробирался сквозь деревья.

Кладбище ждало меня. Его безмолвные объятия приветствовали меня дома. Мое место здесь, среди потерянных и забытых душ, среди мертвых, которым было что рассказать, но некому было их услышать.

Дождь капал со скелетообразных ветвей, шуршал по мраморным надгробиям, пропитывая землю, пока могилы не превратились в грязь. Идеальная тишина, наводящая на призраков. Место, где время остановилось, где мертвые не были забыты.

Мои пальцы прошлись по холодным надгробиям, по именам, вписанным в историю, по их историям, оставленным в виде выцветающих букв. Я выдохнул, когда ощущение, что за мной наблюдают, обернулось вокруг меня, как петля.

Тихий, дразнящий голос прошептал ветер. 

– Не думал, что найду тебя здесь, ягненок.

Я медленно повернулся, словно лед, который трескался и восстанавливался. Мужчина стоял в нескольких метрах от меня, его губы искривились в почти дружелюбной улыбке. Но его глаза – темные, холодные, расчетливые – говорили правду. Надменное выражение его лица ясно давало понять, что он следил за мной.

– Тебе не следует быть здесь одному, – сказал он, подходя ближе. Его пристальный взгляд скользнул по мне, задержавшись на секунду дольше, чем нужно.

Я не пошевелился. Но мои пальцы так и чесались нащупать нож, пристегнутый к моей руке. 

– Почему это? – спросил я, склонив голову набок и наблюдая за его ухмылкой.

– Здесь небезопасно.

Уголки моих губ приподнялись. 

– И не просто так.

Он усмехнулся, приняв мои слова за шутку. Так было всегда.

– Сейчас его здесь нет, чтобы защитить тебя, милый рагаццо.

На моем лице медленно расплылась улыбка. 

– А мне нужна защита?

– Что-то столь прекрасное, как ты, – я закатил глаза, и мои губы скривились от отвращения, как предсказуемо, – нужно беречь. Беречь.

Он был всего в метре от меня. Разделявшие нас метры исчезли в мгновение ока. Я с трудом проглотил истерический смех, рвущийся из моего горла. 

– Увидел что-то, что тебе понравилось?

Его ухмылка стала шире. И моя тоже, когда возбуждение потекло по моим венам. Он не видел ножа, даже не думал, что он может существовать, пока я не вонзил его ему в бок.

Сдавленный вздох вырвался из его горла, глаза расширились, когда тепло разлилось по моим пальцам.

– Что за черт... – задохнулся он, отшатнувшись назад и схватившись за бок. – Ч-что ты сделал?

Я вытащил лезвие, кровь сверкала, как рубины, в лунном свете. Крутя рукой, я зачарованно наблюдал, как красные капли стекают по металлу. 

– Вот что прекрасно, – прошептал я.

Мужчина, который явно был солдатом из Галло, на мгновение застыл, прежде чем прийти в себя, выпрямился во весь рост и ухмыльнулся. 

– А ты дикий, да? – Его голос был напряженным, принужденным. Должно быть, ему было больно, но он все еще стоял на ногах. – Мне нравятся психи.

Оглушительный гром разорвал воздух. Первобытный. Электрический. Искры пробегали по моей коже и танцевали в венах, но это было не от шторма – это было от него. Его присутствия. Его ярости.

Домино двигался не как мужчина. Он двигался как зверь. Сила природы, несущаяся навстречу своей жертве. Воздух сгустился от его ярости, удушающей, всепоглощающей. Его потребность обладать, поглощать и завладевать исходила от него волнами, когда он налетал на Галло, как таран.

Мужчина едва успел осознать опасность, прежде чем кулак Домино расплющил его ухмылку. Треск ломающейся кости разнесся по ночи.

Это была прекрасная песня, созданная специально для меня. Жестокая, хаотичная симфония, которая пронизывала меня до костей, проникала глубоко в желудок, превращаясь во что-то святое.

Галло пошатнулся, задыхаясь, и его зуб со стуком упал на мокрую траву. Он захрипел, едва удерживаясь на ногах, когда Домино нанес новый удар. Сильный хук слева снес голову мужчины набок, кровь, описав дугу, растеклась по воздуху, прежде чем ее поглотил дождь.

Парень задохнулся, сплевывая кровь, стекавшую по его лицу, и попятился назад, пытаясь найти опору. Он моргал под проливным дождем, в его глазах мелькнуло потрясение, когда он вытер рукавом разбитый рот.

– Ты... – выдохнул он. – Ты, ебаный псих...

Домино набросился на него прежде, чем он успел договорить. Он ударил мужчину коленом в ребра, и по кладбищу разнесся отвратительный хруст. Парень захрипел, согнувшись в агонии, но Домино не дал ему упасть.

Он схватил его за лацканы промокшего пальто и прижал к надгробию. Мрамор содрогнулся от удара, и солдат застонал, закатив глаза.

Голос Домино был низким. Плавным и опасным. 

– Нравится трепать языком, да?

Парень закашлялся, на губах у него выступила кровь. 

– Пошел... ты.

Домино наклонил голову, и мокрые волосы упали ему на глаза. 

– Это все, на что ты способен?

Рука мужчины метнулась к поясу за пистолетом, но Домино оказался быстрее. Он схватил солдата за запястье, резко вывернул его, и пистолет бесполезно упал на траву, прежде чем Домино отшвырнул его ногой.

Из горла мужчины вырвался звук – смесь боли и неверия. Улыбка Домино была медленной, мрачной и сочилась весельем. 

– Думал, это сработает?

Он изогнулся сильнее, заставив мужчину закричать. Мурашки пробежали у меня по спине, пальцы сжались на рукояти клинка.

– Как мило, – пробормотал Домино. Затем ударил мужчину локтем в висок. Парень рухнул на колени, его тело покачнулось, а пальцы погрузились в грязь.

Домино выдохнул, покачал головой и присел перед ним на корточки, схватив мужчину за подбородок и заставляя его поднять глаза. 

– Ты знаешь, кто я? – спросил он спокойным голосом.

Дыхание мужчины стало прерывистым. В его глазах застыл страх. 

– Да, – прохрипел он, – я точно знаю, кто ты такой, мать твою.

Ухмылка Домино стала еще резче. –

– Тогда тебе следовало убежать, как только ты меня увидел.

Солдат откашлялся, что-то похожее на смех. 

– Н-не боюсь тебя, ублюдок.

Кулак Домино врезался ему в лицо. Один раз. Второй. Третий. На надгробие перед ним брызнула кровь, яркая и влажная. Мужчина обмяк, его тело едва держалось в вертикальном положении.

– Теперь тебе страшно? – пробормотал Домино.

Галло захрипел, и жестокая улыбка исказила его изуродованные губы. 

– Думаешь, на мне все закончится? Думаешь, Галло не придут за тобой?

Домино рассмеялся. Низко. Довольно. 

– О, я надеюсь, что они придут, – прошептал он. Затем он схватил мужчину за волосы и ударил его головой о мрамор.

Резкий треск срикошетил в воздухе. К тому времени, как звук затих, мужчина уже привалился к надгробию, ошеломленный, медленно моргая.

Домино рывком поднял его на ноги — только для того, чтобы заехать коленом ему в живот. Мужчина издал сдавленный хлюпающий звук. Его тело согнулось, ноги подкосились, но Домино не остановился.

Он снова рывком поднял его. Швырнул обратно на землю. Его кулак врезался в ребра. Один раз. Второй. Хруст. Солдат издал сдавленный крик, его тело содрогнулось от боли. Его конечности задергались. Слабо. 

Я медленно выдохнул. Загипнотизированный. Это была не драка. Это была казнь.

Галло обмяк, его тело прижалось к могиле и медленно соскользнуло вниз, оставляя на бледном камне толстую красную полосу. Его дыхание было влажным, прерывистым. Ночь поглотила его стоны, когда дождь смешался с кровью, окрасившей землю.

Тело у ног Домино все еще дергалось, легкие наполнялись водой вместо воздуха. Дождь размыл все вокруг, размывая границы между жизнью и смертью, но я все еще чувствовала это – то, как ярость исходила от него, словно жар.

Домино стоял над трупом, его грудь поднималась и опускалась от глубоких, размеренных вдохов. Непрекращающийся ливень смыл кровь с его рук, но это не имело значения. Я все еще видел ее.

Он поднял голову, устремив на меня дикий взгляд. Его глаза пригвоздили меня к месту, темные от обладания, от голода, который не имел ничего общего с насилием и был связан исключительно со мной. Мой пульс участился, но не от страха. Это была сила, превосходящая земное притяжение.

Дрожь пробежала по моей спине, но я не пошевелился. Я не смог. В нем было что-то притягательное, что-то, что могло менять направление течения и разрушать города.

Домино двигался слишком быстро, чтобы я мог уследить за ним взглядом. Он протянул руку и обнял меня за талию, моя грудь прижалась к его груди, промокшая ткань толстовки прилипла между нами.

Его нос скользнул вдоль моего горла, медленно, смакуя. Я почувствовал резкий вдох, когда он вдохнул меня, словно пытаясь наполнить каждый сантиметр своего тела моим запахом. Его грудь расширилась, из глубины его вырвался низкий стон. Этот звук эхом прокатился по мне, разжигая что-то неистовое и всепоглощающее. Это было единственное предупреждение, которое я получил, прежде чем его зубы вонзились мне в шею.

Боль и наслаждение пронзили меня, словно ток под напряжением, хаос обжигал кожу. У меня перехватило дыхание, пальцы впились в его руки, когда он начал сильно сосать, словно хотел проникнуть в самую суть меня.

– Никто не сможет смотреть на тебя так и остаться в живых.

Его голос был похож на грубое рычание, вибрирующее у меня в горле. Я едва обратил внимание на мертвого мужчину у его ног — того самого Галло, который слишком надолго задержал на мне свой взгляд, который разговаривал со мной так, словно я был чем-то желанным.

Я моргнул, подняв на него глаза с отяжелевшими веками, мое дыхание было неровным. Взгляд Домино пожирал меня, поглощая каждую частичку меня. В его глазах я увидел ту же боль, что текла по моим венам.

– Ты больше не выйдешь из квартиры, не предупредив меня, – пробормотал он, усиливая хватку.

Его окровавленные пальцы запутались в моих волосах, запрокидывая мою голову назад. Мои губы инстинктивно приоткрылись, но он не стал дожидаться ответа. Его рот обрушился на мой, грубо и требовательно. Его язык проник между моими губами, заявляя на меня права. Владея мной.

Зубы впились в мою нижнюю губу, разрывая плоть. Вкус меди наполнил мой язык, и вместо того, чтобы отстраниться, я застонал, углубляя поцелуй. Моя кровь смешалась между нами, разделилась, поглотила. Я прильнул к нему, нуждаясь в большем, нуждаясь во всем.

Мир расплылся, и все вокруг нас исчезло, перестав существовать, но я чувствовал его. Сквозь каждый слой ткани, сквозь кожу и кости, сквозь саму ткань моего существа.

– Кому ты принадлежишь? – Его голос был как клеймо, обжигающее меня, не оставляющее места для сомнений.

Я проглотил слова, которые он выталкивал из моих легких, мой язык переплелся с его. 

– Тебе, – выдохнул я.

Моя рука обвилась вокруг его шеи, я хотел, чтобы он был ближе. Хотел соединить нас на атомарном уровне. Срезать его плоть и зарыться в его ребра. Оставить след, который никогда не исчезнет.

Я открыл глаза, с ресниц стекали капли дождя, и тогда я увидел это – быстро движущуюся тень, направленный в спину Домино пистолет. Он напрягся, уже чувствуя опасность. Время остановилось. Мое тело отреагировало раньше, чем мой разум успел осознать происходящее. Моя рука рванулась вперед, и лезвие выскользнуло из моей руки, рассекая скользкий от дождя воздух, и вонзилось в плечо мужчины.

Неизвестный пошатнулся, ругаясь, пытаясь поднять пистолет и вытащить лезвие, застрявшее у него в плече.

Домино развернулся, толкая меня за спину. Его мышцы напряглись, извиваясь, как у зверя, готового оторвать плоть от костей.

Мужчина попытался прийти в себя, его пальцы судорожно сжимали спусковой крючок, глаза метались в мою сторону, как будто он все еще мог попытаться напасть на меня — чертовски неверный шаг.

Домино набросился на него. Треск от столкновения их тел заглушила гроза, когда над нашими головами прогремел гром. Они с глухим стуком ударились о мокрую траву. Домино оказалась над ним прежде, чем ублюдок успел снова поднять пистолет.

У меня перехватило дыхание, когда Домино потерял самообладание. Его кулаки с влажным хрустом ударились о кость. Парень, который, как я предположил, был еще одним Галло, сопротивлялся, едва успев замахнуться, прежде чем Домино сломал ему запястье. Сдавленный крик сорвался с его окровавленных губ

Домино ухмыльнулся. Этот взгляд заставил бы любого здравомыслящего человека убежать, но не меня. Вместо страха я нашел жизнь в его сдерживаемой дикости.

Его рука сомкнулась на горле мужчины, колено надавило ему на грудь, прижимая к земле. Кровь хлынула у него из носа, пузырясь на губах, но выражение глаз Домино — вот что заставило мужчину замереть.

Хищник, наблюдающий за своей жертвой.

Домино наклонился. Я не расслышал, что он прошептал, но глаза солдата расширились от ужаса, прежде чем он на мгновение перевел взгляд на меня. С ужасающей легкостью он свернул ему шею.

Свет померк в его глазах, и тело рухнуло на землю. Образ Домино с двумя трупами у его ног был запечатлен на моей сетчатке.

Воздух был густым, тяжелым. Дождь лил вокруг нас, но я его больше не чувствовал. Только Домино. Всегда, только его.

Домино повернулся ко мне, наблюдая. Наклонив голову. Изучая. Как будто я был чем-то редким. Драгоценным.

– Ты дрожишь. – Теперь его голос был мягким, уговаривающим, с примесью чего-то темного.

– Я не дрожу, – солгал я, мое дыхание все еще было неровным.

Но мои мысли были заняты другим. Шепотом. Доказательством.

Ходят слухи, что Федерико солгал о том, что случилось с матерью Домино. Ебать! Я сам это видел. В фальшивых документах, платежах за шантаж, сокрытии информации – во всем, что связано с Бриэль.

Что-то было не так. Я знал, что должен сказать ему, но не знал как.

Домино поднял мою руку, все еще перепачканную кровью, и прижался губами к внутренней стороне запястья. Так священник благословляет грешника. Человек, поклоняющийся своей погибели.

Зачем поклоняться герою, если можно полюбить злодея?

Мгновение тянулось, затягиваясь. Его пальцы скользнули по моему горлу, задерживаясь на моем неровном пульсе.

– Теперь ты понимаешь, не так ли?

Голос Домино едва ли поднимался выше шепота, но он обвивался вокруг меня, как петля, затягиваясь с каждым словом. Его теплое дыхание касалось моей влажной кожи, слова проникали глубоко, проникали до самых костей.

– Ты мой. – Его пальцы сжались. – Ты был моим с того самого момента, как впервые позволил мне увлечь себя в темноту.

С той ночи в переулке. С тех пор, как я увидел, как он убивает в первый раз. С тех пор каждое мгновение, прошедшее после этого, было пропитано кровью и преданностью.

Пораженный, я не двигался. Не сопротивлялся. У меня перехватило дыхание, но моя решимость не поколебалась. Вместо этого я запрокинул голову, обнажая горло. 

– Тогда докажи это, – прошептал я, – и выслушай меня.

Домино резко втянул воздух. Его хватка на моем горле усилилась, совсем чуть-чуть. 

– Рассказывай, ягненок.

Я облизнул губы, ощущая металлический привкус его крови, смешанной с моей. Над нами бушевала буря, но это было ничто по сравнению с хаосом, бушевавшим во мне.

Я колебался.

Не потому, что не доверял ему, а потому, что знал, что это сломает его.

– Я узнал кое-что, что изменит все, – сказал я дрожащим голосом. – Это заставит тебя усомниться в том, кому можно доверять...

– Я никому не доверяю. – Его ответ был мгновенным. Абсолютным. – Ты же знаешь это, Реми.

Я с трудом сглотнул, но страх застрял у меня в горле и не давал пошевелиться.

– Что все это значит? – Его темно-зеленые глаза впились в меня, пронзительные и безжалостные, словно он мог видеть тени, блуждающие в моем сознании. Он читал меня, как Священное Писание, как историю, которую выучил наизусть, но на этот раз ему не понравилось то, что он обнаружил.

Я заставил себя заговорить, несмотря на то, что мои ребра туго сдавили легкие. 

– Галло, – я судорожно выдохнул, – они не убивали твою мать.

Его пальцы сжались. Прежде чем я успел подготовиться, хватка Домино усилилась. Сильно. Звезды взорвались у меня перед глазами. Я не смог вдохнуть. Мои легкие пронзил вопль, паника охватила меня. Каждый удар крови в моих жилах отдавался в ушах, каждый удар сердца отдавался барабанной дробью.

Секунды тянулись.

Превратились в вечность.

Дождь застилал мне глаза, но лицо Домино оставалось кристально чистым. Сначала на нем промелькнуло замешательство. Затем гнев. А под ним – нечто гораздо худшее.

Страх.

– Кто тебе это сказал? – прорычал он, и в его голосе прозвучало дикое рычание. Слюна попала мне на щеку, но я едва почувствовал ее из-за жжения в горле. – Кто тебя надоумил?

Я слабо вцепился в его запястье, впиваясь ногтями в кожу. 

– Н-никто, – прохрипел я, – я сам нашел...

Холодное лезвие коснулось моей кожи. Острое. Непоколебимое. Я знал, что это значит. Домино не просто пытался напугать меня.

Он был в одном шаге от того, чтобы убить меня.

– На кого ты работаешь? – Его голос был прерывистым, больше похожим на рычание, чем на слова.

– Я... не… Я... – Перед моим взором замелькали черные точки. Мое тело содрогнулось от недостатка кислорода.

– Что ты нашел?

Его лицо расплылось. Исказилось. Мой пульс замедлился, каждый удар становился тяжелее, глуше. 

– Б-Бриэль...

Затем, словно щелчок поводка…

– Блядь! – взревел Домино, отрывая руки от моего горла.

Я упал. Воздух наполнил мои легкие, как огонь. Я закашлялся, мое тело сотрясала дрожь, горло саднило, когда я хватал ртом воздух. Каждый вдох был таким, словно я глотал стекло. У меня едва хватило времени осознать, что происходит, прежде чем пальцы Домино запутались в моих мокрых волосах и запрокинули мою голову назад.

Его лицо – дикое, чудовищное – нависло в нескольких сантиметрах от моего. Его зубы были оскалены, дыхание прерывистое. 

– Ты говоришь мне правду? – Его голос пронзил меня насквозь, задев за живое.

Я встретился с ним взглядом, заставляя себя оставаться спокойным, несмотря на дрожь, пробегавшую по моему телу. 

– Я бы никогда тебе не солгал, – прохрипел я. – Я знаю, что она значит для тебя.

Трещина. Перелом. Он был едва заметен, но я его увидел. Его решимость поколебалась. Трещины углубились, покрывая его лицо паутиной, разрывая маску, которую он носил как броню.

В его глазах отразились эмоции – агония и ярость смешались воедино, борясь за превосходство. И если бы я не был так близко, то не заметил бы слез. Они скатились по его ресницам, растворившись в дожде, так и не успев выпасть.

– Убей меня, – прошептал я. – Если это то, что ты должен сделать.

Его лицо стало непроницаемым. Все эмоции исчезли. Но слезы все равно текли.

И я смотрел на него. Смотрел, как бог, которому я поклонялся, падает с неба. Это было необратимо. 

– В ящике, где я храню свои принадлежности для рисования, – прошептал я, едва слышимый из-за дождя, – там есть папка с ее именем. Там все.

– Ты лжешь. – Его голос был ломким, как у ребенка.

– Ложь для тех, кто думает, что им нечего терять и что они могут получить все, – выдохнул я.

У меня перехватило дыхание, когда лезвие глубже вжалось в мою кожу. Тепло потекло по горлу.

– А мне ничего не нужно, – выдавил я, – но я потеряю все. 

Слеза скатилась с моих ресниц, прочертив холодную дорожку по щеке.

Я никогда раньше не боялся смерти. У меня никогда не было ничего, ради чего стоило бы жить.

Но теперь?

Теперь я осознал всю силу его преданности. Осознал глубину его отвратительной одержимости. В тот момент я осознал ужасающую, неоспоримую истину.

– Я люблю тебя.

Домино замер. На его челюсти дернулся мускул. Его губы скривились, и на его лице появилось злобное выражение. 

– Я думал, ты не лжешь?

– Не лгу.

Его пальцы дернулись. Лезвие вонзилось глубже. На моей ключице собралась лужица крови, теплой, несмотря на холодный дождь.

– Если убьешь меня сейчас, – прошептал я, перед глазами все расплывалось, темнело, я проваливался в темному, – моим единственным грехом будет то, что я никогда не освобожу тебя так, как ты освободил меня.

Темнота поглотила меня целиком. Последнее, что я услышал, был рев Домино. Он разлетелся вдребезги в ночи. Первобытный, полный агонии звук.

А потом – ничего.

Только тишина.

И его имя, обжигающее мои губы, когда я покинул его.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА