ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 16

ГЛАВА 16. ДОМИНО

Комната была погружена в темноту, но я все равно мог его видеть. Мягкий свет городских огней просачивался сквозь шторы, окрашивая его кожу в бледные серебристо-голубые тени. Он лежал поперек кровати, подложив одну руку под голову, а другую – на живот.

Он видел сон. Его губы слегка приоткрылись, дыхание было глубоким и медленным. Даже во сне он был беспокойным. Что бы ни происходило за его закрытыми веками, он слегка пошевелился, его пальцы сжались в кулак, прежде чем снова разжаться. Я хотел узнать, что он видит, вскрыть ему череп и забраться внутрь.

Мне показалось? Я преследовал его так же, как он преследовал меня? Или он снова переживал наш вечер в лесу с Бриэль?

Я протянул руку, костяшками пальцев едва коснувшись его щеки. Он не пошевелился. Он нравился мне таким – мягким, неосознанным, полностью моим. Тяжесть мира не могла коснуться его здесь. Никто не мог.

Его губы приоткрылись в тихом выдохе, и я проследил взглядом за изгибом его рта. Таким нежным. Таким чертовски обманчивым. Никто бы не догадался, на что он способен – каким резким он может быть, каким восхитительно жестоким. Но я знал. Я вылепил его собственными руками, направил глубже в темноту и укутал в нее, как во вторую кожу.

И он позволил мне.

Реми пошевелился, прежде чем открыл глаза. Я наблюдал за происходящим: сначала изменилось его дыхание, он медленно потянулся под простыней, его пальцы согнулись, словно все еще что-то искали, даже во сне. Затем его взгляд остановился на мне.

Я сидел рядом с ним, положив локоть на колено, и наблюдал. Ожидая.

– Придурок, – пробормотал он хриплым со сна голосом.

В уголках моих губ появилась ухмылка. 

– И тебе доброе утро.

Он потянулся, слегка выгнув спину, простыни соскользнули ниже, обнажая его бледную кожу, которую я обводил зубами и руками. Мои пальцы так и чесались прикоснуться к нему, заявить свои права, но сначала у меня было для него кое-что еще.

Я сунул руку в карман, ощущая гладкую косточку между пальцами, прежде чем вытащить ее. Маленький кулон слабо поблескивал в тусклом свете. Во мне шевельнулось что-то первобытное, что-то мое.

– Сядь, – приказал я.

Он моргнул, глядя на меня, все еще сонный, но когда я помахал кожаным шнурком перед ним, его взгляд заострился. Он оперся о спинку кровати и наклонил голову, изучая.

– Что это?

Я наклонился, поднимая шнурок над его головой, позволяя кулону опуститься ему на шею. Кость прижалась к коже. Ей было там самое место.

– Это для тебя.

Он провел по ней пальцами, слегка сдвинув брови. 

– Чья это кость?

Я улыбнулся, медленно и мрачно. 

– А это важно?

Что-то промелькнуло в его взгляде – нерешительность, любопытство. Затем понимание. От ухмылки, которая последовала за этим, меня обдало жаром. Он понял. Понял меня.

– Одного из твоих убитых?

Не в этот раз.

– Один из твоих, – пробормотал я.

Его пальцы обхватили кость, проверяя вес и значение. Он не стал расспрашивать о подробностях. В этом не было необходимости. По выражению его глаз я понял, что он точно знал, что это было. Не подарок. Не знак внимания.

Отметка.

Я протянул руку и провел большим пальцем по его щеке, приподнимая подбородок. Его пульс под моим прикосновением ровно забился в ритме, который я запомнил. Он сглотнул.

– Тебе идет.

Его губы слегка приоткрылись, дыхание коснулось моего запястья. Мои пальцы сжались под его челюстью ровно настолько, чтобы почувствовать, как напряглись его мышцы, прежде чем расслабиться. Подчиняясь. Доверяя.

Он не испугался. А должен был.

– Скажи спасибо, – пробормотал я.

Его ухмылка стала шире, глаза заблестели. 

– Спасибо тебе, Домино.

От того, как он произнес мое имя, у меня по спине пробежал холодок. Я наклонился ровно настолько, чтобы наши лбы соприкоснулись, и он почувствовал исходящий от меня жар.

– Хороший мальчик.

Его руки скользнули вверх, обвились вокруг моей шеи, и он притянул меня к себе. Мягкие губы встретились с моими, дразня, пробуя на вкус; из его горла вырвался стон, когда я усилил хватку, заставляя его погрузиться в поцелуй еще глубже. Я не торопился, завладевая каждым дюймом его рта, чувствуя, как он тает подо мной. У него вырвался стон.

Когда я отстранился, у нас обоих перехватило дыхание. Его затуманенные сном глаза теперь были остекленевшими, щеки раскраснелись. Он облизал губы и наклонил голову.

– Примешь со мной душ?

Мои мышцы напряглись, мое тело уже предвкушало – его гладкую кожу под водой, его лицо, прижатое к кафельной стене, когда я провожу языком по его входу. Пока он не станет слишком слаб, чтобы стоять. Как он обхватывает меня ногами за талию, а я трахаю его податливое тело до тех пор, пока он не выкрикнет мое имя, и его разрядка не обожжет меня огнем.

Я резко выдохнул. Затем ухмыльнулся. 

– Показывай дорогу.

Направляясь в ванную, Реми поигрывал кулоном, висевшим у него на шее. Мои пальцы быстро справлялись с пуговицами на рубашке, когда в кармане зазвонил телефон.

Призрак: Я поднимаюсь!

Домино: Разворачивайся нахуй!

Призрак: Ничего не поделаешь, босс. Неотложные дело.

Ебать! Мое утро было испорчено. Если Призрак здесь в это время дня, то новости точно плохие.

– Реми, – рявкнул я. – Одевайся. Встретимся в гостиной.

Звук бьющей по его коже воды стал последним испытанием для моего терпения. Мысль о том, чтобы встать под душ, прижать его к холодному кафелю и погружаться в него до тех пор, пока он не превратится в дрожащее месиво подо мной, — была тем, чего я не мог себе позволить. Не сейчас.

Не тогда, когда Призрак собирался войти.

Он и так провел слишком много времени наедине с Реми и слишком пристально наблюдал за ним. Был чертовски заинтересован. Будь на его месте кто-то другой, то был бы уже мертв, как вскоре будет мертв и Киран Стерлинг.

Но Призрак был полезен. Слишком полезен, чтобы от него избавляться — пока.

Лифт звякнул, и двери открылись. Призрак вышел с непроницаемым выражением лица, но в его глазах сверкнуло что-то острое. Развлечение. Ему это нравилось.

– Тебе это не понравится, – сказал он.

Я вздохнул, засовывая руки в карманы. 

– Тогда начни с того, что понравится.

На его губах появилась ухмылка, но он не стал терять времени даром. 

– Киран выдвигает обвинения в нападении. Мой человек в участке говорит, что у него достаточно доказательств.

У меня отвисла челюсть. 

– Ни хрена у него нет, – выплюнул я.

Этот маленький ебучий крысенок только что перенес дату своей казни.

Призрак равнодушно пожал плечами. 

– У него есть свидетели. И Раттер уже дважды звонил мне.

Как по команде, у меня в кармане зазвонил телефон. Я вытащил его и ответил.

– Это так просто не пройдет, Домино. – Голос Раттера был напряженным, отрывистым. – Киран позаботился об этом. Он ведет себя умно – поддержка полиции, веские доказательства. Если дело дойдет до суда…

– Не дойдет.

– Ты не можешь просто заставить его исчезнуть, – предупредил Раттер. – Не без последствий.

Тишина затягивается, позволяя моим следующим словам довлеть над ним. 

– Это мы еще посмотрим.

Я повесил трубку.

Реми прислонился к стене, наблюдая за происходящим. Ожидая. Этот взгляд в его глазах, означавший, что он хочет увидеть, что я буду делать дальше, только сильнее разжег огонь в моей крови.

Ему не придется долго ждать.

Киран был дураком, обреченным на смерть, но его отец? Стерлингу-старшему нужно было напомнить. Он играл в игру, которую вот-вот проиграет. И от которой он никогда не оправится.

Я обернулся к Призраку. Его холодный, насмешливый взгляд встретился с моим. 

– Навести Раттера. Напомни ему, что произойдет, если он хоть на шаг переступит черту дозволенного.

Его ухмылка стала шире, а поза изменилась в предвкушении. 

– У меня есть запись. – Он облизал губы. – Как много ты хочешь, чтобы он увидел?

Призраку нравилось играть с людьми, которые заигрывали с ДеМарко, почти так же, как и мне. Время от времени спускать его с поводка было... забавно.

Я не сводил с него пристального взгляда. 

– Все.

Его зрачки расширились. 

– Все? – Его пальцы подрагивали, в голосе слышалось волнение.

– И когда ты закончишь...

Призрак наклонился, нетерпеливый, практически вибрирующий от предвкушения. 

– Да?

Я позволил молчанию затянуться ровно настолько, чтобы заставить его отчаянно желать этого. Чтобы заставить его нуждаться.

– Разбирай Стерлингов, пока от них ничего не останется.

Его ухмылка была острой, как бритва, и вызывала тошноту от восторга. Ему нравилась эта часть. Разрушение. Разруха. Охота. А потом он осмелился взглянуть на Реми и, черт его дери, подмигнуть.

Низкий рык вырвался из моего горла, прежде чем я смог его остановить, чувство собственничества пронзило меня насквозь, как колючая проволока. 

– Мой.

Призрак точно знал, что делал. Этот смех – резкий, дразнящий – оборвался в тот момент, когда двери лифта захлопнулись.

Хорошо. Потому что, если бы он промедлил еще секунду, я бы перерезал ему глотку прямо здесь.

***

Пожар начался в полночь.

Не случайно. Не безрассудно. Все было продумано. Контролируемо. Мне не потребовалось много времени, чтобы расставить все необходимое по местам. Киран ничего не замечал, он был слишком поглощен попытками уничтожить меня, чтобы осознать, что его гибель происходит у него на глазах.

Я наблюдал с противоположной стороны улицы, засунув руки в карманы, как языки пламени лизали стену дома, в котором жил Киран, и, словно пальцы, скручивались у окон. Дым поднимался в ночное небо, густой и удушливый.

Все началось со стен – из-за старой проводки в распределительной коробке. Из-за скачка напряжения система была перегружена, а затем – взрыв. Пожар, который выглядел как трагический несчастный случай, но был настолько далек от этого, насколько это было возможно.

К тому времени, как первые языки пламени добрались до его спальни, Киран уже был на улице, в одних трусах, босиком стоял на тротуаре и наблюдал, как его мир превращается в дым.

Его грудь тяжело вздымалась, лицо побледнело в мерцающем оранжевом свете. Паника выступила на его коже, как пот.

Я медленно, не торопясь, перешел улицу.

Он услышал меня раньше, чем увидел. Он резко повернул голову в мою сторону, и все его тело напряглось.

– Т-ты, – пробормотал он, отступая на шаг, – что ты наделал?

Я наклонил голову, впиваясь в него тяжелым взглядом, давая ему подумать.

– Тебе следует быть осторожнее, Киран, – пробормотал я. – В таких старых зданиях, как это... случаются несчастные случаи.

Его ноздри раздулись. 

– Думаешь, это заставит меня снять обвинения?

Я сделал еще один шаг вперед, заставляя его отступить.

– Нет, – сказал я. – Это просто для того, чтобы напомнить тебе, с кем ты имеешь дело.

Он стиснул зубы, а руки сжались в кулаки. Он хотел подраться, но не стал. Не сейчас. Не тогда, когда у него ничего не осталось.

– Скажи это, – сказал я ему.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Скажи это, и все закончится, – сказал я, понизив голос. – Скажи это, и ты уйдешь отсюда с тем, что у тебя останется.

Его плечи поднимались и опускались, дыхание участилось. Его взгляд скользнул мимо меня к Реми. И вот так, внезапно, правда выплыла наружу.

– Дело не в тебе, – тихо сказал Киран.

Я замер.

Реми нахмурился, на его лице промелькнуло замешательство. 

– Что?

Киран напрягся, его взгляд остановился на Реми, словно он был чем-то, во что он хотел вонзить зубы.

– Ты, – сказал Киран. – Это всегда был ты.

Лицо Реми побледнело. Он покачал головой. 

– Ты лжешь.

Киран рассмеялся – холодно и горько. 

– Думаешь, я зашел бы так далеко ради мести? Из гордости? – Он усмехнулся. – Нет. Я сделал это, потому что хотел тебя. Потому что это я должен был заполучить тебя.

Реми отступил на шаг, качая головой. 

– Ты, блядь, ненормальный.

Губы Кирана искривились. 

– И все же, это ты всегда играл со мной в игры. Всегда ждал реакции. Ты хотел, чтобы я хотел тебя.

Реми напрягся. 

– Что за хрень?! – поперхнулся он. – Я всего лишь пытался быть твоим другом.

Киран усмехнулся, его тело дрожало от напряжения. 

– Т-ты встречался со мной...

Мое терпение лопнуло. В мгновение ока я обхватил его за горло и притянул к себе, так что наши носы почти соприкоснулись. У него перехватило дыхание, но он не сопротивлялся.

– Ты забудешь, что произошло, – пробормотал я ледяным голосом. – Снимешь обвинения. А потом исчезнешь. И если я когда-нибудь снова увижу твое лицо, от тебя не останется и следа – только пепел.

Киран с трудом сглотнул, его пульс учащенно бился под моей хваткой.

– Скажи это, – приказал я убийственно тихо.

Его глаза в последний раз метнулись к Реми, в них было что-то отчаянное и неприкрытое. Затем он резко выдохнул.

– Я сниму обвинения, – прохрипел он, – я исчезну.

Я оттолкнул его. Он врезался в стену, широко раскрыв глаза.

– Хороший мальчик, – усмехнулся я.

Я повернулся и схватил Реми за руку, зная, что он не двинется с места, пока мы не уйдем. Но тут Киран доказал, что я ошибался, и совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Как дурак, которому больше нечего терять, он издал боевой клич и бросился в атаку. 

– Если я не смогу заполучить его...

Его слова оборвались хриплым, влажным бульканьем — лезвие вонзилось глубоко в его горло. Мой складной нож. Ноги подогнулись, руки зажали рану, кровь сочилась сквозь пальцы вокруг лезвия, воткнутого в шею.

Я обхватил рукоять пальцами и посмотрел в умирающие глаза человека, который думал, что может забрать то, что принадлежит мне.

– Реми мой. Он стал моим с того момента, как переступил порог Марлоу-Хайтс, – выплюнул я, поворачивая нож. – Ты никогда не узнаешь, каково это – погрузиться в него.

У Кирана перехватило дыхание, зрачки расширились, по лицу потекли слезы, он протянул руку к Реми.

Реми усмехнулся, отступая назад.

Я присел на корточки рядом с Кираном и, понизив голос до шепота, выдернул нож из его горла. Густые красные волны потекли по его телу.

– Ты никогда не узнаешь, каково это – смотреть, как он убивает.

Его дыхание стало прерывистым, влажным и неглубоким, кровь окрасила губы. Еще одна слеза скатилась по щекам.

– Но...

Глухой смешок сорвался с моих губ, когда его вялая рука упала в растущую лужу крови.

Я наклонился, прижавшись губами к его уху. 

– Когда мы вернемся домой, – мои пальцы крепче сжали лезвие, – я трахну его тем же ножом, которым убил тебя.

Киран содрогнулся – последняя, жалкая дрожь. С его губ сорвался едва слышный вздох, а затем... ничего. Его тело обмякло, оседая в багровую лужу под ним.

Реми стоял, слегка наклонив голову, и с каким-то восхищением наблюдал за каждым мельчайшим движением тела Кирана. Любопытство.

Его ресницы затрепетали, обрамляя острые скулы, и когда его голубые глаза встретились с моими, то потемнели. Внутренний голод, такой глубокий, такой ненасытный, охватил его, как лихорадка. Как зов.

Мой.

И я дам ему все, что он попросит.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА