ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 15

ГЛАВА 15. РЕМИ

Домино вошел в гостиную своей квартиры, обнаженный по пояс, капли воды блестели на его коже, скользя по грудным мышцам и вниз по прессу, очерчивая линии туши.

Я жадно облизал губы. Его пристальный взгляд встретился с моим, уголок его рта приподнялся в ухмылке, когда он направился ко мне. Он не замедлился. Не колебался. Он положил тяжелую руку мне на грудь и толкнул меня обратно на диван. Он опустился позади меня, его нос скользнул по моему плечу, по шее, когда он глубоко вдохнул, и стон отдался под моей кожей.

– Что ты делаешь? – Его низкий хриплый голос окутал меня, как шелк, словно петля, затягивающаяся на моем горле.

Я заставил себя сосредоточиться, бросив взгляд на папки, разбросанные по полу. Те, что были в офисе Бриэль. В них были все ее преступления, не только те, что были связаны с Федерико. Запутанная паутина обмана, которую она сплела, простиралась далеко. Убивала пациентов ради их наследства. Вымогала деньги у семей. Шантаж. Сжигание тел для ДеМарко. Дом престарелых «Холлоу-Пайнс» был построен на кровавые деньги, как и все остальное в Марлоу-Хайтс.

Была ли я лицемером, что выбрал жизнь с Домино? Его дом, машины, мотоцикл – все это финансировалось таким же образом. Но не деньги связывали нас вместе. Мы были связаны на более глубоком, темном уровне. Мы были одержимостью, грехом и воплощением смерти. Мы наслаждались этим. Мы нуждались в этом. Мы жаждали ощущения, что можем забрать чью-то жизнь, получить власть.

Его рука обвилась вокруг моего горла, его хватка была достаточно крепкой, чтобы перехватить мое дыхание, напомнить мне, кто здесь главный. Мое тело отреагировало мгновенно, мой член дернулся, а разум погрузился в тот восхитительный туман, в который только он мог меня затянуть. Его присутствие поглотило мои мысли целиком.

– Я хочу заставить Бриэль страдать, прежде чем мы покончим с ней, – прошептал я срывающимся голосом.

Домино что-то промурлыкал, его губы коснулись моего уха, когда он провел пальцами по моей щеке, заставляя меня повернуться, пока наши губы едва не соприкоснулись, а дыхание не смешалось.

– Ментально?

– Да. – Мои глаза закрылись, когда он выдохнул, и я сделал глубокий вдох. – Думаю, нам нужно сохранить ей жизнь, пока жива мама, чтобы убедиться, что она получает необходимый уход.

– М-м-м.

Костяшки его пальцев скользнули по моему подбородку, прежде чем он подцепил ворот моей толстовки, стягивая ее через голову. Он без усилий усадил меня к себе на колени, так что мои ноги оказались на его бедрах. Мой член прижался к его животу. Его зеленые глаза прожигали меня насквозь – глубокие, темные, мерцающие золотыми искорками, в которых отражались отблески огня, плясавшие на стенах.

Я был загипнотизирован. Был втянут.

Мои губы прикоснулись к его губам, дразня, но Домино был не из тех, кого можно дразнить. Он брал. Пожирал. Поглощал. Его рот впился в мой, его язык вторгся, забирая весь воздух из моих легких, когда он углубил поцелуй. Пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе, удерживая там, где он хотел.

Мое тело вибрировало от желания. Моя кожа горела там, где он прикасался. Моя кровь заструилась по венам.

Я принадлежал ему во всех отношениях.

Стрела, которую он выпустит.

Клинок, которым он будет владеть.

Тьма, в которой он утонет.

Грех, который уравновесит его дьявола.

Я прижался к нему, усиливая трение, мои бедра скользили вниз. Его бедра раздвинулись шире, его член был толстым и твердым подо мной.

– Черт, на вкус ты как самый темный грех, – простонал он, прикусывая мою нижнюю губу, его хватка оставляла синяки, когда он заявлял на меня права. – У тебя такой же вкус, как у меня.

Мы растворились друг в друге. Отчаянные прикосновения. Жгучие поцелуи, которые могли длиться несколько дней. Одежда сброшена, тела прижаты друг к другу, мокрые от пота, возбужденные. Я отстранился, тяжело дыша, прижался лбом к его лбу, а руками сжал его плечи.

– Я хочу, чтобы ты помог мне.

Домино издал мрачный смешок, его руки сжали мою талию, словно он собирался никогда не отпускать. 

– Тебе не обязательно просить. Я пойду туда, куда пойдешь ты.

Когда-то эти слова привели бы меня в ужас. Теперь они запали мне в душу. Это было то, чем мы были. То, чем мы всегда были. Между нами было искаженное, непоколебимое притяжение. Его демоны узнали моих. Они играли вместе, танцевали, наслаждаясь хаосом, который мы приносили друг другу.

Его рука обхватила оба наших члена, он крепко сжимал их, его движения были медленными, дразнящими. У меня перехватило дыхание, когда он провел большим пальцем по моей щели, размазывая преякулят по всей длине, используя его, чтобы смягчить свои прикосновения.

– Черт, ты такой влажный для меня, детка.

Я застонал, мое тело выгнулось дугой, пока он ласкал меня, уговаривая, приказывая. Его рот захватил мой, поглощая мои вздохи, мои стоны, все, что у меня было. Он играл на мне, как на инструменте, как будто сам написал мелодию моего тела.

– Плюнь, – приказал он гортанным голосом, его член пульсировал в хватке напротив моего.

Я наклонился вперед, сплевывая слюну на его головку. Из его груди вырвалось рычание, когда горячая жидкость потекла по его члену, скользкая и грязная.

– Бля, – процедил он сквозь зубы, его мышцы напряглись, а хватка усилилась.

– Я так близко...

Он задвигался быстрее, его ритм был жестким, а рука неумолимой. Мой разум разбился на части, я потерялся в нем, в этом, в том, как он владел мной безраздельно.

– Давай.

Мой оргазм обрушился на меня без предупреждения, толстые струи спермы окрасили его грудь и пресс. Это зрелище, это ощущение, сама интенсивность этого подтолкнули его к краю, и его горячая и влажная разрядка разлилась между нами.

Я рухнул на него, мое тело было измотано, кожу покалывало от толчков.

Его рука обвилась вокруг моего затылка, пальцы зарылись в мои влажные волосы. Он повернул мою голову, его губы коснулись моего уха, его дыхание все еще было прерывистым.

– Мы заставим ее сойти с ума, – пробормотал он мрачно и многообещающе. – И когда придет время, она будет умолять, чтобы все закончилось.

***

Мы не бросились за Бриэль сразу. Как бы сильно я ни хотел увидеть ее окровавленной и изломанной подо мной.

Я хотел, чтобы она почувствовала это первой.

Чтобы страдала так же, как она заставляла страдать многих других.

Чтобы чувствовала, как паранойя медленно, словно яд, проникает в ее кости. Видела, как тени растягиваются слишком сильно, неестественно изгибаясь на краю поля зрения. Страдала из-за тишины, которая давила густой удушающей волной – не пустой, а наблюдающей. Ожидающей.

Я позволил этому чувству укорениться в ней, проникать в ее кости сантиметр за сантиметром.

К тому времени, как я начал по-настоящему, она уже начала изнашиваться. Я видел это по тому, как она вздрагивала от самых тихих звуков, как отчаянно сжимала сумочку, так что костяшки пальцев белели, как у нее перехватывало дыхание, когда ее собственное отражение мелькало в витрине, словно незнакомый призрак.

Она боялась, но пока не знала почему. Я бы объяснил ей причину. Это было самое интересное.

Я хотел, чтобы она раскаялась, прежде чем я прикоснусь к ней. Хотел, чтобы она расползалась по швам, мучительно, кусочек за кусочком, пока не начнет дрожать. Пока не взмолится о конце.

И я хотел, чтобы он увидел, как я это делаю. Я нуждался в одобрении Домино, как в воздухе. Он был моим центром притяжения. Кровью, текущей по моим венам. Я притягивал его к себе.

Ее предсказуемость облегчала мне задачу. Она была хрупкой. А хрупкие вещи разбивались вдребезги.

В первый раз, когда я последовал за ней, то держался на расстоянии – просто тень, проскальзывающая сквозь щели ее сознания. Но во второй раз я позволил ей почувствовать меня.

Темная фигура в отражении витрины магазина. Появилась и исчезла ровно на столько, чтобы волосы у нее на затылке встали дыбом. Ровно на столько, чтобы сердце бешено заколотилось о ребра, когда она резко обернулась, широко раскрыв глаза и что-то ища.

И тогда я снова растворился в тени.

Мимолетное присутствие на парковке.

Тихий стук ботинок по асфальту позади нее – слишком тихий, чтобы быть реальным, но слишком громкий, чтобы его игнорировать.

Она вцепилась в свою сумочку, как в спасательный круг. Дыхание стало быстрым и прерывистым. Теперь она почувствовала меня. Она просто не знала, где я.

А Домино наблюдал за мной.

Ему нравилось наблюдать, как я учусь и освобождаюсь от ограничений, наложенных на меня обществом. Он хотел, чтобы я был свободен и стал именно тем, кем мне всегда суждено было быть, и, когда он был рядом, я начал принимать все это.

– Тебе это нравится, – пробормотал он как-то вечером, проводя пальцами по моему затылку.

Мы припарковались возле ресторана, двигатель был выключен, уличные фонари отбрасывали ломаные тени на резкие черты его лица. Он не сводил с меня пристального взгляда.

Я сглотнул, пульс участился от его прикосновения. 

– Мне нравится смотреть, как она разваливается на части.

Его улыбка была медленной. Снисходительный. Гордой.

– Хорошо.

Этого было недостаточно.

Я хотел большего.

Больше способов проникнуть в ее мысли. Больше способов заставить ее сомневаться в реальности, пока она не утонет в неуверенности. Мне нужно было, чтобы она знала – не просто подозревала, не просто боялась, – но знала, что у меня есть сила уничтожить ее всеми мыслимыми способами. Что каждый ее вздох, каждое трепетное биение сердца были одолженной роскошью. И что это я пришел за ней. Я, а гончие ада наступали мне на пятки.

Теперь я мог видеть.

Ее падение.

Ее смерть.

Ее уничтожение.

Это было бы прекрасно. Болезненно. Бесконечное забвение мучений, и я был бы архитектором каждого мгновения.

Когда я сказал об этом Домино, с его губ сорвалась зловещая усмешка, прежде чем они удовлетворенно скривились. Его темно-зеленые глаза блестели в тусклом свете гостиной, пальцы ритмично постукивали по моей ноге, пока он рассматривал меня. 

– У меня есть человек, который как раз подходит для такой работы. Иди, подожди в комнате для гостей.

Вот тогда-то я и познакомился с Призраком по-настоящему.

Он оказался моложе, чем я ожидал, всего на несколько лет старше меня, но в его довольной ухмылке было что-то тревожащее, как будто он находил все это забавным. Как будто он знал что-то, чего не знал я.

Я все еще был новичком в этом мире, все еще узнавал, как глубока пропасть. Призрак родился в нем. Вырос в нем. Он процветал в темноте. И именно там мы работали.

Единственным источником света было жутковатое свечение его мониторов, на многочисленных экранах мелькали строки кода и перехваченные сообщения, окрашивая его лицо в неоновые оттенки синего и зеленого. Но мне это нравилось. Интимность темноты. То, как это усиливало напряжение. Погоня.

Призрак научил меня, как обойти системы видеонаблюдения. Как перенаправить сигналы тревоги. Как незаметно проникнуть в мир Бриэль и убедиться, что она чувствует мое дыхание в затылок, даже когда я нахожусь за много миль от нее.

– Грязно, – пробормотал он однажды вечером, наблюдая, как я пытаюсь взломать ее систему безопасности.

– Я справился, – отметил я.

– Да, но не чисто. Прошлой ночью ты дважды отключал оповещения. Если бы у нее была хорошая система, она бы уже знала, что ты внутри. – Он лениво развернулся на стуле, хрустнув костяшками пальцев. – Если ты собираешься учиться, то лучше делай это правильно.

Домино стоял позади меня, прислонившись к столу, и рассеянно водил пальцами по моему плечу. 

– Покажи ему, – пробормотал он. Призрак повиновался без колебаний.

Прошли часы. Я учился. Совершенствовался. Я приспосабливался до тех пор, пока не научился проходить сквозь брандмауэры, словно они были не более чем прозрачными занавесками. Пока я не смог наблюдать за ней со всех сторон, отслеживать каждое ее движение, не попадая при этом в поле ее зрения.

Как только я все понял, мы перешли к ее финансам.

Мы опустошили ее счета. Перенаправили ее деньги. Наблюдали, как она покрылась холодным потом за своим столом, ее руки дрожали над клавиатурой, когда она проверяла и перепроверяла цифры, которые не сходились. Скрытые камеры, которые Домино установил повсюду, позволили мне наблюдать за ее раскаянием в первом ряду.

Я проглотил его.

Ее страх был сладким на вкус.

Ее безупречная внешность растаяла, обнажив грубые, хрупкие кости под ней.

– Тебе не обязательно быть самым сильным, – пробормотал Домино однажды вечером, его пальцы скользнули по моей ключице, и наша гладкая от пота кожа была единственным, что разделяло нас. – Ты можешь быть тем, кто все видит.

И я видел.

Я видел ее на работе, едва держащейся на ногах перед клиентами. Я видел ее дома, перепроверяющей замки, которые больше не имели значения. Я видел ее в машине, она слишком сильно сжимала руль, шарахаясь от теней, которых там не было.

Она стала спать с пистолетом на прикроватной тумбочке. Она думала, что это поможет.

Не помогло.

Ничто не могло помешать мне расправиться с ней.

Призрак ухмыльнулся, толкнув меня в плечо. 

– Ты хорошо поработал, юный падаван . Но осталось еще кое-что, с чем нам нужно разобраться.

– С чем? – Я взглянул на него, мой разум все еще был погружен в мысли о медленном погружении Бриэль в безумие.

– Тебе необходимо внести изменения в условия твоего трастового фонда.

– Ой. – Это вылетело у меня из головы.

– И, – продолжил Призрак, крутя ручку между пальцами, – я подумал, что ты, возможно, захочешь рассказать обо всем, что сделали Бриэль и Брок. Как только они перестанут дышать, конечно же. Полностью уничтожить их имена. Сделать так, чтобы никто не помнил о них ничего, кроме того, какими они являются на самом деле.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я был недалеким. Слишком сосредоточенным на сиюминутном. Но это... это была расплата, которая не ограничивалась их смертью. Это было их наследие, охваченное пламенем.

Я потер руки, наклоняясь к нему. 

– Я в деле.

Призрак хлопнул меня по спине. 

– Это мой мальчик.

Что-то странное промелькнуло у меня в груди. Ребра сдавило. Призрак не стал задавать мне вопросов. Не стеснялся моего молчания и не давил, когда я терялся в тумане своего сознания, тонул в видениях крови и возмездия.

Я понимал, что такое тьма. Теперь, когда у меня открылись глаза, я жаждал ее, но он был рад этому.

Отец отозвал Домино, оставив нас с Прихраком наедине, что ему не нравилось. Ему не нравилось, что в последнее время я пропадал из поля его зрения. Его собственнические чувства стали всепоглощающими после того, как он заявил на меня права перед всеми в Деверо. Эта история распространилась по Марлоу-Хайтс как лесной пожар.

Призрак часами работал в тишине, его пальцы порхали по клавиатуре, переключаясь между зашифрованными записями и системами безопасности, как будто он играл. Но в тот момент, когда его ухмылка сменилась хмурым выражением, волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Реми, – сказал он неразборчивым голосом. – Посмотри на это.

Я повернулся к экрану, на котором в свете монитора мелькали ряды поддельных документов. Платежи за шантаж. Отредактированные отчеты. Ничего удивительного – я находил похожие файлы в офисе Бриэль.

Но потом я увидел это.

Имя.

Мать Домино.

Странная, острая пульсация чего-то темного свернулась у меня внутри.

– Что тебе известно о его матери? – спросил Призрак.

Немного. Домино был молчалив, когда дело касалось Каталины. Заставить его говорить о ней было все равно что вырвать зубы. 

– Только то, что она умерла, когда он был ребенком. Он сказал, что Галло убили ее.

Призрак выдохнул, и в его глазах промелькнуло что-то непонятное, прежде чем он это скрыл. 

– Это история, которую рассказал ему Федерико, что Галло отключили тормоза в ее машине. Что она погибла при столкновении. Домино выжил только потому, что был пристегнут ремнями к автокреслу.

Внутри меня бушевала буря.

Ложь.

Все, что говорил ему Федерико. Все, во что он верил.

Если эти документы верны, то Бриэль как-то причастна к ее смерти.

Мое зрение обострилось, мысли стали четкими и сосредоточенными. Не от ярости.

Расчета.

– Домино захочет это увидеть, – пробормотал Призрак, изучая меня. – Как думаешь, что он сделает?

Я не ответил.

Потому что я уже знал.

Когда откроется крышка ящика Пандоры, на Марлоу-Хайтс обрушится ад. И каждый человек, причастный к убийству Каталины и сокрытию виновника, будет сожжен.

– Распечатай все, что у тебя есть, – сказал я, чувствуя, как внутри у меня все сжимается. – Я передам ему.

Взгляд Призрака прожигал меня насквозь, оценивая, расчленяя. 

– Дай мне знать, потому что я не хочу быть жертвой.

Я фыркнул. Все боялись Домино – даже самые близкие ему люди. Но что-то темное и извращенное пульсировало во мне. Я был другим. Я не боялся его. Ужас в глазах Призрака только заставил меня ухмыльнуться.

– Ты пиздец какой сумасшедший, – пробормотал он, когда на экране появилось еще больше файлов.

Глухой смех вырвался из моей груди. 

– Я зажгу спичку и буду рядом с ним, когда он сожжет все дотла.

***

Бриэль была сломлена. Она рассыпалась под тяжестью своего страха. И когда я, наконец, раскрылся, я все увидел – пустоту в ее глазах, паранойю, искажающую черты ее лица.

Заброшенный гараж стал идеальной декорацией. Дождь барабанил по тротуару, разбитые уличные фонари мерцали, отбрасывая жутковатые отблески между брошенными машинами. Ветер завывал, пробиваясь сквозь бетонные столбы.

Я взгромоздился на капот ее машины, наблюдая. 

Ее каблуки громко цокали по бетону. Через каждые несколько шагов она оглядывалась через плечо. Звук катящихся где-то в темноте стеклянных бутылок заставлял ее вздрагивать.

Между нами повисло напряжение.

Мои пальцы прошлись по порванным швам джинсов, считая удары сердца, когда она приблизилась. Медленный, тошнотворный обратный отсчет.

Я поднял голову, когда она приблизилась. Зловещая улыбка изогнула мои губы, и я провел языком по верхним зубам, когда она увидела меня.

Вспышка ужаса. У нее перехватило дыхание. На полсекунды ее тело напряглось, прежде чем она скрыла это, расправив плечи и прищурив глаза.

– Какого хрена тебе надо, Реми?

Я рассмеялся, закатывая глаза.

Ее пальцы судорожно сжались, выбирая между телефоном и пистолетом, который, по ее мнению, мог бы ее спасти. Но она была невозмутима – под ее кожей не было ничего существенного. Теперь я это понял.

– На твоем месте я бы этого не делал.

Ее ухмылка была отвратительной. 

– Думаешь, что все контролируешь? – выплюнула она.

Я рассматривал свои накрашенные черным ногти, изображая скуку.

– Думаешь, он тебя любит? Ты домашнее животное, Реми. Гребаный трофей. И когда ему надоест, он выбросит тебя, как и остальных.

Я склонил голову набок и улыбнулся. 

– Прямо как тебя Федерико, м?

У нее перехватило дыхание. Глаза расширились. Но прежде, чем она успела убежать – даже закричать, – Домино оказался у нее за спиной. Тряпка мгновенно накрыла ее лицо. Воздух наполнился резким, приторно-сладким запахом.

У нее перехватило дыхание, и в глазах промелькнуло узнавание. Она сопротивлялась, но была уже слаба, сломлена бессонными ночами и страхом, который съедал ее изнутри заживо.

Она обмякла в его руках. Я схватил ее за ноги, и мы вместе затолкали ее в багажник внедорожника.

А потом – мы забрали ее.

***

Бриэль очнулась в удушливой, нескончаемой темноте. Ее запястья были грубо связаны за спиной, обуви не было, одежда порвана и промокла от продолжающегося небольшого дождя.

Тишина затянулась, и не было слышно ни звука, кроме ее прерывистого дыхания. Воздух был густым и влажным, вокруг нас витал тяжелый запах сосен и земли.

Она была одна.

По крайней мере, так ей казалось.

Я позволил ее панике расцвести, позволил ее разуму закрутиться. Я наслаждался тем, как ее дыхание становилось резким и неистовым, как сжимались ее пальцы на ремнях.

Пусть она почувствует себя по-настоящему одинокой, прежде чем я выйду в тусклый лунный свет.

– Теперь ты понимаешь? – тихо спросил я.

Она дернулась при звуке моего голоса, пытаясь отползти назад, но Домино схватил ее за лодыжку и медленно, методично подтащил к нам.

– Это нереально, – прошептала она прерывающимся голосом.

Я присел перед ней на корточки, наклонив голову. 

– В этом проблема таких людей, как ты. Ты думаешь, что реальность определяется твоим восприятием.

Ее губы задрожали. Тушь потекла черными струйками по ее бледным щекам.

Домино разочарованно вздохнул. Скучающе. Его нож сверкнул, прижавшись прямо к ее ключице — достаточно, чтобы из раны медленно потекла алая капелька крови.

– Ты почувствуешь нас повсюду, – пробормотал я.

Ее пульс бешено бился под сталью. Я облизал губы. Образы ее тела, искаженного и изломанного, как у скульптуры, крови, капающей из раны на шее, когда она повиснет в подвешенном состоянии, лужи, растекающейся по земле под ней, заполнили мой разум.

– Ты будешь слышать наши шаги, даже когда нас там не будет, – продолжил Домино. Лезвие скользнуло вверх, дразня ее подбородок. – Ты проснешься посреди ночи и будешь думать, не наблюдаем ли мы за тобой. 

Я наклонился, и мое дыхание коснулось ее уха. 

– И мы правда будем наблюдать.

Она издала прерывистое, сдавленное рыдание.

Я улыбнулся, обнажив зубы. 

– Я знаю...

Ее замешательство было мимолетным — страх поглотил ее целиком, заставив застыть на месте. Ее кожа была измазана грязью. Там, где палки и камни врезались в ее плоть, краснели царапины.

Я достал свой альбом для рисования. В руке был карандаш. Желание нарисовать то, что я увидел, разлилось по моим венам.

Домино с интересом наблюдал, как я начал рисовать. Быстрые, продуманные штрихи, линии, очерчивающие очертания Бриэль, какой она была сейчас — хрупкой, испуганной, рассыпающейся.

Сначала она этого даже не заметила.

У нее перехватило дыхание, когда она увидела. 

– Ч-что ты делаешь? – запиналась она, ее голос дрожал.

Я не поднимал глаз. 

– Запечатлеваю нечто прекрасное.

Она задрожала всем телом.

– Ты самая красивая, когда не знаешь, что за тобой наблюдает смерть, – тихо сказал я.

Мой карандаш скользил по странице, обрисовывая изгиб ее дрожащих пальцев, то, как ее губы приоткрылись от страха.

– Я мог бы убить тебя прямо сейчас.

Она крепко зажмурилась, слезы потекли по ее щекам.

– Но я не буду, – пробормотал я. – Пока нет. Пока она жива, нет.

Домино больше не наблюдал за ней. Он наблюдал за мной.

Его улыбка была медленной. Темной. Гордой.

Я захлопнул свой альбом. 

– Нам пора идти.

Домино склонил голову набок. 

– А что насчет нее?

Я повернулся и пошел прочь. Затем, перед тем как скрыться в тени, я оглянулся на Бриэль – распростертую на земле, с грязными разводами на коже и расширенными от ужаса глазами.

– Она найдет выход. Когда-нибудь.

И когда она выйдет отсюда, то больше никогда не почувствует себя в безопасности.

Домино хихикнул и шагнул к ней, когда она попятилась назад, опираясь на руки и ноги. 

– Уверен?

– Бриэль, – позвал я, и мой голос разнесся в ночи. Она остановилась на полпути, ее спина напряглась, страх окутал ее, как вторая кожа.

Она поднялась на ноги, медленно поворачиваясь, движения были резкими, дыхание – неглубоким, прерывистым. Лунный свет окрасил ее в оттенки страха – широко раскрытые, немигающие глаза и приоткрытые губы, дрожащие в ожидании крика.

– Я все знаю.

Тяжесть этих слов потрясла ее, как смертельный удар. Она споткнулась, колени ее подогнулись, пальцы судорожно сжались по бокам. Бороться или бежать. Но она не сдвинулась с места. Она не могла.

Я подошел ближе, наслаждаясь ее раскаянием. 

– Скоро. Все узнают. Правду.

Краска отхлынула от ее лица, оставив его призрачно-бледным, выражение ее лица разрывалось между недоверием и явным, неумолимым ужасом.

Домино подошел ко мне сзади, быстрый и бесшумный, как тень, и толкнул меня на землю. Мои руки коснулись влажной земли, из легких вырвался сдавленный вздох.

Из груди Домино вырвался глухой, порочный смех, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Грубые пальцы стянули с меня джинсы, воздух обдал мою обнаженную кожу. Его присутствие маячило у меня за спиной, его тело напоминало печь, от него волнами исходил жар.

– Ты нужен мне, – прорычал он диким, хриплым от голода голосом.

Он заломил мне руку за спину. Скользкий скрежет стали прорезал ночь – щелчок открываемого складного ножа. Запястье пронзила острая боль, за которой последовало медленное, обжигающее скольжение крови по коже. Запах металла смешался с запахом влажной земли, опьяняя. Холодные пальцы раздвинули меня, держа открытым для него. Обжигающие капли крови стекали по моим ягодицам, головка его члена упиралась в мой вход.

Я застонал, и этот звук, гортанный и надломленный, едва ли принадлежал мне. Мое тело напряглось, когда он прижался ко мне. Без подготовки и дальнейших предупреждений он грубо вошел в меня.

Из моего горла вырвался крик, идеальное сочетание боли и удовольствия. Мои пальцы впились в грязь, когда он вошел глубже, заставляя меня принять его всего. Каждый толчок был жестоким и точным – требование, клеймо, невысказанная клятва, вырезанная в самом моем существе.

Мой.

Бриэль обернулась на звук нашего неровного, животного дыхания, ее лицо исказилось от ужаса. Ее взгляд остановился на мне – на том, как мои губы приоткрылись в блаженстве, как мое тело подчинялось каждому резкому толчку.

Из ее горла вырвался сдавленный стон, ужас превратился в нечто, близкое к отвращению.

В этот момент Домино обхватил меня окровавленной рукой и рывком поднял, так что моя спина оказалась прижатой к его груди. Лезвие в его руке лениво скользнуло по моему горлу, размазывая мою кровь по коже.

Крик Бриэль разорвал ночь.

Она побежала.

Смех Домино преследовал ее, мрачный и хищный, он разносился среди деревьев, словно за ней гнался сам дьявол.

Я разбился вдребезги, растворившись в чистых ощущениях – его прикосновениях, его тепле, в том, как он владел мной настолько безраздельно, что я уже не мог сказать, где заканчивался он и начинался я.

Я принадлежал ему.

Всегда буду принадлежать.

И если это был ад, то я буду гореть для него вечно.

• Фраза из «Звездных войн», которая в повседневной жизни используется в юмористичной манере и означает, что человек ещё недостаточно опытен и ему нужно улучшать свои навыки.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА