ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 13

ГЛАВА 13. ДОМИНО

Солнечный свет просачивался сквозь щель в занавесках, незваный гость в священной темноте. Город внизу пульсировал бессмысленной жизнью, но все это не имело значения. За пределами этой комнаты не существовало ничего, кроме того, как мерно вздымалась и опускалась грудь Реми рядом со мной. Он был теплым, мягким, его дыхание, словно медленный метроном, касалось моей кожи.

Мой.

Его рука лежала у меня на животе, бессознательный инстинкт притягивал его ближе. Даже во сне он тянулся ко мне. Потому что знал. Его тело знало. Оно сдалось задолго до того, как его разум все осознал.

Но даже сейчас, даже здесь, что-то внутри него все еще боролось. Подергивание пальцев, складка между бровями. Существо в клетке, пробующее раздвинуть прутья. Как глупо.

Я убрал чернильные и снежные пряди с его лба, мое прикосновение было легким, как перышко. Он вздрогнул. Такой хрупкий. Его так легко сломать.

Он думал, что у него есть выбор. Думал, что может уйти, вернуться в тот пустой, выдуманный мир лекций и ожиданий. Что жизнь была миражом, иллюзией, в которую я позволил ему поверить. Но я знал, что это не так.

Я знал его лучше, чем он себя.

Он никогда не был создан для нормальной жизни.

Я запомнил его передвижения, его расписание, ритм его дней. Я знал, когда он уходил и когда возвращался. Если он исчезал из моего поля зрения, то только потому, что я позволял ему это. Камеры. Тени. Шепот на ветру. Я всегда был рядом. Я был везде.

Но это не имело значения. Внешний мир не имел значения. Он принадлежал этому месту.

Со мной.

Ему не нужно было образование. Не нужно было будущее, отличное от того, которое я для него приготовил. Я бы дал ему все – каждое удовольствие, каждый ночной кошмар, каждое желание, о котором он шептал, но которое боялся озвучить. Я бы передал их ему. А потом смотрел, как он купается в крови, создавая искусство из смерти. Я бы подпитал каждую частичку его души, освободил бы ее, необузданную.

Все, что ему нужно было сделать, – это остаться.

Воспоминание обожгло меня изнутри, разжигая голод, который никогда по-настоящему не утихал. Мои пальцы крепче сжали его нежную кожу. Реми врос в свою тьму и уверенно выпустил ее на волю. Я всегда знал, что она поглотит его. Искусство, которое он создавал, теперь стало более изощренным, более изысканным.

Джуно был его лучшим шедевром.

Блеск в его глазах, когда он сдирал с него кожу, словно разворачивал подарок. Как он подцепил его сзади, будто у него есть крылья, когда Джуно закричал, зависнув над землей.

Его прекрасные руки, скользкие от крови, дрожащие от голода, когда он вскрыл грудную клетку Джуно, чтобы показать все еще бьющееся сердце внутри, и кровь заструилась по оливковой коже, словно подношение дьяволу.

То, как он повернулся ко мне, мокрый от крови и сияющий, с широко раскрытыми от голода глазами.

– Нравится? – пробормотал он, застенчиво поддразнивая.

Я видел, как он вдыхал смерть, как будто это было все, что ему было нужно, как будто это был воздух, как он проводил языком по окровавленным губам, поднимая тело Джуно. Его камера запечатлела каждую вспышку агонии, каждый прерывистый вздох. И когда он опустил камеру, я потерял контроль.

Не то чтобы я всегда контролировал себя рядом с ним.

Потребность трахаться, заявлять на него права и отмечать его была непрекращающейся.

Мои ноги преодолели расстояние между нами за несколько шагов. Я схватил его, и мой рот приник к его губам в жестоком, собственническом поцелуе. Мои зубы впились в его губу, и его вкус взорвался на моем языке. Я запрокинул его голову, сжал пальцами челюсть и приоткрыл рот, чтобы увидеть багровую лужицу у него на языке.

– Не глотай. – Мой голос был рычанием, приказом, обещанием.

Он повиновался. Он всегда так делал.

Я заставил его опуститься на колени, холодное лезвие моего ножа касалось его горла. Его руки дрожали, когда он возился с моим поясом, отчаянный, его разбитые губы, красные и блестящие, приоткрылись, чтобы впустить меня. Голубые глаза не отрывались от моих.

Мы потерялись в нашем желании.

Когда он обхватил мой член своими грязными, перепачканными губами, я потерял себя.

Потерял контроль.

И заявил на него права.

Мой член вонзился в его горло, как таран. Снова. И снова. И снова. Моя свободная рука погрузилась в его волосы и приподняла его голову так, что его нос зарылся в густую поросль у основания моего члена. Я не давал ему дышать, пока он давился и булькал вокруг меня. Слезы текли по его окровавленному лицу.

Я никогда не видел ничего прекраснее.

Он был моим величайшим творением.

Ожившее искусство.

Весь, блять, мой.

Теперь он был частью меня. Две половинки единого целого, вплетенные в безумие. Мы вместе погрузились в свою порочность.

Мои пальцы скользнули вниз по изгибу его позвоночника, пересчитывая каждый тонкий позвонок, пока я выкидывал воспоминания из головы, не желая упускать ни мгновения настоящего. Он носил мои синяки, мои отметины, его тело было как полотно обладания.

Его кожа была нежной под моими прикосновениями. Было бы совсем несложно надавить и наблюдать, как отметины растут и расползаются, как нечто подобное ползет и по моим клеткам, растет внутри меня.

Медленная улыбка тронула мои губы, когда он пошевелился, поворачиваясь ко мне, ища меня даже во сне.

Всегда ищет.

Я прижался губами к его шее, глубоко вдыхая, позволяя его аромату наполнить мои легкие. Мои зубы задели его пульс, и нежный ритм превратился в ровное, дразнящее биение под моими губами. Мой язык слизал сухой, соленый пот с его кожи.

Он был внутри меня, растекался по моим венам, поглощая меня целиком.

И я тонул в нем снова и снова.

Его будильник скоро сработает, разрушив все подобие покоя, которое я обрел. Я стиснул челюсти. Я не хотел, чтобы он уходил.

Мир не заслуживал его. А я не понимал. Я не знал, как его приручить, как удержать его, прежде чем он разобьется вдребезги и выпустит на свет божий все, что он скрывал.

Я мог бы не дать ему уйти. Разбить его телефон. Запереть двери. Отключить его пропуск. Поставить его на колени и напомнить, почему он с самого начала не хотел уходить.

Но это бы не сработало.

Ему придется выбрать меня. Придется глубже погрузиться в мой мир, в меня, пока он не забудет, что когда-то существовал мир снаружи.

Пока он не сможет без меня дышать.

Мои пальцы играли с шелковой простыней, прикрывавшей изгиб его ягодиц. Мурашки пробегали по его спине с каждым движением моих пальцев. Его тело, даже во сне, узнало меня. Жаждало меня.

Его дыхание участилось. Мышцы напряглись. Он просыпался.

Мой рот наполнился слюной, я отчаянно хотел ощутить его вкус на своем языке. Прошло слишком много времени.

Его ресницы затрепетали. Затуманенные голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, сонно моргнули, глядя на меня. У него перехватило дыхание, когда он узнал меня. В этот момент он осознал, насколько мы близки. Мое тело уже прижималось к нему. Поймав его в ловушку. Даже находясь в полубессознательном состоянии, он прижимался ко мне с той же пылкой силой.

Его язык высунулся и скользнул по распухшим губам. Голубая радужка исчезла под кровоточащей чернотой зрачков.

– Домино, – прохрипел он. Его хриплый ото сна голос обвился вокруг моего ноющего члена.

– Доброе утро, ягненок, – пробормотал я.

Я провел губами по его ключице, пробуя на вкус, покусывая, и перевернул его на спину. Он вытянулся подо мной, подвинувшись, но я не сдвинулся с места. Я так и не пошевелился. Не дал ему ни сантиметра свободного пространства. Ему больше нигде не нужно было быть, кроме как здесь, подо мной.

Его тело скользнуло по моему, теплое и совершенное, его твердый член коснулся моего, когда он изогнулся подо мной.

– Учеба, – выдохнул он хриплым, ошеломленным голосом. – Я должен...

– Ты ничего не должен.

Я впился зубами в его кожу, достаточно сильно, чтобы он ахнул. Моя рука скользнула ниже, надавливая на глубокие синяки на его бедрах. Его дыхание стало прерывистым. Из его груди вырвался глубокий стон, его бедра задвигались, ища трения, сокращая расстояние между нами.

– Твое место здесь.

Его руки дернулись, словно он хотел оттолкнуть меня или притянуть ближе, но не мог решить. Он балансировал на краю пропасти, разрываясь между тем, что подсказывал ему разум, и тем, о чем молило его тело. Натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Потому что ему понравилась клетка, которой я окружил его.

Потому что он жаждал этого.

Даже если отказывался это признавать.

Я был нужен ему так же, как он был нужен мне. Как грех нуждался в дьяволе. Без одного другой бы не выжил. И все же он боролся со мной. Не телом – тут я утвердился давным-давно, – а словами. С хрупкими нотками настойчивости, что он может уйти. Что у него есть жизнь вне меня.

Это расстраивало.

Он довел меня до грани безумия.

Я обхватил пальцами его запястье, поднес к губам и запечатлел медленный, обжигающий поцелуй на нежной коже. Его пульс участился под моими губами, прежде чем я прижал его к кровати, зажав запястья у него над головой.

Затем я придвинулся к нему и навалился всем своим весом, давая ему почувствовать. Почувствовать меня. Давая ему понять, что он никуда не денется.

– Во сколько начинаются твои занятия?

Он заколебался. 

– В десять.

– У тебя еще много времени. 

Мои губы коснулись его кожи.

– Домино...

Я заставил его замолчать, просунув колено между его бедер и надавив на его твердый член. Он втянул воздух. Красивый прерывистый звук.

Его член пульсировал у моей ноги. Его пальцы вцепились в простыни, тело предавало его, в то время как разум пытался отвергнуть меня.

Мои губы дрогнули. Жалкий. Великолепный. Мой.

Я пожирал его глазами – то, как бледная кожа обтягивала мускулы, как слабо дрожали его конечности. Мои синяки расцвели пурпурным, черным и желтым цветом, становясь заметными отметинами. Каждый сантиметр его тела призывал к разрушению, а я никогда не был из тех, кто сопротивляется искушению.

Я был зажженной спичкой над бензином, а Реми уже горел. Мир вокруг нас мог гореть, а мы бы и не заметили.

– Останься, – прошептал я, проводя губами по его ключице и языком по центру груди, обводя тугой бутон соска. Пробуя его на вкус. Заявляя на него права.

– Я...

Я не дал ему договорить. Одним быстрым движением я перевернул его на живот, как будто он ничего не весил. Он ахнул, когда я рывком поставил его на колени, и его спина изогнулась идеальной, покорной дугой.

– Почему ты всегда пытаешься все усложнить? – пробормотал я, скользя пальцами по его ребрам.

Я потянулся к прикроватной тумбочке. Его тело напряглось. Он уже знал. Предвкушение пробежало по его коже, словно разряды статического электричества. Нож был холодным в моей руке, когда я прижал лезвие плашмя к его позвоночнику, проводя им вниз.

Малейший надрез. Резкий, прерывистый вдох. Я слышал, как колотится его сердце, ритм был неровным и диким – как у добычи перед тем, как ее прикончат.

– Тебе нравится, не так ли? – прошептал я.

Реми сглотнул. 

– Ты же знаешь, что да.

Я повернул лезвие, проводя острым краем по его ребрам, ровно настолько, чтобы заставить его почувствовать. Не настолько, чтобы порезать слишком глубоко. Ровно настолько, чтобы кровь выступила на поверхность, подразнивая.

Но я хотел большего. Хотел содрать с него кожу. Раскрасить его тело в красный цвет, попробовать его на вкус, вернуть ему его сущность и наблюдать.

– Ты не сможешь уйти, если я тебе не позволю.

У него перехватило дыхание. 

– Ах.

Я скользнул ножом ниже, проводя острым кончиком по его животу, чуть ниже пупка. Он содрогнулся в клетке моего тела. Изгиб его спины стал глубже – отчаянная, инстинктивная мольба – его задница прижалась к моему члену, втискивая его между упругими ягодицами. Сдавленный, полный боли стон сорвался с его губ.

Он нуждался в этом. Нуждался во мне.

Он нуждался во мне, чтобы я довел его до грани страха, боли и наслаждения, настолько невыносимого, что границы между ними стерлись.

– Скажи мне, что ты мой.

– Домино...

Я надавил сильнее. Дрожь, треск, свист вырывающегося воздуха, когда лезвие коснулось его кожи. Алая капля скатилась по его животу, собираясь на моих пальцах. У него перехватило дыхание. Я раздвинул его колени и обхватил его член рукой.

Из него текло. Твердый и покрасневший, он полностью выдавал себя.

Я провел большим пальцем по набухшей головке, собрал каплю преякулята и поднес к губам. Его вкус – соленый, мускусный, волнующий – взорвался на моем языке. Из моей груди вырвался стон, темный и первобытный.

Реми прерывисто выдохнул. 

– Я твой, – прошептал он.

Дикая улыбка тронула мои губы. 

– Хороший мальчик.

Мой контроль над ним был абсолютным. 

Я осыпал его жгучими поцелуями, оставляя на нем свежую волну синяков и отпечатки своих зубов на его бледной коже. Мой язык прочертил обжигающую дорожку вниз по его позвоночнику, в то время как мой нож вырезал тонкие линии на мягкой плоти его бедер – невысказанную клятву, обещание, написанное алыми буквами.

Песнь любви о контроле и подчинении.

Его тело задрожало подо мной, инстинкт боролся с желанием сдаться. Я положил ладонь к основанию его шеи, прижимая его лицом к черным шелковым простыням. Его пальцы вцепились в них, как в спасательный круг, как будто они были единственным, что удерживало его в этом мире.

Нож с выкидным лезвием исчез между простынями, когда я подвинулся, мои руки погрузились в изгибы его задницы, медленно, обдуманно раздвигая его. Мое дыхание коснулось его кожи, заставив его вздрогнуть, и я провел зубами по чувствительной плоти, прежде чем прикусить – достаточно сильно, чтобы оставить след.

– Д-Домино, – прохныкал он тонким от отчаяния голосом.

Я глубоко вдохнул, позволяя его запаху захлестнуть меня, развратить. Жар пробежал по моей спине, когда я раздвинул его шире, открывая каждый сантиметр его тела для своего голода. Он задрожал от моих прикосновений, его тело было мягким, как подношение. Таким нежным. Хрупким.

Изменив позу, я провел большими пальцами по его ягодицам и раздвинул их настолько, чтобы зарыться лицом между ними. Мое горячее дыхание коснулось сморщенной кожи его входа, прежде чем я опустил голову, проводя кончиком языка от основания его яичек до самой дырочки.

Долгий, низкий стон сорвался с его сжатых губ, когда он прикусил их, беспомощный перед наслаждением, переполнявшим его чувства.

Моя кровь загорелась, по венам разлился дикий огонь, когда его вкус взорвался на моем языке. Каждое движение, каждое поглаживание посылало волны удовольствия прямо к моему ноющему члену, пульсирующему в ритме собственного бешеного сердцебиения, достаточно сильного, чтобы пробить бетон.

– Черт… Да.

Проводя языком по его напряженному кольцу мышц, я чувствовал, как они трепещут под моими прикосновениями. Я лизал и посасывал его вход, как будто трахал его рот своим языком. Мои губы обхватили его, заставляя издавать короткие отчаянные вздохи, когда я усиливал нажим, подталкивая его все ближе и ближе к краю. Пока он не превратился в хнычущее месиво и не потянулся к своему члену, тяжелому и истекающему между дрожащих ног.

– Не трогай, – прорычал я. – Он мой.

– Прости, – всхлипнул он.

Не теряя ни секунды, я снова погрузился в него, поглощая так, словно его тело было моей последней трапезой. Его дырочка смягчилась, сдаваясь, когда я напряг язык и протиснулся внутрь. Моя хватка на его заднице усилилась, оставляя синяки, разрывая его на части. Его вкус был опьяняющим. Словно наркотик.

– Я... я… я... сейчас...

Как только слова слетели с его губ, я отстранился, нежно подув на его подергивающуюся дырочку, наблюдая, как она отчаянно сжимается вокруг пустоты. Жестокая ухмылка появилась на моих губах. Сменив тактику, я обхватил рукой его член и втянул его обратно между его раздвинутых бедер, поглаживая его медленными, мучительными движениями. Греховный стон сорвался с его губ, когда капля преякулята скатилась по его длине.

– Ты влажный для меня, ягненок? – Мой голос вибрировал на его коже, посылая дрожь по его измученной плоти.

Его единственным ответом был беспомощный стон, его бедра задрожали, тело снова предало его.

– Кто тебе сказал, что ты можешь двигаться? – прорычал я. – Только мне решать, как ты получаешь удовольствие, Реми. Тебе не мешало бы помнить, что я могу остановиться в любой момент. 

Его движения мгновенно прекратились, а из моего горла вырвался низкий смешок. Я взял его член в рот, сильно пососал и подразнил языком его щель. Поток преякулята заполнил мой рот, заставив меня застонать.

Высокий, прерывистый, пронзительный звук прорезал воздух, когда я снова подвел его к краю пропасти. И снова.

Я распутывал его, нить за нитью, вырезая свое имя в его душе. Каждый вздох, каждая прерывистая мольба принадлежали мне. Его тело принадлежало мне, чтобы я разрушал его, поклонялся ему и контролировал его.

Слезы текли по его раскрасневшимся щекам, дыхание было прерывистым. Его тело блестело от пота, синяки, которые я оставил, были нарисованы на его коже, как самое изысканное произведение искусства. Время перестало существовать. Был только он. Связанный моими руками, моим желанием.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – повторял он невнятным, загипнотизированным, разбитым голосом.

Его конечности сильно дрожали, и он едва мог держаться на ногах. В промежутках между медленными поглаживаниями его члена и траханьем его дырочки своим языком, я распутывал его нить за нитью, вырезая свое имя в его душе.

Простыни под ним были пропитаны его слезами. Лужица преякулята под ним была непристойной.

Я в последний раз глубоко лизнул его растянутую дырочку, прежде чем взяться за нож. Открыв его, я встретился с его взглядом – голубые глаза были затуманены, потерянные.

Порочная ухмылка искривила мои губы, когда я провел лезвием по изгибу его позвоночника, надавливая достаточно сильно, чтобы поцарапать кожу. На коже выступили красные капельки, скатываясь вниз, туда, где он был растянут и дрожал для меня.

Я слизал кровь с его кожи, наслаждаясь металлическим привкусом, пьянящей смесью боли и капитуляции. Мои пальцы запутались в его влажных волосах, запрокидывая его голову назад, и я прижался губами к его губам в жестоком, требовательном поцелуе.

Мой.

Навсегда.

Я скормил ему его сущность, и его хныканье затерялось у меня между зубами. Это было грязно. Воплощение одержимости.

Он был моим. И я постарался, чтобы он это понял.

Когда я отстранился, он ахнул, губы распухли, глаза остекленели от желания. Он в отчаянии потянулся ко мне.

– Ну-ну. – Я сжал его челюсть, заставляя встретиться со мной взглядом. – Ты берешь только то, что я тебе даю.

Проведя пальцами по крови, стекающей по его спине, я окрасил ладонь в темно-красный цвет, прежде чем обхватить свой член и провести им по всей длине. Мое дыхание стало прерывистым от вида его крови, оставившей на мне свои следы. Он требовал меня так же сильно, как я требовал его.

Это сделало меня чертовски диким.

Прижав головку к его растянутой дырочке, я удовлетворенно зарычал. 

– Ты существуешь для того, чтобы принимать меня, Реми. – Я надавил ровно настолько, чтобы заставить его содрогнуться. – Чтобы быть заполненным мной. Чтобы носить меня внутри и снаружи.

Из его горла вырвался стон, его бедра задвигались, тело стремилось к большему. Моя рука сжала его ягодицы, резко и наказывающе. Он дернулся вперед с пронзительным криком.

– Не двигайся. – Мой голос был стальным. – Ты не будешь двигаться, пока я не скажу. Не будешь дышать, пока я не разрешу.

Мои бедра рванулись вперед, пронзая его одним резким толчком. Спина Реми выгнулась дугой, его тело напряглось, ногти впились в простыни, и он застонал.

Я схватил его за волосы, запрокидывая его голову назад, мои губы коснулись его уха. 

– Я буду использовать тебя, как свою личную игрушку. – Я медленно провел языком по его горлу, чувствуя, как под моим языком бьется его пульс. – И если ты не будешь вести себя хорошо, я свяжу тебя. Свяжу твои запястья. Твои лодыжки. Раздвину тебя пошире.

Я крепче сжал его волосы, запрокидывая его голову еще больше, и его тело подчинилось моей воле.

– Ты будешь в моей власти.

Реми сильно задрожал, всхлипывая, его тело обмякло рядом с моим, податливое, желающее.

– Тебе ведь это нравится, да? – Реми кивнул. Я провел зубами по его челюсти, прежде чем засунуть два пальца ему в рот. – Пососи.

Он повиновался без колебаний, двигая языком, постанывая, словно изголодался по мне.

– Нравится, что я свяжу тебя и буду использовать снова и снова. Буду трахать, пока ты не потеряешь сознание.

Он стонал под моими пальцами, слюна стекала по его подбородку.

Я высвободил пальцы и снова сжал его челюсть. 

– Ты бы хотел проснуться, ягненок, и почувствовать, как моя сперма вытекает из тебя?

– О боже. О боже, – произнес он нараспев.

Мрачный смешок вырвался из меня, когда я схватил свой складной нож и прижал к его горлу.

У него перехватило дыхание. Каждый глоток, каждый удар сердца отдавался дрожью на холодной стали.

Слезы навернулись на его глаза, когда я вошел в него так глубоко, что он застонал. Его тело жадно поглотило меня, сжимая так, словно никогда не хотело меня отпускать.

– Ты бы вообще запомнил? – Я надавил на лезвие ровно настолько, чтобы провести тончайшую линию, и алая капля скатилась по его шее. – Или же проснулся израненным, истекающим потом и задумался, сколько раз я тебя брал?

Он задрожал, его пальцы вцепились в мое запястье, словно пытаясь за что-то зацепиться.

– Тебе бы этого хотелось, не так ли?

Каждый мускул моего тела был напряжен. Острое желание молнией пронеслось по моим венам. Мои яйца были тяжелыми, плотно прижатыми к основанию члена, мой оргазм балансировал на острие бритвы.

У него вырвался всхлип, его тело извивалось в моих объятиях, разрываясь между удовольствием и капитуляцией.

Я ухмыльнулся.

– Какой жалкий.

Я приподнял его, пока он не оказался у меня на коленях, обхватив его руками и удерживая именно там, где я хотел. Мой член входил в него неумолимо, беспощадно.

– Ты принадлежишь мне, – прорычал я. – Каждый сантиметр. Каждый вздох. Каждая мысль.

Он захныкал, и слезы потекли по его раскрасневшимся щекам.

– Ты не кончишь, пока я не скажу. 

Его голова откинулась на мое плечо, тело обмякло, полностью поглощенное.

– П-пожалуйста, – выдохнул он.

Я проигнорировал его, усадив повыше на колени, моя хватка была железной, когда я входил в него, мой член скользил по его простате с каждым грубым толчком. Его тело сотрясалось, бедра подергивались, с члена капало на простыни.

Звук шлепков мокрой кожи отдавался непристойным эхом от стен.

– Я-я не могу…

– Можешь. – Я врезался в него, наказывая, безжалостно. Мои зубы впились в его кожу между шеей и плечом, чтобы удержать его на грани страха.

Именно там, где он расцветал.

Он застонал, голова его моталась, тело дрожало. Его дыхание прерывалось каждый раз, когда лезвие касалось его плоти, оставляя на коже еще одну метку – еще одно напоминание о моем праве собственности.

– Кончай, – приказал я.

С прерывистым криком он кончил, не прикасаясь к члену, и обильные струи спермы пролились на простыни.

Я не остановился.

Я выжимал из его тела все, что можно, до последней дрожи, втягивая его все глубже, все дальше, пока он не превратился в жалкое месиво в моих руках. К тому времени, как я закончил, он обмяк на мне, его тело сотрясалось от толчков, мокрое от пота, с багровыми отметинами.

Он был разбит. И весь мой.

Оргазм пронесся сквозь меня, как лесной пожар, поглощая, уничтожая, затягивая меня под себя, пока от меня не остались только инстинкт и потребность. Я излился в него, удерживая его неподвижно, следя за тем, чтобы он вобрал все до капли.

Когда я наконец пришел в себя, мы были сплошным месивом конечностей, пота, спермы и крови.

Реми выглядел уничтоженным – совершенно, изысканно оттраханным.

Никто бы не усомнился, кому он принадлежит. Я усадил его к себе на колени, провел носом по его шее, ощущая вкус пота, крови и чего-то, присущего только ему. Его пульс бешено колотился под моими губами.

Я удовлетворенно замурлыкал. 

– Теперь ты можешь идти, – пробормотал я. – Ты пахнешь мной. На тебе так хорошо смотрятся мои метки, детка.

Реми не двигался. Поначалу. Его дыхание было прерывистым, неровным. Но потом он медленно отстранился от меня.

Я позволил ему.

Я смотрел, как он встает на дрожащие ноги и тянется за своими джинсами. Он даже не попытался вытереться. На моих губах появилась медленная улыбка.

Он хотел, чтобы все увидели, что я с ним сделал.

Он хотел носить меня с собой – внутри и снаружи.

Ведь он принадлежал мне.

Он был моим.

– Ты псих, – процедил он сквозь кроваво-красные, припухшие от поцелуев губы.

Я рассмеялся, тихо и холодно. 

– Нет, ягненок. Я просто аккуратен.

Реми фыркнул и скрылся в ванной.

Звук льющейся воды заполнил тишину, когда я выскользнул из постели и натянул спортивные штаны. Прислонившись к дверному косяку ванной, я наблюдал, как он яростно тер лицо и зубы.

Его глаза встретились с моими в зеркале и больше не отрывались от меня. В их ледяных глубинах клубились тени.

Это был вызов. Бесполезная угроза.

Потому что я знал правду. Реми не мог дышать без меня. Все было в порядке — пока — он мог уйти. Но он вернется.

Он всегда будет возвращаться.

Он схватил свой телефон, не отрывая взгляда от экрана. Он заколебался. Что-то мрачное промелькнуло в его взгляде, когда он прижал телефон к губам и покачал головой.

Он знал.

Не вдаваясь в подробности. Но он знал, что я наблюдаю. Что я всегда слежу за ним.

Камеры в нашей квартире фиксировали все. Каждое проявление эмоций на его лице. Каждое беспокойное движение его тела, когда он думал, что он один.

Трекер в его телефоне гарантировал, что я никогда не потеряю его. Дополнительная система наблюдения, установленная Призраком, позволяла мне слышать каждый разговор и получать доступ к его камере по желанию.

На всякий случай.

На случай, если придурки вроде Кирана Стерлинга снова начнут что-то вынюхивать. Этот ублюдок все еще дышал. Ему повезло. Но в следующий раз — а следующий раз обязательно будет — ему так не повезет. Его вдохи были уже сочтены.

Реми промчался через комнату, схватил со стула одну из толстовок и натянул ее через голову. Моя толстовка. Моя. Он мог выбрать любую из своих, но выбрал именно мою.

Перекинув сумку через плечо, с альбомом для рисования под мышкой, он направился к лифту.

Я наклонил голову, когда он замедлил шаги. 

– Возвращайся ко мне поскорее.

Он колебался.

Его большой палец завис над кнопкой вызова, спина напряжена. Затем, наконец, он взглянул на меня. Глаза потемнели. 

Лифт звякнул, и двери открылись, поглотив его целиком. Последнее, что я увидел, прежде чем они захлопнулись, был его пристальный взгляд, устремленный на меня.

Вызов. Мольба. Молчаливая война.

Я потянулся за телефоном. За своим приложением. Ожила прямая трансляция. Я наблюдал, как он выходит на улицу. Наблюдал за тем, как он глубоко вдыхал, словно освобождая себя. Как будто я все еще не сжимал его ребра, не давил на легкие, не давая ему дышать без меня.

Я позволил ему создать иллюзию.

Пока что.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА