ПРЕКРАСНАЯ СМЕРТЬ. ГЛАВА 1

ГЛАВА 1. ДОМИНО

– Нет! Не надо, пожалуйста... Не надо.

Острие моего складного ножа рассекло кожу на кончиках его пальцев – не слишком глубоко, но достаточно, чтобы ему показалось, будто жидкий огонь лижет его нервы. Его рука дергалась при каждом соприкосновении с лезвием, на коже проступали крошечные капельки крови. Я зачарованно смотрел, как они красными ручейками стекают по его пальцам, переплетаясь между тонкими волосками и собираясь вокруг цепей, сковывавших его запястья.

Приглушенные всхлипы переросли в глухие крики, эхо которых отражалось от влажных бетонных стен. Воздух был насыщен запахом телесных выделений и меди – запах, что заставил бы любого в ужасе сбежать отсюда. Но для меня это был дом.

Моя игровая площадка.

Место, где мой монстр мог дышать. Мир, созданный по моему замыслу, где правила общества были бессильны. Здесь я стоял выше закона, которому так слепо следовало стадо. Здесь я был судьей, присяжными и палачом.

Никто не был застрахован от гнева ДеМарко.

Никто не был застрахован от меня.

Дэвид – Дэйви – Раттер был текущим объектом моей садистской одержимости. Он безвольно висел, пойманный в ловушку бесконечного цикла дезориентации и боли. Его плечи медленно сгибались под его тяжестью, сухожилия напряглись, готовые лопнуть. Запрокинув голову, он взвыл, с его губ слетела слюна, когда один из моих – наших – солдат подтянул рукоятку, приподнимая его над полом. Что позволило мне легко добраться до его ног, которым я уделил такое же пристальное внимание, как и его пальцам.

Лезвие прошло сквозь слои затвердевшей кожи, как сквозь масло. Кровь быстро выступила на поверхность, чему способствовали сила тяжести и тот факт, что он висел так уже несколько часов.

Независимо от того, как сильно мне хотелось, чтобы каждая алая капля его крови пролилась на кафельный пол; насладиться зрелищем того, как он делает свой последний вдох; как угасает свет в его глазах, я не мог... пока что. У Раттера была необходимая мне информация – информация, которую мой отец поручил мне добыть любыми необходимыми средствами. Но я должен был оставить его в живых. Люди заметят, если начальник полиции внезапно превратится в изуродованный мешок с костями или вообще исчезнет.

Дышащий, но безвозвратно сломленный – это я могу устроить.

За сохранение своей жизни Раттеру придется заплатить высокую цену: жизнь в рабстве у дьявола – Федерико ДеМарко. До сих пор я манипулировал Раттером с помощью взяток и шантажа, но пришло время показать ему, почему моего имени боялись больше, чем имени моего отца.

Дым лениво поднимался от сигареты, зажатой у меня во рту, когда я прикурил ее и вытер окровавленное лезвие о бедро. Кивком головы я велел одному из безымянных солдат опустить Раттера и окунуть его порезанные пальцы в лимонный сок. Упершись ногой в хрупкую стену позади себя, я неподвижно наблюдал за его страданиями, восхищаясь ими.

Раттер извивался в наручниках, толстые цепи впивались в его скользкие от крови запястья. На холодном воздухе его загорелая кожа покрылась мурашками. Его глаза закрывала повязка, а в наушниках с шумоподавлением звучала сюита Чайковского «Щелкунчик», чередуясь с мучительными моментами полной тишины, когда я резал его в полутьме.

– Прекратите. Хватит... пожалуйста, – слабо захныкал он, его цепи загремели, как у какой-то марионетки на ниточках.

Жестокая улыбка промелькнула в уголках моих губ. Он понятия не имел, какую боль ему предстояло испытать. И все потому, что он не смог сделать то, что ему сказали. В конце концов, у поступков есть последствия; не то чтобы его не предупреждали, что произойдет, если он переступит черту.

Сначала кончик его большого пальца коснулся жидкости. Он вздрогнул, хватая ртом воздух, мышцы напряглись, когда боль пронзила его тело. Я склонил голову набок и подивился выражению муки, отразившейся на его лице, когда его пальцы продолжали опускаться в жидкость.

– Ноги! – приказал я.

Двое моих людей бросились к Раттеру, подняли с пола наручники и закрепили их чуть выше его лодыжек. Теперь у него не было другого выбора, кроме как держать ноги погруженными в жидкость.

Сильная дрожь сотрясла его тело, когда обе ноги погрузились в жидкость. Раттер стиснул зубы, кровь сочилась там, где зубы прижимались к его потрескавшимся губам. Слабая попытка сдержать еще один крик — бесполезно. Крик вырвался наружу, грубый и рваный. Боль пронзала каждый крошечный порез на его ступнях. Вероятно, ему казалось, что он сгорает заживо изнутри. Безнадежный стон сорвался с его пересохших губ.

Пиздец, очередное слабое подобие мужчины.

– Какой жалкий, – усмехнулся один из солдат, подталкивая локтем парня рядом с собой, который кивнул в знак согласия.

Я перевел взгляд на них, приподняв бровь. Не то чтобы я был с ними не согласен, но он заговорил без разрешения.

– Думаете, это смешно?

Кровь отхлынула от его лица. Его загорелое лицо стало призрачно-бледным, и он, поморщившись, покачал головой. Умно. Молчание было единственным, что помогало ему оставаться в живых. У меня не было времени на людей, которые вели себя как идиоты. Работать рядом со мной было честью, которую мало кто заслуживал. Но еще меньше людей выживало. И не по моей вине.

Я был сыном своего отца. Бесчувственный. Беспощадный.

– Почему бы мне не привязать тебя к стулу и не проделать то же самое с твоей задницей? Maledetto idiota! (итал: Ебаный идиот!)

– Н-нет, сэр. – Он отпрянул, ссутулил плечи и скользнул в темный угол, где остальные ждали моей команды.

Вот почему я предпочитал работать в одиночку. Мое терпение было на пределе, а люди... люди усложняли простые вещи. Они тратили время, высасывали энергию и отвлекали меня от того, что я должен был делать. От проливания крови. От наблюдения за тем, как тела замирают, лишенные жизни.

Дым клубился у меня изо рта, пока я смотрел на них. Сигарета догорела до конца, но вместо того, чтобы раздавить ее ботинком, у меня появилась идея получше.

Я шагнул вперед, обходя Раттера, ухмыляясь, когда моча потекла по его ноге из его жалкого, вялого члена. Его прерывистые всхлипы задели меня за живое. Я сильно ударил его, повернув его голову набок и заставив снова сосредоточиться на мне. Он пытался предугадать мой следующий шаг, но из-за того, что он не мог меня видеть, его страх затмевал всякую логику, оставшуюся в его голове. Я был повсюду.

Сила. Контроль.

Окурок с шипением обжег его обнаженную плоть, и с его окровавленных губ сорвался еще один хриплый крик. Кожа покрылась волдырями, когда я глубже вжал уголек в его дряблый живот. Его тело содрогнулось, но ему некуда было деваться, пока он был пойман в мою паутину.

Пока я не решу иначе.

Только когда угольки наконец погасли, я выпустил сигарету из пальцев. Я наслаждался каждым вздрагиванием, каждым тщетным рывком, каждым сдавленным криком.

– Я не могу... Я больше не могу этого выносить...

Я вытащил из кармана серебряную жестянку, открыл ее, вытащил еще одну сигарету и прикурил от зажигалки «Зиппо». Сине-желтое пламя заплясало в тусклом свете, освещая воздух между нами. Раттер захныкал, его дыхание сбилось, когда жар опалил волосы, покрывавшие его тело.

И это человек, которому доверили защищать этот город?

В моем мире он не продержался бы и дня.

Выдохнув дым через нос, я протянул руку и вытащил наушники из его ушей. Я нажал кнопку в кармане и комната наполнилась музыкой, что мучила его последние несколько часов.

Я сорвал повязку с его лица. Его глаза – дикие и налитые кровью – встретились с моими, безвкусные карие зрачки наполнились ужасом.

Кончик моего лезвия прошелся по его носу, губам, скользнул ниже, пока не остановился прямо под шеей. Когда я усилил нажим, на стали проступила красная капля.

– Ты зря тратишь время, – холодно сказал я. – Никто не придет.

Комнату наполнили его панические вздохи. Он сильнее загремел цепями, лязг металла о металл смешивался с его отчаянными стонами.

Из моего горла вырвался смешок, низкий и мрачный, и мои губы изогнулись во что-то, что едва ли могло сойти за улыбку. По его коже пробежала новая волна мурашек – проявление страха, такого чистого, такого восхитительного.

Если бы только его люди могли видеть его сейчас.

Такой чертовски жалкий.

Моя рука вцепилась в его челюсть, ногти впились во влажную плоть. Я наклонился, вдыхая резкий запах его ужаса.

Было в этом нечто прекрасное – хрупкий баланс между жизнью и смертью, который контролировал только я.

Его выживание.

Его агония.

Каждая частичка его жизни теперь принадлежала мне. И мне нравилось обладать этой властью. Отпустив его, я отступил назад, вытирая его пот и сопли о свои джинсы.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил я, склонив голову набок, словно разговаривал с ребенком.

Он яростно замотал головой, пот облепил его седеющие волосы на висках.

– Н-нет.

Мой взгляд стал жестче. Раттер беспомощно замотал головой, пытаясь найти ответы, которых он от меня не получит. Затем – наконец-то – в его ввалившихся глазах промелькнуло узнавание. Его мозг начал соображать.

– Б-бизнес... просто бизнес, – прохрипел он, – ничего личного... ДеМарко, пожалуйста...

Я рассмеялся, но в моем смехе не было ни капли теплоты. 

– Вот тут ты ошибаешься.

Я наклонился, и мое дыхание коснулось его влажной от пота кожи. Его дрожь заставила мои губы растянуться в ухмылке.

– Это личное.

Его лицо сморщилось, когда до него дошло.

Я все знал. Что бы он ни сказал, это ничего не изменит. Наблюдать за тем, как он все осознает, все равно что наблюдать за автокатастрофой в замедленной съемке – неизбежно и жестоко.

Я вытащил из кармана куртки складной нож, рукоятка с изображением волчьей головы блеснула в тусклом свете. Лезвие отбрасывало блики, острое и беспощадное. Раттер заскулил, все его тело напряглось.

Вот и хорошо.

– Твои офицеры арестовали шестерых моих людей, – сказал я бесстрастным тоном, словно обсуждал погоду. – Шестеро моих солдат гниют за решеткой, потому что ты решил поиграть в героя.

Я провел кончиком лезвия по его шее, прослеживая тонкую линию сонной артерии.

– Думал, что сможешь вмешиваться в мои дела и просто уйти? – пробормотал я. – Кажется, ты забыл, на кого работаешь; кто на самом деле обладает властью в Марлоу-Хайтс.

Его губы задрожали. 

– Я... я могу все исправить. Я сниму все обвинения. Пожалуйста... Я…

– Ш-ш-ш. – Я прижал лезвие к его коже. Под давлением на коже проступил тонкий алый налет. – Так это не работает. Ты не можешь играть в спасителя и устранять последствия.

Контроль.

Он пронзил меня, обостряя чувства. Каждое движение, каждый прерывистый вздох подпитывали во мне нечто темное и первобытное. Он заслужил это. Они все заслуживали. Жизнь, полная лжи и коррупции, балансировала на острие моего ножа, когда я свершал возмездие.

Я схватил его за подбородок, запрокинул его голову назад и провел лезвием по коже – медленно, обдуманно, достаточно неглубоко, чтобы ужалить, но не покалечить. Из раны хлынула кровь, его тело дернулось в конвульсиях.

Музыка усилилась, заглушая его хриплые крики, когда я обмакнул палец в лимонный сок и провел им по свежей ране.

– У тебя же есть дети, не так ли? – спросил я как бы между прочим.

Его подбородок дернулся в отчаянном кивке, по лицу потекли слезы.

– Хорошо. – Я улыбнулся. – Тогда ты понимаешь, каково это – потерять то, что тебе дорого.

Его рыдания становились все отчаяннее. 

– Пожалуйста… Я сделаю все, что угодно...

– Тогда скажи мне... – Я усилил хватку. – Почему ты нарушил наше соглашение?

Раттер зажмурился и замотал головой, насколько это было возможно в моей хватке.

– Кто заплатил тебе за обыск моего груза?

Он застыл. Каждый мускул в его теле напрягся. Его голова мелко, непроизвольно дернулась, как у марионетки, у которой запутались ниточки.

Ах, вот оно что.

Правда, гниющая внутри него, словно труп, ожидающий, когда его извлекут.

– Назови мне имя.

– Н-нет...

Я ударил его ладонью по лицу, и звук пощечины эхом разнесся по комнате. Запрокинув его голову назад, я запутался пальцами в его влажных волосах, изогнув его шею под неестественным углом.

– Считаешь меня идиотом? – взревел я.

– Н-нет... – прохрипел он. – Я... я бы... н-никогда...

Я наклонился, касаясь губами его уха.

– Запомни этот момент, – прошептал я. – Момент, когда ты понял, что бессилен. Момент, когда твоя жизнь перестала принадлежать тебе. Момент, когда ты увидел, как у тебя на глазах умирает твой ребенок.

Его рыдания стали неистовыми. 

– Как? Как я могу это остановить?

– Следуя моим правилам. – Слова застряли между нами, как проглоченный яд. – И назови мне имя. Все просто.

Окровавленный край моего складного ножа блеснул, когда я покрутил его в пальцах. Раттер заскулил, но промолчал.

Жаль. Но это и не удивительно.

Они всегда думали, что у них есть выбор. Они никогда не понимали всей важности своих решений, пока я не запечатлел последствия на их лицах.

По моему сигналу последние ноты сюиты Чайковского «Щелкунчик» растворились в темноте. Над головой вспыхнули грязные лампы на потолке, заставив Раттера отшатнуться.

Спрятаться было негде.

– Пять...

– Четыре...

– Три… Как Эшли? Ему нравится в колледже?

Он выпрямился. 

– Не впутывай его в это.

– Почему? – ухмыльнулся я. – Собираешься спасти его? Защитить?

Я ждал.

Ждал, что отец оценит жизнь сына выше собственной жадности. Ждал, что он будет бороться за что-то, кроме себя.

Но... ничего.

– Два. Последний шанс. Назови мне имя.

Будь у меня сердце, оно бы разбилось из-за мальчика. Но сочувствие? Эмоции? Для меня это были иностранные языки. Вместо этого я тихо и размеренно выдохнул.

– Один. – Цифра прозвучала как похоронный звон. – Впустите его.

Охранники кивнули и оставили дверь открытой. Я хотел, чтобы Раттер все услышал, и в тот момент, когда крики его сына эхом разнеслись по сырому коридору, что-то внутри него разбилось вдребезги.

– Нееет! Оставь его в покое!

Его крики ничего не значили. У него был выбор, и он им не воспользовался.

И теперь ему придется с этим жить.

Крик Эшли разнесся по помещению, и Раттер замолчал. Его голова дернулась в сторону открытой двери, а тело напряглось в наручниках. 

– Отстаньте от меня!

Улыбка расползлась по моим губам, а член напрягся.

Мне нравилось, когда они сопротивлялись; нравилось видеть, как расширялись их глаза, когда они понимали, что это не притворство, что голод во мне был настоящим.

Я мог получить желающее тело в любое время – в двадцать пять лет мне было более чем достаточно секса без обязательств.

Звук расстегивающейся пряжки моего ремня вернул Раттера к жизни. Его затуманенные карие глаза остановились на моей руке, пока я возился с молнией.

Затем его взгляд встретился с моим, расширяясь от ужаса, и давая мне именно то, чего я так жаждал.

– Н-нет. Что угодно, только не это.

С моих губ сорвался глухой смешок. Я покачал головой.

– Слишком поздно.

Тогда он окончательно сломался, неся какую-то чушь о втором шансе и прощении.

Выпрашивая.

Умоляя.

Но я больше не слушал.

Его страх звучал громче, чем любая мольба.

Выпрямившись, я сунул лезвие в карман как раз в тот момент, когда Эшли втащили в комнату. Парень сильно ударился о землю и упал на колени у моих ног.

– Нет, – всхлипнул Раттер, выпучив глаза. – Не смей, мать твою, прикасаться к нему.

Он яростно бился, кровь стекала по его запястьям в тех местах, где наручники врезались в плоть.

– Тебе не следовало пытаться быть героем, шеф.

Слезы текли по его щекам, а тело сотрясала такая сильная дрожь, что он едва мог дышать.

Резкий запах мочи обжег мне нос. Я глубоко вдохнул, позволяя приливу крови проникнуть в мои кости.

Моя кровь пела, когда он страдал.

Зрачки Раттера почернели, белки стали красными от лопнувших капилляров. Его ужас заполнил комнату, густой, как дым.

Я позволил ему напитать меня. Позволил ему поглотить себя.

И, ебать, как же это было опьяняюще.

Эшли дрожал у моих ног, его связанные руки, прижатые к холодному бетону, были сжаты в кулаки. На его разбитой губе выступила кровь, что резко контрастировало с его бледной, безупречной кожей.

Я присел на корточки рядом с ним, пробежавшись пальцами по его кудрям, прежде чем схватить его за волосы и запрокинуть ему голову назад.

У него перехватило дыхание.

– Посмотри на него, шеф. – В моем голосе звучала сталь, обернутая бархатом. – Посмотри на своего сына. Твою кровь. Твое наследие.

Все тело Раттера содрогнулось в конвульсиях. 

– Пожалуйста…

Я потянул сильнее, заставляя Эшли выгнуть шею, обнажая бешено бьющийся под кожей пульс.

– Сейчас ты назовешь мне имя.

Из горла Раттера вырвалось сдавленное рыдание. 

– Я... я не могу...

Я вздохнул, почти разочарованный.

Затем, с нарочитой медлительностью, я провел большим пальцем по дрожащей нижней губе Эшли, размазывая скопившуюся там кровь. Он дернулся всем телом.

– Знаешь, – задумчиво произнес я, проводя лезвием по подбородку Эшли, заставляя его вздрогнуть от прикосновения холодной стали. – Я никогда особо не заботился о милосердии. Я нахожу его... расточительным. Но знаешь, что мне нравится больше всего? – продолжил я, касаясь губами его уха, – ломать красивые вещи.

Эшли захныкал, прежде чем Раттер закричал: 

– Нет! Остановись! Пожалуйста, ради бога!

Неприкрытая мука в его голосе была восхитительна. Я опустил нож ниже, прижав кончик к ключице Эшли, достаточно сильно, чтобы на коже остались ямочки. Парень сильно затрясся, его дыхание стало прерывистым.

– Имя, – прошептал я.

Раттер подавил рыдание. 

– Клянусь, я н-не...

Я закатил глаза, лезвие вошло ровно настолько, чтобы выступила единственная рубиновая капелька крови. Эшли вскрикнул, извиваясь всем телом в руках охранников. Я убрал лезвие, провел пальцем по его губам и вскочил на ноги. Мои глаза оставались на дрожащем мальчике у моих ног, пока я вытаскивал свой пульсирующий член из джинсов и медленно поглаживал его.

Эшли отшатнулся, но его глаза следили за каждым движением моей руки. Я наблюдал за реакцией Раттера, пока проводил кончиком своего члена по губам его сына.

– Остановись! Хватит! Я все тебе расскажу!

Я замер.

Раттер обмяк в наручниках, его тело сотрясала неконтролируемая дрожь. 

– Пожалуйста, – прошептал он, – Просто... просто отпусти его.

Я ухмыльнулся, зарываясь пальцами в кудри парня и усиливая хватку. 

– Открой рот, – тихо приказал я. В комнате воцарилась гробовая тишина, когда он беспрекословно выполнил мою команду. Мягкие розовые губы приоткрылись для меня, и я коснулся кончика его языка.

– Если укусишь, я убью тебя.

Глаза парня расширились от страха и покорности судьбе, но легкое движение его головы дало мне понять, что он понял. Усилив хватку, я вонзился ему в горло до конца, резко сдвинув бедра, и растворился во влажном тепле его нетронутого рта. Раттер закричал, впадая в бешенство, пока я трахал Эшли в горло, лишая его кислорода, а по его лицу текли слезы.

– Ебать! – Я стиснул зубы, эйфория бурлила в моей крови.

– Отвали от него, иначе я убью тебя!

Моя голова откинулась назад, и я рассмеялся.

– Ты будешь делать то, что я скажу. – Я дернул голову парня, пока его нос не уткнулся мне в пах, и держал его так, пока Раттер кипел от злости.

– Тебе это с рук не сойдет.

– Еще как сойдет, – просто сказал я. – Потому что, если ты еще хоть на шаг переступишь черту, я приду за твоей женой. Мэри. – Раттер побледнел. – И за близнецами, Джейн и Джессикой.

– Нет, – прерывисто прошептал он.

– Тогда я оставлю тело Эшли в твоем багажнике, чтобы ты мог его найти.

Раттер захныкал, желание бороться покинуло его окончательно. 

– Ты победил.

– Имя.

Пауза.

Затем, едва слышно: 

– Кэллоуэй.

Имя повисло в воздухе, обвиваясь вокруг моих чувств, как змея.

Я усмехнулся, тихо и мрачно.

– Ну вот, было не так уж и сложно, не так ли? – Я вытащил свой член изо рта Эшли и застонал, когда густые струи спермы хлынули ему на лицо.

Раттер рыдал, его голова склонилась вперед, все его тело было повержено.

Я промурлыкал, наслаждаясь воспоминаниями, прежде чем оттолкнуть парня, как выброшенную игрушку. Охранники подхватили его прежде, чем он упал на землю, но парень уже обмяк – измученный, разбитый, совершенно сломленный.

Я начисто вычистил нож, наблюдая, как по лицу Раттера текут слезы, а на его лице отражается полное опустошение.

И я впитывал его, смакуя.

Агония.

Покорность.

Капитуляция человека, который когда-то считал себя неприкасаемым.

Ухмыльнувшись, я отошел подальше и набрал номер отца.

– Получилось?

– Да.

– Имя?

– Кэллоуэй. Бандит из Галло.

– Блять! Разберись с ним.

Связь оборвалась, и я понял, что моя ночь еще не закончилась. Никто не должен стоять у нас на пути. Я бы убивал всю ночь напролет, если бы пришлось, потому что Марлоу-Хайтс был наш.

СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА