[PASSION] Глава 11: Тайна (ч.4)

18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

📌 Полная серия новелл в переводе Bestiya: BOOSTY

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

«Итак, что ты собираешься делать Джэ Ин-а*?»

В памяти вдруг всплыл его голос. Более молодой, чем сейчас.

Он не помнил точно, когда это было. Кажется, во время летних каникул в начальной школе. В то время Чон Тхэ Ин был слишком занят, бегая с соседскими ребятами по летним лагерям и прочим шумным мероприятиям, так что точных деталей не знал.

Вернувшись домой после трёхдневного школьного лагеря, он увидел, как отец ссорится с дядей. Вернее, «ссорится» не совсем точное слово. Отец кричал в одиночку, а дядя молча принимал его гнев. Рядом сидел старший брат с бесстрастным лицом.

Отец Чон Тхэ Ина обычно был спокойным человеком. Он редко показывал эмоции и почти никогда не выходил из себя. Он очень любил младшего брата, несмотря на разницу в возрасте, и всегда тепло встречал его, когда тот приезжал в отпуск из престижной международной организации UNHRDO.

Таким разгневанным Чон Тхэ Ин видел его впервые.

Он застыл в прихожей, даже не сняв обувь, наблюдая за ними. Отец внезапно замолчал, и между ними повисла короткая тишина.

И тогда дядя спокойно сказал:

— И что ты собираешься делать, Джэ Ин-а?

Отец на мгновение растерялся, затем посмотрел на брата с выражением гнева, боли и печали и, покачав головой, ушёл в комнату.

Чон Тхэ Ин не помнил, что тогда ответил брат. Не знал и причины ссоры. Но позже, благодаря детской наблюдательности, он понял лишь одно — дядя воспользовался исключительным талантом брата.

Теперь, вспоминая это, он подумал, что именно тогда дядя подтолкнул брата к разработке оружия.

Чон Тхэ Ин вздохнул и закрыл глаза. Таблетки начинали действовать, и боль немного притупилась.

Дядя так и не извинился перед отцом. Возможно, он сделал это без свидетелей… но почему-то Чон Тхэ Ин был уверен, что нет.

И всё же поверх воспоминания о дяде, который так и не извинился, наложилось другое.

На похоронах отца дядя сидел в углу зала и почти не двигался. Долго смотрел в пол, иногда поднимая взгляд на портрет покойного. Он просидел так до самого отъезда катафалка.

Он не извинился. Потерял возможность сделать это навсегда. Возможно, это и было наказанием, которое этот умный, но неуклюжий человек назначил сам себе.

— Дядя… если ты не извинишься, я буду помнить это всю жизнь… и каждый раз при встрече напоминать тебе об этом… — пробормотал Чон Тхэ Ин, не открывая глаз. 

Ни злиться, ни выплеснуть ярость сил уже не было. Это странное, неопределимое чувство душило его. Он застонал, накрываясь одеялом, надеясь, что когда-нибудь головная боль всё-таки исчезнет.

Именно в этот момент послышались шаги в коридоре, и дверь резко распахнулась без стука.

Чон Тхэ Ин опустил одеяло до носа и зло посмотрел на вошедшего.

— Тэй-хён.

Узнав вошедшего, он сразу убрал раздражённый взгляд, медленно приподнялся на кровати и удивлённо спросил:

— Шинру… Что случилось?

Шинру стоял в дверях, будто перекрывая выход. Он только произнёс его имя и замолчал. Его лицо было смертельно бледным.

— Шин…

Но прежде чем Чон Тхэ Ин успел договорить, Шинру быстро подошёл к кровати, схватил его за ворот и резко притянул к себе.

Чон Тхэ Ин нахмурился.

— Шинру… Что ты делаешь? Что случилось?

Их лица были совсем рядом. Побледневшие губы Шинру дрожали, будто он пытался что-то сказать.

Чон Тхэ Ин почувствовал, как его выражение лица каменеет.

Таким он Шинру ещё не видел. Даже не то, что тот держал его за ворот — чуждым было само выражение лица. Словно перед ним стоял незнакомец.

— …нельзя…

Шинру прошептал так тихо, что он едва разобрал.

Лицо Шинру было неподвижным, как восковая маска, лишённая жизни и эмоций. Чон Тхэ Ин знал такое лицо. Оно было опасным.

— Шинру. Отпусти.

Он накрыл рукой пальцы Шинру — осторожно, но твёрдо.

Но Шинру будто не слышал. Казалось, он даже не замечал, что его руку держат.

— Хён… ты… с Риглоу… С Илаем Риглоу… был…?

Слова сорвались с его побледневших губ — тихие, словно шелест ветра, но они отчётливо ударили по ушам Чон Тхэ Ина.

Он замер.

Не потому, что вспомнил, что был с Илаем. А потому что перед глазами всё всплыло: холодный характер того человека, жестокие руки, безразличный взгляд — всё это скрутило его внутренности неприятным чувством.

Заметив, как изменилось выражение его лица, Шинру потерял дар речи. Он не моргал, только смотрел, и его взгляд постепенно искажался.

— …почему?

— Шинру.

— Нельзя… С ним нельзя. Почему ты мне не сказал? Я ведь просил… чтобы ты смотрел только на меня. Ты ведь говорил, что хочешь быть только со мной!

— Шинру!

Рука на воротнике сжалась сильнее. На мгновение Чон Тхэ Ин подумал, что тот может задушить его. И в следующий миг понял — Шинру действительно пытался это сделать. Его взгляд был почти безумным, глаза казались налитыми кровью. Они блестели влагой, уставившись прямо на Чон Тхэ Ина.

— Шинру, очнись! Шинру!!

Но тот будто не слышал.

Хватка была пугающе сильной. Чон Тхэ Ин попытался разжать пальцы, но безуспешно.

— Я думал, это ложь. Не мог поверить. Не понимал, почему ходят эти мерзкие слухи, будто ты спал с ним. Я ведь тебе нравлюсь? Ты тоже мне нравишься. Тогда почему с ним? Ты же даже со мной так не делал! Это бессмысленно!

Его голос уже больше напоминал рычание сквозь стиснутые зубы.

Вдруг Шинру резко толкнул его. Чон Тхэ Ин, зацепившись за кровать, упал на неё. Шинру рухнул вместе с ним, не выпуская воротник.

Чон Тхэ Ин подавил стон. Ноги сплелись, раздался глухой звук. На мгновение в глазах потемнело. Казалось, ниже колена вспыхнул огонь. В том месте, которое было прооперировано..

Пока он молча терпел боль, Шинру уже забрался на него сверху.

— Хён, я же тебе нравлюсь? Ты же говорил это! Тогда почему он? С ним нельзя! Я говорил, что ненавижу его!

Сидя на его бёдрах, Шинру резко дёрнул ворот рубашки. Ткань легко порвалась. Кожу обдало холодом воздуха. Увидев обнажённое тело, Шинру набросился на него, словно хищник на добычу, вцепившись зубами в ключицу.

— Шинру… Шинру. Успокойся. Отойди.

Чон Тхэ Ин схватил его за волосы, но тот не отвечал, продолжая беспорядочно кусать его кожу, будто пытаясь оставить на нём свои метки.

Чон Тхэ Ин стиснул зубы. Иначе из него вырвался бы либо стон, либо ругательство, либо крик.

Голова раскалывалась. Чужое тело сверху казалось невыносимо тяжёлым. Сердце словно сжали, дышать становилось трудно. Казалось, весь мир давит на него, пытаясь уничтожить.

— Шинру… не надо… — прошептал он едва слышно. 

В голосе не осталось ни капли силы.

Если говорить откровенно, ему хотелось заплакать. Разрыдаться по-детски, навзрыд. «Да плевать, пусть всё катится к чёрту». 

Захотелось всё бросить и убежать. Хотелось спрятаться где-нибудь в углу и больше никогда оттуда не выходить.

Но он не мог этого сделать — потому что перед ним был этот парень. Пусть сейчас он казался пугающе чужим, всё же это был Шинру.

Чон Тхэ Ин понимал: он должен чувствовать вину перед Шинру. Его тело предало человека, который ему нравился. Он снова и снова вступал в связь с другим и даже испытывал от этого удовольствие.

И теперь его разум тоже предавал Шинру.

В тот момент Чон Тхэ Ин ясно осознал: Шинру всё ещё нравится ему, он дорожит им… но не может принять его полностью. Его чувства не были такими, каких Шинру от него хотел.

Чувства тускнеют, эмоции выцветают.

Чон Тхэ Ин тихо, почти вздохом, произнёс имя Шинру.

Но Шинру, тот милый юноша, который уже стал ему чужим, лишь впился зубами в его плечо и, скрежеща ими, выдавил:

— С ним нельзя. Этого человека я ненавижу. Он обманул меня, посмеялся надо мной. И ты хочешь, чтобы я просто смотрел, как он получает тебя?... Ни за что. Кто угодно — ладно. Но только не он… никогда…!

В тот момент, когда эти слова достигли его ушей сердце Чон Тхэ Ина словно покрылось льдом. Будто на него плеснули холодной водой. Мысли мгновенно прояснились.

Когда-то он уже испытывал нечто подобное. Тогда это чувство было куда слабее и смутнее, но оттенок эмоций был тем же самым. Тогда Шинру заключил сделку с Илаем, поставив на кон Чон Тхэ Ина. Он вмешался в его судьбу не ради него самого, а ради себя.

Показалось, будто он услышал короткий вскрик Шинру. В этот короткий миг Чон Тхэ Ин не помнил, что творилось у него в голове.

— …..!!

Когда он пришёл в себя… нет, на самом деле он и не приходил в себя полностью, в голове вспыхивал белый свет, в ушах лишь громко, словно бой барабанов, билось его собственное сердце... 

Чон Тхэ Ин полусидел на кровати, глядя сверху вниз на Шинру, а тот лежал, растянувшись на полу.

Видимо, сам того не осознавая, он ударил Шинру по голове. Тот, словно получив лёгкое сотрясение, изо всех сил пытаясь сфокусировать плавающий взгляд, сжимал голову руками. Казалось, он не мог поверить, что Чон Тхэ Ин способен ударить его.

— Я настолько смешон в твоих глазах?

Чон Тхэ Ин впервые осознал, насколько сухим может быть его собственный голос. Хриплый, сухой, колючий голос пробивался сквозь бескровные губы.

Ему вдруг захотелось смеяться. Но эта горькая усмешка исчезла, даже не коснувшись губ.

— Да почему все такие... Вы все… считаете меня настолько ничтожным? Думаете, у меня нет собственной воли? Можно вертеть мной как угодно и я ничего не почувствую? Что я не буду злиться, не буду обижаться?... Я не настолько силён.

С каждым словом голос слабел. Последняя фраза почти растворилась у него во рту.

Но странно, что несмотря на это, гнев не утихал. Он тлел где-то внутри, словно уголь, медленно сжигая все остальные чувства.

— …нет. Я больше не хочу здесь оставаться. Мне нужно уйти.

Чон Тхэ Ин горько пробормотал это почти как самому себе.

Бледный как смерть Шинру застыл, глядя на него. Слова Чон Тхэ Ина будто превратили страшный кошмар в реальность — лицо Шинру побелело ещё сильнее. Его губы дрогнули, и едва слышным голосом он прошептал:

— Нельзя… Ты не можешь уйти. Ты ведь не получил разрешения директора… Ты не можешь просто так уйти из UNHRDO. Нельзя самому уволиться…

Его голос звучал так, словно он цеплялся за него, как ребёнок.

Чон Тхэ Ин горько усмехнулся.

Директор. Разрешение. UNHRDO. Что всё это значило, если его сердце уже покинуло это место?

— Правда? Тогда я скажу ему лично. Значит, смогу уйти хоть сейчас.

— Тэй-хён!

Голос Шинру прозвучал как крик, но он вышел из комнаты не обернувшись.

* * * * *
На самом деле то, что он был взбешён до глубины души, было не только виной Шинру. Человек редко выплёскивает гнев лишь из-за одного обстоятельства. Обычно всё, что копилось до этого, взрывается из-за какого-нибудь совсем маленького повода. За всю жизнь случаи, когда Чон Тхэ Ин выходил из себя, можно было пересчитать по пальцам — и почти всегда это происходило именно так.

Когда то, что он терпел долгое время, накапливалось до предела и становилось невозможно больше сдерживать, в какой-то момент ярость прорывалась из-за действительно пустякового, даже нелепого события. Позже, вспоминая об этом, он и сам порой чувствовал себя глупо. Не понимающие люди говорили: «И из-за такой ерунды злиться?» Потому что поводом для выхода накопившейся ярости и вправду была сущая мелочь.

Возможно, и сейчас происходило то же самое. Если подумать, он вовсе не был настолько зол именно на Шинру, чтобы взрываться подобным образом. Этот гнев накопился в нём не из-за Шинру. Но и нельзя было сказать, что дело только в Илае, или в других коллегах, или в дяде. И всё же — одновременно виноваты были они все.

Чон Тхэ Ин, не желая ждать лифт, торопливо поднимался по лестнице, сквозь зубы выпуская воздух. Казалось, лекарство немного притупило головную боль, но теперь она снова накатила. Нога, которую он зацепил, когда упал на кровать, похоже, была подвёрнута, потому что при каждом шаге щиколотку пронзала тупая боль.

Впору было уже смеяться — настолько всё было нелепо.

Что это вообще такое? Ничего не идёт как надо. В голове полный беспорядок, тело тоже не слушается. Он не мог даже привести себя в порядок. И рядом не было никого, кто мог бы помочь ему собраться. Чон Тхэ Ин был брошен здесь один.

— Ха… Чон Тхэ Ин, ну что за жалкое зрелище… Срываешь злость, не можешь держать себя в руках. До того, чтобы быть человеком, ещё далеко.

Но сколько ни старайся терпеть и контролировать себя, если всё это копится, однажды всё равно прорвётся. Нужно жить так, чтобы не накапливать всё внутри, но разве это возможно по собственной воле?

Хромая, но ни разу не остановившись, Чон Тхэ Ин поднялся до первого этажа и ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание. Он поднялся всего на несколько этажей, вроде бы не от чего было задыхаться, но всё равно несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

Вдруг он тихо пробормотал:

— А… понятно.

Теперь он понял. Теперь он знал название этому чувству. Неприятно, внутри кипит злость, но нет сил даже пожаловаться кому-то. Хочется рыдать и кричать, но нет на это энергии. Хочется спрятаться где-нибудь в пустом месте и больше не выходить оттуда.

Чон Тхэ Ин устал.

Измотан до предела.

Если бы кто-нибудь упрекнул его, сказав, что он раскис из-за такой ерунды, то позже, когда он немного придёт в себя, он вполне мог бы схватить этого проклятого ублюдка за воротник и хорошенько избить.

Физическую усталость ещё можно вытерпеть, но усталость души выносить гораздо труднее. К тому же теперь, даже если он вернётся домой в таком состоянии, там больше не будет старшего брата, который молча встретил бы его, сел рядом и, хоть сам плохо переносит алкоголь, выпил бы с ним за компанию. Не на кого было опереться, некому было выговориться, некому было просто спокойно посидеть рядом с ним.

Чон Тхэ Ин долго выравнивал дыхание, затем тыльной стороной ладони вытер сухие глаза и пошёл дальше.

Теперь ему было всё равно. Что бы ни сказал дядя, кто станет следующим директором, кого переведут в какой филиал — его это больше не касалось. И человеческая жизнь, и работа в конце концов текут туда, куда им суждено течь. Если чему-то было суждено произойти, то это происходило — помогай кто-нибудь или мешай. А если чему-то не суждено было случиться, то никакая помощь не сделала бы это возможным.

— Если подумать… дядя ведь тот человек, который выживет и в одиночку, даже если того, кому он служит, отправят куда-нибудь далеко в ссылку… Так зачем же я был нужен?... — пробормотал он сам себе, хотя никто его не слышал. 

И, сказав это, вдруг понял, что в его словах есть правда. Его дядя не был человеком, чью судьбу можно поколебать тем, помогает ему кто-то или нет. Он сумел бы найти другой путь и прекрасно справился бы сам.

Волоча ноющую щиколотку, он шёл по коридору, и впереди постепенно приближался кабинет директора. Он был здесь всего один раз, на церемонии назначения Илая. Простому сотруднику врываться сюда так самовольно было недопустимо, но Чон Тхэ Ин уже даже не думал об этом.

* * * * *
Глава 11 (ч.5)