[PASSION] Глава 11: Тайна (ч.3)

18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

📌 Полная серия новелл в переводе Bestiya: BOOSTY

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

Он вздохнул про себя. Потому что в словах Илая была доля правды. Даже если его что-то сильно злило, надолго его не хватало: злость выматывала быстрее, чем проходила ситуация, и он обычно просто махал рукой.

Но он всё равно помнил, из-за чего злился и что его ранило.

— Похоже, я всё-таки имею право быть не в настроении… — тихо сказал он.

За день в Орёне он почти пришёл к одному выводу. Крайне неприятному.

Илай ничего не ответил. Просто открыл дверь и жестом пригласил войти.

В тихой комнате Чон Тхэ Ин сначала постоял, потом сел на стул у стола. Обычно он бы устроился на кровати, но сейчас ему не хотелось даже таких раздражающих мелочей.

— …а дядя?

— Если ты про инструктора Чон Чан Ина — он в Канберре, — пожал плечами Илай, бросая куртку на кровать.

— Я не про это. Утром он не отвечал. И до сих пор не отвечает?

Илай улыбнулся. По этой улыбке и короткой паузе Чон Тхэ Ин понял: дядя не взял трубку не случайно. И Илай понял, что он понял. Вместо ответа он подошёл к холодильнику и достал две банки пива.

— Ну что ж.

Он бросил банку Чон Тхэ Ину. Тот не особенно хотел пить, но машинально повертел её и открыл. Пена выплеснулась и закапала на пол. Он цокнул языком, поставил банку на стол и вытер руку.

Пить не стал.

Илай, наблюдая за ним с лёгким интересом, сделал глоток и прислонился к стене.

— С чего начнём? С причины или с результата?

— Только про дядю, — коротко сказал Чон Тхэ Ин, — это главное.

Илай посмотрел на него, усмехнулся и вдруг спросил:

— Ты… я слышал, что ты сын инструктора Чан Ина… ну, генетически.

Он тут же добавил пояснение, чтобы не возникло лишних трактовок. Чон Тхэ Ин нахмурился. Он сразу понял, о чём речь.

Это не было секретом, но и была не та информация, которую посторонние обычно знают. 

— …значит, дядя рассказал, — тихо сказал он.

Впрочем, сама по себе эта деталь не имела для него большого значения. Кто именно дал ему кровь и плоть, было неважно. Его отец уже на небесах. А дядя оставался дядей.

— Он сам никогда не говорил. Я случайно узнал... Но вы правда не похожи. Хотя и на Чон Джэ Ина ты тоже не особо похож, но по характеру ты вообще полная его противоположность.

Илай усмехнулся. Чон Тхэ Ин медленно постучал ладонью по подлокотнику.

— Похоже, ты его хорошо знаешь. Так вы, значит, вместе всё это и провернули?

Илай с улыбкой покачал головой:

— «Провернули» — грубовато звучит. Хотя не совсем неверно. Да, мы знакомы. Точнее, он хорошо знает моего брата, и у нас есть общие дела. Среди инструкторов я, пожалуй, знаю его лучше других. Но в этой истории я всего лишь помощник. Совсем немного… помог ему.

Он показал пальцами «немного».

«Помощник…»

Чон Тхэ Ин горько усмехнулся.

— Значит, ты заранее знал, что я увижу тот файл и поступлю именно так?

Не желая больше ходить вокруг да около, Чон Тхэ Ин сразу перешёл к сути. Илай на мгновение замолчал, но затем спокойно пожал плечами.

— Вероятность была больше половины. Но я допускал, что ты можешь и не зайти так далеко, как в итоге вышло. Варианты были разные.

— А если бы всё вышло иначе, ты бы и меня втянул, чтобы вместе прижать Маккина?

Илай тихо рассмеялся.

— Тэй, тебя уже втянули. Конечно об этом случае узнают другие инструкторы, будет доложено в региональный штаб и главный офис, но поскольку это неприглядная тайна, о которой лучше не распространяться, большого шума не будет, всё уладят внутри. Но тебе, скорее всего, придётся нести ответственность. Так или иначе.

Чон Тхэ Ин молча смотрел на Илая, который добавил:

— Не переживай так. Я постараюсь сделать так, чтобы до исключения дело не дошло.

Это было неважно. Срок, о котором они договорились с дядей изначально, всё равно уже подходил к концу.

Ему вдруг пришло в голову: а может, дядя и установил тот срок именно по этой причине?

Чон Тхэ Ин бессильно откинул голову на спинку стула.

— …и каков тогда итог?

В его голосе звучала усталость. Илай допил пиво, бросил банку в урну и сел на кровать. Затем небрежно покачал головой.

— Ничего особенного.

— Что?...

— Это всего лишь один из нескольких неприятных инцидентов, которые устроили люди из команды Жан-Тиля и его подразделения. Одного этого случая недостаточно, чтобы нанести серьёзный ущерб. Формально это «происшествие, которое не должно было произойти», а по сути просто неудачно вскрывшийся инцидент. Так везде. Ну и… Маккину, конечно, придётся забыть о повышении. Возможно, для него самого даже лучше будет уйти из UNHRDO.

Чон Тхэ Ин молча слушал. Когда Илай сделал паузу, он тихо сказал:

— Но ведь замешан не только Маккин.

— Мм…?

— Дядя тоже помогал в этом деле. Как бы там ни было «формально», он содействовал Маккину. А может, это Маккин помогал ему.

«А я, как дурак, плясал под его дудку, словно марионетка.»

Он горько усмехнулся.

Илай вдруг расхохотался. Искренне, словно услышал что-то очень забавное.

— Ага, ха-ха-ха, верно. Как ни крути, Маккин и Чон Чан Ин в любом случае действовали вместе. Доказательств при желании можно собрать сколько угодно. Но знаешь что, Тэй.

Илай, всё ещё с не сходящей с лица улыбкой, вдруг понизил голос.

— Инструктор Чон не может уйти из UNHRDO. Он совершенно необходимый человек.

— …для заместителя Маори?

Это прозвучало почти как насмешка, хотя он не собирался насмехаться. Илай покачал головой.

— Нет. Он нужен самому UNHRDO.

Слова были сказаны спокойно, но с едва заметным подтекстом. Услышав их, Тхэ Ин глубоко выдохнул.

Его не покидало ощущение, что разговор всё время уходит в сторону.

Да, дело не в этом.

Чей человек его дядя — Маори Ина, Жан-Тиля или ничей — Чон Тхэ Ина не интересовало. И как устроены внутренние расклады, тоже. Ни ход развития ситуации, ни расстановка сил — всё это было не тем, что он хотел узнать.

Чон Тхэ Ин хотел знать только одно — не считает ли его дядя человеком, которым можно пожертвовать в критической ситуации. Этого ему было достаточно. Только этого.

Головная боль усиливалась. В висках стучало, подступала тошнота. Чон Тхэ Ин сжал кулаки.

И в этот момент тишину резко прорезал механический звук.

Звонил телефон.

Илай приподнял брови, посмотрел на часы и пробормотал: «А-а». Усмехнувшись, будто понял, кто звонит, он встал с кровати, подошёл к столу, посмотрел на номер на экране рядом с Чон Тхэ Ином и кивком указал ему.

Тот посмотрел на дисплей. После кода международного соединения шли цифры 61-2. Канберра.

В такое время оттуда мог позвонить только один человек.

Кровь отлила от его губ. Прикусив их от волнения, он поднял трубку.

— …..

Он хотел сказать «алло», но слова не шли. Поэтому он просто молча держал трубку. После короткой паузы с той стороны послышался голос:

[Рик?]

— …это Тхэ Ин, дядя.

[А, Тхэ Ин. Почему ты там? Я что, не туда позвонил?... Да нет…]

Похоже, он проверял номер: голос на мгновение отдалился, затем снова стал отчётливым. Он звучал совершенно обычно. Ничем не отличался от повседневного. Всё так же спокойно называл его по имени.

«Может быть, дядя и не знает. А может, всё это вообще не было изначально его замыслом.»

Понимая, что это маловероятно, Чон Тхэ Ин всё равно отчаянно уцепился за эту мысль.

— Когда ты вернёшься? Я сегодня весь день просидел запертый в Орёне.

Он проворчал это почти по-детски, словно жалуясь.

Дядя в трубке усмехнулся.

— Ты уже слышал это от Илая?

Его голос был таким же ровным, как прежде, но в тот же миг лицо Чон Тхэ Ина опустело. Он снова нервно прикусил губу.

— …дядя, ты с самого начала это планировал? — тихо произнёс Чон Тхэ Ин.

После короткой паузы дядя переспросил:

[Что именно?]

Не в смысле «не понимаю, о чём ты», а в смысле «о каком аспекте ситуации ты спрашиваешь».

Чон Тхэ Ин молчал. Он несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. В трубке тоже стояла тишина.

Дядя знал. Не мог не знать. И нынешнее положение дел, и то, что всё так повернётся — он наверняка всё это предвидел. И конечно же он понимал, что сейчас чувствует Чон Тхэ Ин.

Как только эта мысль оформилась, ком, подобный огненному шару, подступил к горлу, перехватив дыхание.

Он был так зол, что не мог дышать.

Та жалкая надежда, за которую он только что цеплялся, полностью превратилась в обиду и гнев. То, чего он ждал от дяди, было пустяком. Возможно, и дядя ждал от него какого-то пустяка. Но их «пустяки» были совсем разными.

— С самого начала.

[…..]

— Надо было так и сказать с самого начала. Что вы хотите поставить Маккина или команду Жан-Тиля в затруднительное положение, да не важно кого! Сказал бы сразу. Думаешь, я стал бы мешать? Вставлять палки в колёса, какими бы способами вы ни действовали? Зачем ты так со мной…

Слова прорвались наружу, как взрыв.

Гнев захлестнул его. Сердце мучительно сжалось. Головная боль в висках пульсировала, как безумная.

Он хотел, чтобы дядя предупредил заранее. Тогда бы, даже если бы дядя кого-то убил,  он не был бы так зол. Не было бы так больно. Не важно, как именно использовались бы его руки, сколько бы он испачкался — ему было бы всё равно. Стоило лишь попросить помочь и он бы сделал это.

Но дядя этого не сделал.

Крича в ярости, Чон Тхэ Ин вдруг замолчал. Горло перехватило от нахлынувших чувств. Когда он замолчал, слова больше не шли.

Дядя ничего не сказал. Невозможно было понять какое у него сейчас лицо. Чон Тхэ Ин лишь тяжело дышал, сжимая трубку.

В этот момент Илай, всё это время молча стоявший рядом со скрещенными руками, спокойно взял трубку из ослабевших пальцев Чон Тхэ Ина. Тот ещё на мгновение попытался удержать её, но силы быстро ушли.

— Алло. Угу. Это я… Да. Немного. Ладно, потом поговорим… Всё идёт так, как ты хотел. Угу.

Илай сказал всего несколько коротких фраз и отключился. Потом спокойно посмотрел на Чон Тхэ Ина и сказал:

— Успокойся… Ну, или ты уже успокоился? Ты же быстро отходишь, — добавил он с лёгкой улыбкой..

Чон Тхэ Ин не смог даже усмехнуться. Огненный ком внутри жёг невыносимо.

— Ты…

— …

— Ты ведь знал. Ещё когда вчера пришёл ко мне в комнату. Нет, даже раньше.

Илай не ответил, но выражение его лица, будто на грани улыбки, говорило само за себя.

— Вчера, когда был рядом со мной, наверное думал: «Ещё несколько часов и этот придурок будет плясать как марионетка»? Прикидывал, во сколько завтра лучше заглянуть в кабинет инструкторов? А когда лез ко мне, то думал, что если дойти до конца, я потом нормально двигаться не смогу и это сорвёт дело, поэтому лучше немного сдержаться?

— Тэй, ты сейчас слишком возбуждён. Успокойся.

Илай говорил спокойно, без раздражения, но эта невозмутимость только сильнее разжигала гнев Чон Тхэ Ина.

— Успокойся?... Да ты конечно… успокоился, да?! Сволочь!

Чон Тхэ Ин схватил стоявшую рядом банку пива и швырнул её. Тяжёлая, полная банка полетела прямо в Илая, но тот лишь слегка наклонил голову и она пролетела мимо. Его лицо чуть заметно помрачнело.

Тхэ Ин понимал, что это просто выплеск злости. Не Илай всё это начал, а значит и вина не только на нём.

Но он пришёл, зная всё с самого начала. Спокойно наблюдал, как Чон Тхэ Ин дёргается, как им вертят, и думал лишь о собственной выгоде.

Он ничего от него не ждал. Между ними не было ни близости, ни обязательств, ни долга утешать.

Но остановить гнев он не мог.

— Тэй, иди к себе. Когда рядом кто-то, кто в ярости не понимает, на кого бросается — так и тянет свернуть ему шею, — холодно сказал Илай.

Затем он схватил побледневшего Чон Тхэ Ина за руку и вывел из своей комнаты. Вытолкнув его в коридор, спокойно добавил:

— Ладно*.

И закрыл дверь.

<<Щёлк>>

Глядя на плотно закрывшуюся перед ним дверь, Чон Тхэ Ин так и остался стоять неподвижно.

[Прим. Bestiya: В оригинале «그럼» [сокр. от «그러면»] переводится как «ну тогда», «раз так» или «ладно») и является холодной, отрезаемой фразой, закрывающей обсуждение.]

* * * * *

Голова раскалывалась. Она болела ещё до того, как он проснулся. Он никак не мог погрузиться в глубокий сон, в полудрёме стонал от головной боли, то засыпая, то просыпаясь.

Когда он наконец поднялся с тяжёлой, мутной головой, за окном ещё даже не рассвело. Посмотрев на часы, которые показывали, что ещё нет и шести утра, Чон Тхэ Ин вздохнул и почесал затылок.

Чёрт…

Голова по-прежнему была тяжёлой, веки тоже налились свинцом, но снова заснуть он уже не мог.

Обмякнув на кровати он закрыл глаза и на мгновение задремал, но сон так и не пришёл, и он открыл глаза. И сразу же на него с новой силой обрушилась пульсирующая боль. Схватившись за голову, Чон Тхэ Ин уткнулся лицом в одеяло.

— Ай-ай… аспирин… нужен аспирин…

Прошлой ночью, когда его выгнали из комнаты Илая, он сразу отправился в комнату медика гёхо и принялся яростно колотить в дверь. Гёхо к тому времени уже несколько часов как закончил смену и спокойно отмокал в ванне. Он, едва успев накинуть полотенце и открыть дверь, разразился потоком ругани, крича, какой псих ломится среди ночи и мешает человеку принимать ванну. Но, увидев стоящего перед дверью Чон Тхэ Ина, замолчал.

Бурча что-то себе под нос, он всё же молча оделся, отправился в медчасть и, как тот просил, бросил ему половину блистера обезболивающего. Вспоминая об этом позже, Чон Тхэ Ин подумал, что раз уж такой придирчивый гёхо даже не стал открыто раздражаться, значит, выглядел он тогда действительно ужасно.

Да и неудивительно. Лицо у него было смертельно бледным, губы посинели. Он выглядел так, словно мог рухнуть от одного лёгкого прикосновения.

— Среди обезболивающих именно аспирин сильнее всего разъедает слизистую желудка. Обязательно принимай после еды, — проворчал гёхо, передавая таблетки.

Чон Тхэ Ин лишь рассеянно кивнул и, едва вернувшись в комнату, сразу разжевал и проглотил двойную дозу лекарства. Голова болела так, что двух таблеток явно было мало.

Сразу после этого он укутался в одеяло и попытался заснуть, но боль была слишком сильной. Только спустя примерно час лекарство начало хоть немного действовать, сознание слегка помутилось. Однако боль полностью не исчезла, и всю ночь он бормотал во сне: «Голова болит… голова болит…», а проснулся всё с той же пульсирующей болью.

— Кажется, оставался ещё аспирин…

Желудок неприятно жгло, но головная боль была куда нестерпимее. Он начал искать на тумбочке блистер, который оставил там вчера. Пустую упаковку он нашёл быстро, но таблеток внутри уже не было.

— А… — моргнул он, смутно вспоминая, как ночью, мучаясь от боли, проглотил оставшиеся таблетки.

— Чёрт…

Цокнув языком, Чон Тхэ Ин поднялся. Голова болела так, что сам собой хмурился лоб. Было немного неловко снова идти к гёхо в такое раннее время, но непрекращающаяся с ночи боль сводила его с ума. Хотелось вообще попросить целую упаковку обезболивающего и тут же всё разжевать.

Тяжело вздохнув, он кое-как оделся и, пошатываясь, вышел из комнаты. В такое время коридоры, обычно довольно оживлённые, были почти пусты. Где-то вдалеке иногда хлопали двери. Среди самых усердных сотрудников находились и те, кто каждое утро тренировался в спортзале. Илай тоже был одним из них. Он как-то говорил, что если не пропотеет как следует, то весь день чувствует себя разбитым.

— …..

Чон Тхэ Ин поморщился. Он вспомнил имя, о котором совершенно не хотел думать. Хуже того — стоило только осознать, что он не хочет об этом думать, как вместе с причиной тут же всплыли и другие неприятные воспоминания.

Чёрт. 

Если бы просто взять и взорвать эту чёртову штаб-квартиру UNHRDO, настроение, наверное, сразу бы улучшилось. А если бы ещё и филиал заодно… Было бы вообще замечательно. В любом случае он скоро покинет эту проклятую организацию. Может, и правда устроить теракт перед уходом? Если бы хватило способностей — разнёс бы всё к чертям…

Впервые в жизни он позавидовал гениальности своего старшего брата и, прижимая пальцы к вискам, попытался унять боль.

Один из сотрудников, спускаясь из лифта с освежённым лицом и мокрыми от пота волосами (похоже, только что вернулся из тренировочного зала), вздрогнул, увидев Чон Тхэ Ина. Уже зайдя в лифт, тот понял причину, взглянув на своё отражение в зеркале.

«Да уж… лицо будто у свежего трупа.»

Даже несмотря на раннее утро, встретить в полумраке такое лицо и правда не самое приятное зрелище. Он криво усмехнулся. Но тут же схватился за голову:

— Ай… Мне нужны таблетки… таблетки… — пробормотал он, словно наркоман, и поспешил к комнате гёхо.

Сначала он постучал тихо. Ответа не было. Решив, что тот крепко спит, он нажал на звонок. Тишина. Тогда он нахмурился и начал нажимать звонок снова и снова, одновременно стуча в дверь.

Но даже после такого обычно вспыльчивый и нервный гёхо не вышел.

— В чём дело... Тебе нужен Лютер? В такое время он, наверное, в спортзале. Попробуй там поискать.

Пока он стучал, дверь соседней комнаты открылась, и другой медик высунул голову с раздражённым лицом, на котором буквально было написано: «Хватит шуметь».

Чон Тхэ Ин на секунду задумался: не выбить ли эту дверь. Или сразу пойти в медчасть и выбить уже ту. Но, увидев, что ещё один стук и сосед сорвётся на крик, он тихо прошептал:

— Извини…

Тот ничего не ответил и молча захлопнул дверь.

Неожиданно. Он бы не подумал, что такой занудный и нервный тип, как гёхо, может быть настолько энергичным, чтобы тренироваться по утрам. Хотя судить по внешности неправильно — выглядел он, наоборот, весьма болезненно. Впрочем, чтобы выдерживать такую убийственную нагрузку на работе, нужна колоссальная выносливость. Возможно, он вообще самый здоровый человек в этом филиале.

Постукивая пальцами по виску, Чон Тхэ Ин развернулся.

Но стоило ему определиться с новым маршрутом, как внутри снова закипела ругань. Он и так умирал от боли, а теперь, поднявшись на минус первый этаж, должен был снова спуститься на пятый — в тренировочный зал. Потом, найдя гёхо, снова подниматься на второй этаж в медчасть. Вот почему люди держат дома аптечки, даже если почти не болеют. 

Чон Тхэ Ин решил, что как только эта головная боль пройдёт, он обязательно раздобудет аптечку и будет держать её в комнате.

— Чёрт… желудок горит…

Увидев, что лифт стоит на шестом подземном этаже, он решил не ждать и пошёл по лестнице. Но, почти достигнув пятого подземного уровня, он остановился. Мало того, что голова раскалывалась, теперь ещё и желудок скрутило. Оперевшись о стену, он закрыл глаза и скривился. Только спустя некоторое время ему стало немного легче, и он снова пошёл дальше.

Чон Тхэ Ин не был слабаком. Обычно желудок его не беспокоил, да и головную боль он обычно просто терпел.

Но сейчас всё было иначе. Может, боль действительно была невыносимой. Может, стресс накопился и прорвался наружу. А может, он просто ослаб морально и начал острее ощущать боль.

— Да плевать… осталось немного потерпеть и я распрощаюсь с этим местом. До того времени уж точно не помру, — пробормотал он сквозь зубы. 

До окончания полугодового обещания дяде оставалось совсем немного. Хотя, возможно, его выгонят из UNHRDO раньше — в качестве наказания за произошедшее.

Как бы назвать это чувство?

Неприятно, тревожно, но злиться уже нет сил. Даже попытаться спокойно разобраться в ситуации и то лень.

Точно ведь было слово, которое описывает такое состояние… но он не мог его вспомнить. Да и даже если бы попытался, сначала нужно было избавиться от головной боли.

Он продолжал убеждать себя, будто в тренировочном зале обязательно найдётся спасение, и направился туда.

Если и там не окажется гёхо… тогда к чёрту всё. Он просто пойдёт в медчасть и выбьет дверь.

Чон Тхэ Ин мельком посмотрел на часы. Только что перевалило за шесть. Если он получит лекарство и вернётся в комнату, то может спокойно проигнорировать утренние обязанности и пролежать ещё часа два. Заснёт или нет — неважно. Хотя бы полежит в полудрёме. Может взять снотворное и проглотить вместе с обезболивающим? Пусть потом хоть от передозировки в больницу увезут, не важно, сейчас его волновала только эта боль.

Он поймал себя на мысли, что начинает опускать руки… и легонько постучал себя по затылку. Казалось, что мозг внутри тряхнуло, и боль немного рассеялась.

Когда он подошёл почти к самому входу в тренировочный зал, дверь открылась. Полупрозрачная автоматическая дверь разъехалась, и изнутри вышел мужчина с мокрыми волосами — похоже, он только что закончил тренировку и принял душ.

— А…

Узнав лицо мужчины, Чон Тхэ Ин едва заметно скривился.

Илай Риглоу.

Ну, конечно. Он ведь тренировался каждое утро. Встретить его здесь было вполне ожидаемо. Но сейчас Чон Тхэ Ин совершенно не хотел с ним сталкиваться. Одного вида этого человека хватило, чтобы настроение окончательно испортилось. Голова и без того раскалывалась, а тут ещё эта нежелательная встреча. Тем более, всего несколько часов назад он был так взбешён.

Илай был не из тех, кто не заметил бы его выражение лица. Но, увидев Чон Тхэ Ина, он лишь слегка приподнял уголки губ.

— Редкий случай. Ты здесь в такое время. На тренировку? Сегодня людей немного, можно позаниматься не спеша.

Он кивнул внутрь зала. Чон Тхэ Ин молча смотрел на него.

Он разговаривал с ним так, словно ничего не произошло. Будто того яростного скандала и вовсе не было, или был, но давным-давно позабыт. Он выглядел совершенно как обычно.

Ха… хотелось рассмеяться.

Для Илая всё это было пустяком. Какие чувства испытывал Чон Тхэ Ин, злился ли он или кричал, ничто из этого его совершенно не волновало.

Помолчав немного, Чон Тхэ Ин вздохнул. В конце концов, Илай всегда был таким. Стоит ли вообще расстраиваться из-за этого?

— Нет. Я ищу человека. Лютер внутри?

— Лютер? Что, с утра уже что-то болит?

— Голова немного.

Он ответил коротко и сухо. Илай остановился и внимательно посмотрел на него. Затем вдруг тихо усмехнулся и подошёл ближе. Остановившись почти вплотную, он слегка наклонился и приблизил губы к уху Чон Тхэ Ина, шепнув мягким, почти ласковым голосом:

— Тэй… Твоя проблема в том, что ты, делая вид, что всё нормально, на самом деле слишком чувствителен. Бьюсь об заклад, вчера ты плохо спал и ворочался всю ночь. Расслабься немного. Не раздувай мелочи до трагедии… Хотя знаешь… раз уж ты сюда пришёл, может, лучше потренируешься? Пропотеешь и голова прояснится.

Закончив говорить, он, словно приветствуя близкого родственника, легко поцеловал Чон Тхэ Ина в щёку. Затем отступил на шаг и чуть улыбнулся.

— Впрочем, если тебе нужен Лютер, кажется я видел его внутри, он занимался силовыми упражнениями. Сейчас, возможно, разминается или уже в душевой. В любом случае, удачи тебе, Тэй.

Илай пару раз похлопал его по плечу и пошёл дальше.

Чон Тхэ Ин стоял неподвижно, слушая, как шаги удаляются у него за спиной. Он не шевелился, пока звук шагов не исчез за поворотом коридора.

— ......

Ногти впились в ладонь. Он сам не заметил, как сжал кулак, который теперь мелко дрожал.

На мгновение он даже забыл о головной боли, потому что в голове всё почернело от ярости. Комок подкатил к горлу, перехватив дыхание на несколько мгновений.

— Ха...

Чон Тхэ Ин медленно разжал руку. На ладони полумесяцами отпечатались следы от ногтей.

— Ну и дела… — пробормотал он со вздохом. 

Хотелось усмехнуться, но даже усмешка не шла.

— Давно мне не было так паршиво…

Чон Тхэ Ин цокнул языком. Услышав собственные слова, он почувствовал себя ещё хуже.

Он не ожидал ничего особенного. От того, кто насилует и отпускает похабные шутки, он даже не представлял, что тот станет извиняться или проявлять признаки раскаяния. Даже если бы так, возможно, у него не было причин принимать эти извинения.

«Конечно, этот тип именно такой», — думал он, но всё же, видя это безразличие, он чувствовал, как внутри нарастает глухая, тяжёлая ярость.

— Эй, чёртов ублюдок… Хоть бы изобразил неловкость. Или хотя бы просто молча прошёл мимо. Разве не так должен поступать человек?

Чон Тхэ Ин ударил кулаком по груди — казалось, сердце вот-вот остановится. Он ударил ещё сильнее, и, когда боль наконец отозвалась в груди, дыхание немного выровнялось. Одновременно забытая было головная боль с новой силой обрушилась на него.

Почувствовав её, Чон Тхэ Ин разжал кулак. Изо рта вырвался вздох, то ли тяжёлый выдох, то ли стон. Мгновенно вспыхнувшая до самой макушки ярость словно разом осела куда-то под ноги. И снова голову накрыло то самое чувство, название которого он никак не мог вспомнить.

Что-то похожее на уныние… 

Пока он пытался вспомнить, боль в голове усиливалась, и Чон Тхэ Ин вошёл в тренировочный зал.

К счастью, Лютер нашёлся сразу. Он как раз закончил упражнения и собирался идти в душ, уже развязывал шнурки на кроссовках. Увидев Чон Тхэ Ина, который быстрым шагом направлялся прямо к нему с мертвенно-бледным лицом, Лютер растерянно пробормотал:

— Э-э… Ты чего здесь в такую рань…

Он явно хотел спросить, что тот тут делает, но, заметив, насколько тот бледен, осёкся.

— Эй, Тэй… Доброе утро… хотя, похоже, не очень. Ты ещё вчера выглядел странно, но сейчас ты вообще… эй? Эй! Подожди! Я же ещё не мылся!

Чон Тхэ Ин, даже не ответив на приветствие, схватил Лютера за ворот и резко притянул к себе. Приблизив лицо почти вплотную к его носу, он тихо произнёс голосом, будто готовым оборваться:

— Дай лекарства.

Лютер обрушил на него поток ругани. Пока его, не успевшего даже переодеться и всё ещё мокрого от пота, тащили в медчасть, Лютер яростно ругался, едва не переходя на откровенный мат. И пока искал лекарства, и когда Чон Тхэ Ин, получив таблетки, тут же их разжевал, и даже когда тот уже собирался уйти обратно в комнату — ругань не прекращалась.

К счастью, из-за раскалывающейся головы половина этих слов просто прошла мимо ушей.

Он даже не помнил, как добрался обратно до комнаты.

Когда он пришёл в себя, то уже лежал на кровати. Голова болела так, что даже зрение пульсировало. В размытом углу поля зрения появился телефон. Провод, как он и оставил его прошлой ночью, был выдернут. Теперь аппарат был просто куском металла.

Интересно, звонил ли кто-нибудь, пока провод был отключён… Если и звонили, почти наверняка это был дядя. А может даже если бы телефон так и стоял подключённым, он бы всё равно ни разу не зазвонил. Последнее казалось даже более правдоподобным.

Дядя не был человеком, который стал бы оправдываться, доказывая свою правоту из-за уже случившегося. Скорее он предпочёл бы остаться плохим человеком без объяснений. Вот если бы его несправедливо обвинили, тогда другое дело. Но трудно было представить, чтобы человек вроде него допустил ошибку, способную вызвать недоразумение. Если он совершал что-то плохое, он принимал последствия без оправданий, а затем с невозмутимым лицом спрашивал: «И что ты собираешься делать?»

* * * * *
Глава 11 (ч.4)