[PASSION] Глава 11: Тайна (ч.2)

18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять данный перевод в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

📌 Полная серия новелл в переводе Bestiya: BOOSTY

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

— Вы знали, что это за файл? — подняв голову, спросил Чон Тхэ Ин. 

Он прямо посмотрел на Маккина и тот не отвёл взгляд. Лишь едва заметно поморщился.

Чон Тхэ Ин подумал, что пусть лучше его мысли окажутся ошибочными, даже если он станет посмешищем.

По правде говоря, даже если бы кто-то продавал ядерное оружие вооружённым группировкам на Ближнем Востоке, Чон Тхэ Ину было бы всё равно. Он не был человеком, который стал бы яростно возмущаться подобным. Даже если Маккин продал бы это куда-нибудь — он бы смирился. Даже если бы это было тем, к чему приложил руку Чон Джэ Ин, и даже если бы этот предмет был чрезвычайно опасным — всё это не имело значения.

Однако он не мог смириться с тем, что его дядя, зная всё это, незаконно куда-то уводит разработку, созданную его братом.

Если бы хотя бы одно из этих обстоятельств оказалось неверным, Чон Тхэ Ин сделал бы вид, что ничего не знает. Он бы вежливо извинился, сказав, что зря поднял шум на основе пустых догадок, и прямо сейчас вернулся бы в свою комнату, чтобы отправить файл. Даже если позже дядя стал бы его упрекать — это было бы неважно.

Почему дядя не брал трубку? Даже этот факт, который мог иметь совершенно незначительную причину, вызывал тревогу.

Маккин молча смотрел на Чон Тхэ Ина. Долго разглядывая его бесстрастное лицо, он с раздражением глубоко выдохнул и заговорил:

— Ты ведь уже знал, что об этом деле нельзя распространяться и рассказывать окружающим, не так ли?

— Знал.

— Тогда в чём проблема? Вероятно, на данный момент тебя уже не волнует, законно это или нет, тебе просто не нравится, что утечёт то, что разработал твой брат…

Маккин взял одну из аккуратно стоявших у оконной рамы пепельниц и поставил её на стол. Затем он открыл нижний ящик маленькой тумбочки рядом и достал оттуда пачку сигарет. Он протянул пачку Чон Тхэ Ину, предлагая. Тот хотел было отказаться, но всё же взял одну сигарету. Однако зажигать её не стал и спокойно положил в углубление пепельницы.

Значит всё таки это была формула, написанная братом… 

Если Маккин знал, что к этому приложил руку его брат, то и дядя, разумеется, не мог этого не знать.

— Можно я тоже задам один вопрос? Откуда ты узнал, что это разработал твой брат? Это была твоя специализация? Я слышал, ты служил в армии.

— Я не был уверен. Просто строил догадки. Значит, это действительно сделал мой брат?

Когда Чон Тхэ Ин безразлично пробормотал это, Маккин во второй раз нахмурился. По его виду было понятно, что он считает, будто сказал лишнее. С этого момента он, вероятно, будет тщательнее подбирать слова, но Чон Тхэ Ин уже услышал самое важное, что хотел узнать.

Что ж… Теперь настало время снова подумать. Как ему поступить?

Изначально предотвратить утечку было невозможно. Да он и не собирался. Если бы Маккин или кто-то ещё провернул это дело сами, Чон Тхэ Ин не стал бы поднимать вопрос. Более того, по правде говоря, дальнейшая судьба этого дела его вообще не волновала.

Его лишь горько задевало то, что в этом замешан его дядя. И именно из-за этой горечи Чон Тхэ Ин не хотел помогать этому делу.

У него даже мелькнула мысль всё остановить, даже если придётся разоблачить происходящее. Но даже если сейчас поднимется шум, позже разговоры утихнут, и кто-то снова попытается провернуть то же самое.

— Если это дело раскроется, вам и инструктору Чон Чан Ину будет непросто… — пробормотал Чон Тхэ Ин, словно разговаривая сам с собой.

Он не собирался угрожать. Просто мысли, которые крутились в голове, сами сорвались с губ. Однако Маккин, похоже, воспринял это иначе.

Маккин, втягивая дым сигареты, пристально посмотрел на Чон Тхэ Ина. Затем стряхнул пепел и пробормотал:

— А ведь инструктор Чон так уверял, что дело не сорвётся… И вот чем всё кончилось. Даже если всё раскроется, всё будет не так, как ты думаешь — нам это особых проблем не создаст. Скорее уж проблемы появятся у тебя. Так что это не такая уж угроза, как ты считаешь.

— Угроза? Я не собирался угрожать.

— Тогда зачем ты вообще это сказал?

Чон Тхэ Ин снова замолчал.

Зачем… Больше всего он сам хотел понять это. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь сказал ему, как он должен поступить сейчас.

Единственное, что он мог сделать — это высказать всё дяде.

«Почему вы так поступили? Почему именно мой брат? Зачем дяде понадобилось переправлять то, что хён предоставил организации, в другое место? Почему именно дядя это сделал?»

Он хотел услышать причину. Дядя наверняка имел объяснение, которое Чон Тхэ Ин смог бы принять. Тогда на душе не было бы так тяжело. Возможно, после ответа дядя сказал бы, чтобы он не отрицал очевидное.

Чон Тхэ Ин, опустив голову, долго молчал, а затем снова пробормотал что-то, похожее на разговор с самим собой.

— Не знаю… О чём вы вообще думали… Почему так поступили…

Слова «почему так поступили» на самом деле относились к дяде, но Маккин воспринял их иначе. На мгновение он уставился на Чон Тхэ Ина с ошарашенным выражением — взгляд был таким, словно он смотрел на человека с явными проблемами с головой. Впервые на его лице промелькнуло замешательство. Он прекрасно знал, как склонить на свою сторону умного человека, но с тем, у кого слегка не в порядке с головой, было сложнее — никогда не угадаешь, где и что он скажет.

Для Чон Тхэ Ина Маккин не был важным человеком. Он бессильно посмотрел на него и пробормотал слова, которые хотел сказать дяде:

— Почему вы так сделали… Почему совершили такое…

— …..

Маккин пристально уставился на Чон Тхэ Ина. Похоже, он всерьёз начал подозревать, что у того не всё в порядке с головой.

И тут это случилось.

Раздался звук внезапно вырвавшегося смеха.

Словно кто-то больше не смог сдерживать смех, звук, донёсшийся из-за двери, звонко прокатился по коридору.

Лицо Маккина застыло. Чон Тхэ Ин тоже слегка нахмурился.

Хотя он и заговорил с Маккином, он вовсе не собирался, чтобы это услышал кто-то ещё. Он прекрасно понимал, что чужие уши не должны были этого слышать.

Однако за дверью стоял человек. Он даже не заметил, как тот подошёл — неизвестно, с какого момента он там находился, прислонившись к двери и подслушивая их разговор.

Ещё до того, как Чон Тхэ Ин обернулся с растерянным выражением к мужчине, открывающему дверь и входящему внутрь, он уже знал, кто это.

— Это просто шедевр, Тэй.

С этими словами в комнату вошёл Илай; в его голосе всё ещё звучал смех. Это был тот самый мужчина, который всего несколько часов назад находился вместе с Чон Тхэ Ином.

Прежде чем осознать то, что их застали за неподходящим разговором, Чон Тхэ Ин растерянно подумал о другом — почему Илай вообще оказался здесь. Было ещё слишком рано для появления инструкторов и других офицеров. Неужели просто случайно пришёл раньше обычного.

…случайно ли?

Не может быть. Чон Тхэ Ин не услышал его шагов. Если бы тот не двигался намеренно бесшумно от самого конца коридора, старые деревянные доски давно бы выдали присутствие. Значит, он уже знал, что они в инструкторской.

— Илай… ты… —

В уголках глаз Илая мелькнула улыбка, когда он встретил его взгляд. Но почти сразу он перевёл глаза на Маккина.

Сделав вид, будто оказался в неловком положении, Илай посмотрел на Маккина и неопределённо протянул:

— Вот ведь как…

Лицо Маккина всё больше каменело. В нём проступила злость, взгляд стал ледяным. Он яростно уставился на Чон Тхэ Ина.

— Понятно. Значит, это было подстроено вместе с Риглоу.

Чон Тхэ Ин вспыхнул и широко раскрыл глаза.

— Это не… — он попытался возразить, но осёкся на полуслове.

Он ничего не замышлял вместе с ним, но Илай был здесь. Он изображал удивление, но в его глазах читалась улыбка человека, который всё знал с самого начала.

Чон Тхэ Ин закрыл рот и посмотрел на Илая тяжёлым, недоверчивым взглядом. Их глаза встретились. Илай лишь слабо улыбнулся и ничего ему не сказал. Зато куда более мягким, чем обычно, голосом обратился к Маккину:

— Понятия не имею, о чём вы говорите, инструктор Маккин. У меня просто осталось незавершённое дело со вчерашнего дня, поэтому я вышел пораньше. Знал бы, что вы обсуждаете столь щекотливые темы, пришёл бы немного позже. Неловко получилось…

Маккин посмотрел на него так, будто разжевал насекомое.

«Ну конечно», — смутно подумал Чон Тхэ Ин, всё ещё пребывая в растерянности.

На случай провала они, разумеется, заранее подготовили пути отхода. Поэтому даже если Чон Тхэ Ин обратится к начальству, это уже не сможет стать рычагом давления. Ситуация наверняка была выстроена так, чтобы подобное было бесполезно. Никаких доказательств они тоже не оставили. Скорее всего, в затруднительном положении оказался бы только сам Чон Тхэ Ин. По крайней мере, его дядя никогда не действовал небрежно.

Однако если к делу добавятся показания инструктора, всё может измениться. Даже если это не приведёт к немедленным последствиям, невозможно было предсказать, какие внутренние проблемы это вызовет. Их позиция уже не выглядела бы столь безупречной.

Думая обо всём этом смутно и отрывочно, Чон Тхэ Ин всё так же рассеянно смотрел на Илая.

Тот с неопределённой улыбкой бормотал: «Боюсь, вы ошибаетесь…», и, словно у него зазвонил телефон, вынул из кармана и повертел в пальцах небольшой предмет. Раздался механический щелчок, похожий на звук зажигалки. Сделав вид, что ничего особенного не произошло, он спокойно убрал обратно маленький серебристый диктофон. Чон Тхэ Ин прожигал его взглядом.

Он больше не смотрел на Маккина. В поле его зрения оставался только Илай.

Туманная, как предрассветная тьма, пелена в голове медленно, очень медленно начинала рассеиваться.

Свет приносили сущие мелочи — небрежно брошенные когда-то слова, которые на самом деле были намёками.

[«Инструктор Чон Чан Ин не слишком жалует Жан-Тиля.»]

Внезапно всплыло в памяти замечание, когда-то сказанное Илаем. Тогда он тут же рассмеялся и добавил: мол, шутка.

Чон Тхэ Ин без выражения смотрел на него. Сознание всё ещё было погружено в сумрак, но одно он понял ясно.

Илай всё знал. Даже тогда, несколько часов назад, когда пришёл к нему.

Так же, как дядя просчитал всё с самого начала, Илай тоже уже был в курсе.

— Возможно, здесь какое-то недоразумение, но, похоже, это не тот вопрос, который можно решить в рамках моих полномочий. Не хотелось бы по пустякам заставлять инструктора Маккина краснеть от злости… Для начала я на время, в рамках своих полномочий, отправлю своего подчинённого в Орён. Остальное обсудим позже, хорошо?

Голос Илая звучал так, будто доносился сквозь туман.

Чон Тхэ Ин не отрываясь смотрел на него. Илай коротко глянул в его сторону. В его прищуренных глазах мелькнула холодная, тонкая улыбка.

* * * * *

Ощутить течение времени можно было лишь тогда, когда приносили еду.

Если бы он включил свет, то смог бы посмотреть на часы, но Чон Тхэ Ин, войдя, просто сел на своё место и больше не двигался. Он сидел молча, опустив голову и погрузившись в мысли, а когда приносили еду, то в темноте нащупывал поднос, глотал несколько ложек и на этом останавливался.

Когда он попадал сюда раньше, ему отчаянно хотелось хотя бы слабого света, но сейчас он в нём не нуждался. Он знал, где зажечь лампу, стоило только протянуть руку, но теперь свет ему был ни к чему. Он просто неподвижно сидел.

Камера не изменилась. Впрочем, с чего бы ей меняться за какие-то несколько месяцев. В сырой, душной и мрачной тюрьме Чон Тхэ Ин смотрел на собственную руку, которую почти не видел в темноте. Он потрогал основание мизинца — под пальцами ощущалась мягкая кожа. Чуть ниже, на ладони, были мозоли, но сами пальцы всё ещё оставались мягкими.

— Эй. Спишь?

Голос донёсся из-за стены. Стена была тонкая, да и спереди вместо неё шли редкие железные прутья, так что казалось, будто говорят прямо рядом.

Чон Тхэ Ин вздохнул и сухо ответил:

— Нет.

Мужчина, запертый в соседней камере, с самого начала не переставал обращаться к нему. Настроения общаться не было, поэтому он отвечал вяло, а иногда и вовсе игнорировал, но тому было всё равно. Сам он признался: «Слишком долго тут торчу — со скуки подыхаю. Даже поговорить не с кем, рот скоро плесенью покроется», — так что, похоже, скучал он всерьёз.

Чон Тхэ Ин хотел тишины. Ему хотелось закрыть все свои чувства, зрение и слух и запереться в этом тихом пространстве. Поэтому Орён казалась ему подходящим местом. Если специально не включать свет, то можно утонуть в кромешной тьме. А если сидишь один, никакие чужие звуки не раздражают.

Он даже обрадовался, что попал в одиночку, но не ожидал такой засады по соседству.

Лучше бы их посадили в одну камеру, тогда он бы смог заткнуть этому болтуну рот полотенцем.

К обеду Чон Тхэ Ин уже успел узнать, что сосед родился в богатой семье в Куала-Лумпуре, в пятнадцать лет один уехал учиться в Шанхай, жил у родственников, благополучно поступил в университет, и именно участие в международном волонтёрском лагере на первом курсе подтолкнуло его пойти в UNHRDO. У него было двое старших братьев — бухгалтер и торговец, — младшие брат и сестра ещё учились, а сестру звали Лэчин; она такая красавица, что её однажды прямо на улице заметили и даже сняли в телерекламе и ещё много всего в том же духе.

К несчастью, соседняя камера была самой крайней в этом коридоре, напротив было пусто, так что ближе всех к болтуну находился именно Чон Тхэ Ин.

Не выдержав, во время обеда он, ковырнув пару ложек, буркнул:

— Я после еды буду спать. Не разговаривай со мной.

После этого сосед вроде бы притих.

Чон Тхэ Ин вздохнул и наконец погрузился в тишину, но прошло совсем немного времени, как из соседней камеры снова раздалось:

— Спишь?

Он не ответил. Даже не пошевелился. К счастью, мужчина снова замолчал.

До ужина тот ещё несколько раз пытался заговорить, но Чон Тхэ Ин упорно молчал. Ужинать тоже не хотелось и если днём он хотя бы сделал вид, что ест, то вечером даже не притронулся к подносу.

На рассвете, ещё до начала рабочего дня, Илай сразу же отправил Чон Тхэ Ина в Орён. Не дал даже слова сказать. И только когда они спустились на седьмой подземный уровень и Чон Тхэ Ин уже входил внутрь, Илай с лёгкой улыбкой бросил:

— Отдыхай спокойно. Я за тобой скоро приду.

«Отдыхай спокойно. Отдыхай спокойно.»

— Какой, к чёрту, отдых… вот же ублюдок, — тихо пробормотал Чон Тхэ Ин.

Если бы действительно хотелось отдохнуть, то место было подходящее. Можно оторваться от суеты мира и перевести дух. Попади он сюда хотя бы днём раньше, возможно, даже с улыбкой поблагодарил бы.

— О, проснулся?

Стоило ему пробормотать это себе под нос, как тут же откликнулся сосед.

Вот ведь чёрт. 

Чон Тхэ Ин снова сжал губы.

— Вот это ты спишь! С обеда дрыхнешь без остановки. Сильно вымотался, да? Тебя, похоже, тоже сюда из-за кого-то упрятали? Кто он, тот ублюдок? — спросил мужчина весело, со смешком. 

Чон Тхэ Ин поколебался, проигнорировать его или нет, но всё же со вздохом ответил:

— Есть один. Тот, кто людей за людей не считает.

— Ага. Тогда точно сволочь. Я тоже такого знаю. Из тех, кто сам весь из себя великий, а остальных втаптывает в грязь… Да что далеко ходить.

Голос мужчины вдруг стал мрачным, зазвенев затаённой ненавистью.

— Из-за такого я сюда и попал. Не считает людей людьми. Мясник, что голыми руками людей забивает. Безумный убийца, который смеётся, покрывшись чужой кровью!

Чон Тхэ Ин промолчал. Он тоже знал одного человека, идеально подходящего под это описание. Если бы таких в мире было двое — это было бы уже отчаяние.

— Да уж… С таким лучше не связываться. Кстати, а ты за что сюда угодил? 

Когда Чон Тхэ Ин как бы между делом спросил, голос мужчины вдруг резко оборвался. Спустя паузу тот пробормотал сквозь зубы, подавленно и зло:

— Этот псих убил моего товарища. Вот я и раздобыл револьвер покрупнее, чтобы всадить в него…

— Угу… — неопределённо отозвался Чон Тхэ Ин и замолчал.

Он уже догадывался, кто этот человек — третий брат красавицы Лэчин, выросший в Куала-Лумпуре и окончивший университет в Шанхае.

— Но еакой-то тупой щенок-новобранец, не знающий своего места, влез и всё сорвал! Чёрт бы его побрал! Носился там с пустым пистолетом! Только выйду отсюда, сразу найду и так отделаю, что мало не покажется!

«М-да… Так это же тот самый псих», — подумал Чон Тхэ Ин. 

Тот безумец, что ворвался в переполненную столовую с крупнокалиберным револьвером и палил без разбора. Вспомнилось, как он тогда бормотал: «Если ещё встретимся живыми — ты у меня получишь».

Чон Тхэ Ин бросил взгляд в темноту. Конечно, ничего не было видно, но он всё равно уставился туда, откуда доносился голос.

Он изменил своё мнение. Хорошо, что они не в одной камере. Будь они вместе — он бы не ограничился кляпом из полотенца, а попросту задушил бы его. А потом ещё и с обвинением в убийстве разбирайся.

Но если подумать иначе, разве не из-за этого типа на него свалились нынешние беды? Если бы тот хотел мести, то почему не подкараулил цель в одиночку? Нет же, полез в столовую, устроил стрельбу и Чон Тхэ Ин оказался втянут во всё это по случайности.

Он до сих пор жалел, что тогда вмешался. Потому что в итоге оказался на примете у безумного убийцы, от которого следовало бы держаться за сто ли подальше и даже не пересекаться взглядом.

Не обязательно так, но, по оценке Чон Тхэ Ина, процентов на девяносто всё было из-за этого придурка.

На него нахлынула горячая волна злого раздражения. Будь тот рядом, он бы, может, и не убил, но точно придушил бы до потери сознания.

Но потом Чон Тхэ Ин лишь вздохнул. Говорят, если не везёт и на ровном месте нос разобьёшь. Вряд ли можно всё свалить на одного человека.

Может, цепь неудач была предрешена ещё тогда, когда он только пришёл сюда. А может, и ещё раньше.

В темноте он по привычке потёр мизинец и опустил взгляд, словно пытаясь разглядеть что-то невидимое.

Когда-то там была повязана красная нить. Он её никогда не видел и не чувствовал, но именно она связывала его с братом-близнецом — так сказал брат, а значит, это правда.

Но сколько он ни смотрел, никакой нити не было видно. Возможно, её разрезали. Перед уходом из дома брат щёлкнул ножницами в воздухе между их пальцами, именно там, где, по его словам, была нить.

— Если подумать, похоже, с тех пор, как её разрезали, мне и перестало везти, — пробормотал Чон Тхэ Ин себе под нос.

Наверное, его счастливой звездой был именно брат. Он делился с ним удачей, отводил от него беды. А когда связь оборвалась, удача перестала доходить.

— Так даже логичнее. И по смыслу сходится.

Роль счастливого покровителя больше подходила брату — человеку, которому и самому везёт, и который ещё и делится этим везением с другими.

— Выходит та красная нить и была моей удачей… Эх. Надо бы поскорее найти брата и снова её связать.

Он думал, что говорит тихо, но, видно, голос донёсся до соседней камеры. Мужчина, всё это время ругавший «психа», вдруг спросил:

— С братом что, навсегда разлучились?

— Ну… почти. Не знаю, где он и что делает… — ответил он со вздохом. 

Он хотел увидеть брата, но не мог. Раньше такого не бывало, ведь брат всегда был на связи. Даже если пропадал, стоило соскучиться и вскоре они встречались или хотя бы созванивались.

Да. Он скучал. А сейчас особенно.

Видимо, его вздох тоже был услышан. Сосед замолчал, будто задумался. А может, уснул.

Чон Тхэ Ин прислонился головой к стене и вдыхал в тишине, когда снова прозвучал тихий голос:

— Увидитесь, если он жив… А вот мой самый близкий друг умер.

Чон Тхэ Ин ничего не сказал. Мужчина тоже.

Тот самый болтун теперь молчал, думая о друге, с которым уже не встретиться. Чон Тхэ Ин хотел что-то сказать из сочувствия, но поколебался и промолчал. Сейчас тому была нужнее тишина.

Может, речь шла о товарище, погибшем от руки Илая. А может, о ком-то другом. Чон Тхэ Ин мысленно почтил память незнакомца.

Тем, кто остаётся в живых, приходится продолжать жить вместо тех, кто ушёл. Эта жизнь всегда идёт рука об руку с чувством потери. И Чон Тхэ Ин уже знал, как это тяжело.

Он молча смотрел в темноту, укрывавшую его, и горько пробормотал:

— Но я всё равно буду злиться на тебя, дядя.

Вздох растворился во мраке.

Он думал весь день. Со вчерашней ночи… нет, с куда более ранних событий. Шаг за шагом прокручивал всё назад.

Вывод напрашивался только один… правдоподобный, но нежеланный. Поэтому он снова и снова пытался думать иначе. Но чем больше думал, тем чернее становилось на душе. Усталость наваливалась бесконечной тяжестью.

Он бросил попытки разложить всё по полочкам и дважды медленно стукнулся затылком о стену. Тело ныло от усталости.

Хотелось выбраться отсюда. Увидеть брата. Сбросить с себя всю эту путаницу отношений. Желания всплывали беспорядочно.

И тут…

Раздался звук открывающейся железной двери. Ужин уже прошёл, да и посетителей быть не должно. Разве что обход.

Но когда послышались шаги по каменным ступеням, Чон Тхэ Ин понял, кто это.

Уверенные шаги приближались без колебаний, будто и в этой кромешной тьме человек прекрасно всё видел.

«Я тут даже от сомнений избавиться не могу, а он не колеблется ни секунды», — с горечью подумал Чон Тхэ Ин.

— Тэй.

Шаги остановились совсем рядом, раздался знакомый голос, но Чон Тхэ Ин не поднял головы. Он продолжал смотреть себе под ноги.

<<Щёлк>> 

Cверху хлынул свет.

Он был не очень ярким, но для глаз, привыкших к темноте целые сутки, показался ослепительным, как солнце. Чон Тхэ Ин поморщился и прикрыл глаза рукой. Пока зрение не привыкло, он молчал. Стоявший перед ним мужчина тоже терпеливо ждал.

— Отдохнул? Я пришёл за тобой.

Когда он открыл глаза перед, ним стоял Илай. Держа дверь открытой, он ждал, когда он выйдет.

Несколько секунд Чон Тхэ Ин просто неподвижно смотрел на него. Илай не торопил, просто спокойно ждал.

— Эй, уже уходишь? Значит, за тобой пришли, — тишину нарушил голос соседа. 

Илай лишь скользнул взглядом в ту сторону. С его позиции он всё равно не мог увидеть, кто в соседней камере. Точно так же и сосед не видел его.

Он не знал, что рядом стоит Илай.

Осознание этого вызвало странное трудно объяснимое чувство.

Этот человек пытался убить Илая. Не думая ни о чём, почти бросив на кон собственную жизнь, он бросился на него. Пусть это был порыв ярости, но в тот момент он ненавидел Илая сильнее всех на свете. И всё же не узнал его. Ни по шагам, ни по присутствию, ни даже по голосу. Только потому, что не видел лица.

— Меньше суток и уже выпускают, быстро же! Увидимся снаружи! — весело крикнул сосед.

Только после этого Чон Тхэ Ин медленно поднялся и вышел к двери, где его ждал Илай.

Чон Тхэ Ин не стал прощаться с соседом обещанием увидеться снова. Лишь сказал:

— Держись там, пока не выйдешь.

За его спиной закрылась дверь седьмого подземного уровня. Всего одна дверь и по одну сторону кромешная тьма, а по другую — свет.

Он посмотрел на часы, там было почти десять. Уже несколько часов как закончился обычный распорядок дня.

— Я примчался сразу после последнего совещания. Закончили десять минут назад и я сразу направился сюда, — сказал сзади Илай, — не сердись, что поздно. Я старался прийти как можно быстрее, — добавил он с лёгкой улыбкой.

Чон Тхэ Ин скользнул по этой улыбке взглядом и отвернулся. Из всех улыбок Илая эта нравилась ему меньше всего. Такая же была утром.

Он вздохнул с явным недовольством.

— Каждый раз во время совместных учений приходится пользоваться гостеприимством Орён.

— Не понравилось? А я подумал, что тебе самому сегодня будет лучше провести день там, — удивлённо приподнял брови Илай.

Чон Тхэ Ин посмотрел в потолок. Вообще-то Илай был прав — провести день в Орёне оказалось не худшим вариантом.

В его состоянии участвовать в спаррингах — только позориться. Да и с такой головой он вряд ли спокойно пережил бы день. Сегодня лучше было спрятаться в темноте, чем жить обычным режимом.

— Да, вышло лучше, чем обычно. Хотя я не верю, что ты запер меня там ради моей же пользы, — равнодушно сказал он.

Илай тихо усмехнулся.

Чон Тхэ Ин направился к лестнице неподалёку от выхода. Илай будто собирался к лифту, но, увидев, что тот поднимается пешком, пошёл следом на пару ступенек ниже.

— Пешком? Не тяжело?

— Тяжело. У меня ещё и мигрень начинается, — сухо ответил Чон Тхэ Ин, не сбавляя шага.

Самочувствие было так себе. После целого дня без движения тело одеревенело. А с недавнего времени начинала ныть голова. Мигрени у него случались и раньше — лекарства почти не помогали, оставалось только спать.

Илай кивнул в сторону:

— Лифт же рядом.

— Ради одного этажа лифт ждать? — фыркнул Чон Тхэ Ин, — дольше простоишь.

Илай помолчал.

— Один этаж? Ты к себе в комнату идёшь?

Теперь замолчал уже Чон Тхэ Ин.

Только сейчас стало ясно, что они думают о разных местах. Илай, разумеется, имел в виду свою комнату на первом подземном, а Чон Тхэ Ин свою, этажом выше.

Он остановился. Илай тоже.

Головная боль не проходила, а наоборот, грозила усилиться. Уснуть в таком состоянии вряд ли получится. Больше всего хотелось просто пойти к себе и лечь.

Но было кое-что, что он должен был прояснить. Даже если не хотел знать ответ, всё равно нужно.

— Пойдём в мою комнату. Я днём забил холодильник пивом, — сказал Илай.

— …ну, давай.

«Сколько бы там ни было, возьму и всё выпью», — мрачно подумал Чон Тхэ Ин.

Он недовольно посмотрел на Илая и пошёл за ним к лифту. Даже пиво не особенно привлекало.

Он подумал было заглянуть к медику за таблеткой от головы, но вспомнил, который час. Если сейчас постучаться, там только обругают. Оставалось надеяться, что разговор не усугубит боль.

До самой комнаты Илая он не произнёс ни слова. Илай пару раз бросил на него взгляд, но заговаривать не стал, лишь усмехался. Настроение это, разумеется, не улучшало.

— …чувствую себя как будто ты смотришь на меня, как на обиженного ребёнка, — буркнул Чон Тхэ Ин, пока Илай доставал ключ.

Илай приподнял бровь. Чон Тхэ Ин уже после понял, что и правда звучал как обиженный, но слово не воробей.

— Ничего подобного. Обиженный ребёнок, если его оставить в покое,  выспится за ночь и успокоится. А вот ты вряд ли. Хотя тебя можно смягчить выпивкой.

Чон Тхэ Ин промолчал.

Вот почему нельзя с самого начала спускать всё на тормозах. Если не хочется ссориться и ты делаешь вид, что всё нормально, окружающие начинают считать это нормой.

* * * * *
Глава 11 (ч.3)