ОБ ОТКРЫТИИ ИНСТИТУТА АУТЕНТИЧНОГО ДВИЖЕНИЯ

Джоан Чодоров [1]

Ниша Зенофф[2]

Джанет Адлер[3]

Сорайя Жорже[4]

Осенью 1993 года в Беркли, штат Калифорния, открылся Институт Аутентичного Движения. В декабре того же года преподаватели Тина Стромстед, Ниша Зенофф, Джанет Адлер и Джоан Чодоров объединились с директором института Нилой Хейз в панельной дискуссии на первом ежегодном Дне открытых дверей. Первая часть этой беседы была опубликована в осенне-зимнем выпуске A Moving Journal. Во второй части Джоан, Ниша и Джанет говорят о своей ранней работе с Мэри Старкс Уайтхаус, памяти которой и был посвящён этот вечер. Завершает публикацию отклик студентки Института Аутентичного Движения, Сорайи Жорже.

Джоан Чодоров

Прежде всего я хочу сказать, как хорошо быть здесь. Меня поражает красота людей - их лица, само ощущение присутствия. Я думаю, если бы Мэри Уайтхаус была сейчас с нами, она была бы глубоко тронута.

Моё первое соприкосновение с работой Мэри произошло в начале 1960-х, когда она показывала свою практику в рамках специальной программы в UCLA (примечание: Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе). Это было в Ройс-Холле, где кафедра танца обычно представляла концерты. В зале собрались люди, которые хотели больше узнать об исцеляющей силе танца и движения. Насколько я помню, главными ведущими были Мэри Уайтхаус и Труди Шуп.

Когда Мэри вышла на сцену, она выглядела как богиня. На ней было длинное элегантное платье, ниспадавшее складками с одного плеча. Её студентки были в трико, босые. Они демонстрировали подход Мэри, который она описывала как воплощённую форму активного воображения Юнга. Иногда она называла его «Аутентичное движение» или «Движение в глубину». Пианиста не было: студентки двигались в тишине, иногда звучал барабан или гоны. Мэри предлагала образ, и женщины в группе импровизировали, вступая во взаимодействие так, как я никогда прежде не видела. Пока они играли с образом, Мэри то обращалась к движущимся, то комментировала для зрителей происходящее. Это был необыкновенный вечер. Студентки Мэри направляли внимание внутрь, находили это ядро ощущения или образа и позволяли ему проявиться в физическом действии, не зная заранее, каким оно будет. В те годы танец обычно делал упор на технику, и немногие понимали ценность внутреннего слушания, чувствования изнутри. В противоположность этому Мэри предлагала глубокий, направленный внутрь способ работы.

Я пришла учиться и к Мэри, и к Труди. Для меня было необходимо снова и снова, много раз в неделю, переходить от одной к другой и проживать уникальность каждого подхода. Обе работали с телом, воображением и эмоциями. Обе стремились к спонтанности и подлинному отклику. Труди чаще шла снаружи внутрь. Мэри - изнутри наружу. Возможно, это связано с тем, что в детстве я многое переживала внутри себя будучи единственным ребёнком, но мои самые глубинные процессы учёбы всегда происходили через соединение разных источников в единый внутренний синтез. Те годы учёбы стали моим основанием.

Параллельно с обучением у Мэри и Труди я продолжала преподавать балет и творческий танец детям в Community Dance Studio в Восточном Лос-Анджелесе, а также в ряде частных начальных школ и детских садов. Я начала работать и в терапевтических программах. Другим важным влиянием стал юнгианский анализ с доктором Кейт Маркус - мудрой пожилой женщиной. В каком-то смысле анализ вмещал в себя всё. Мы встречались дважды в неделю и говорили о снах. Самая глубокая связь с Мэри всегда заключалась в том, что нас объединяли корни - и в танце, и в юнгианском анализе.

В конце 1960-х я переехала в Санта-Барбару, но мы оставались на связи. Мэри всегда было очень интересно слышать, как я использую её работу. Даже когда она заболела, она перезванивала или писала мне записку. Её приветствия были тёплыми и полными энтузиазма, ей хотелось знать всё. Особенно она радовалась, когда я начала писать о связях между танцевально-двигательной терапией и психологией К. Г. Юнга. Я помню, как она прочла одну из моих первых попыток, где я цитировала одну из её статей. Она сказала: «Скажи, как ты это сделала? Как ты нашла именно ту цитату, которую я сама хотела бы, чтобы ты здесь использовала?» Я нашла её в её тексте «Размышления о метаморфозе»:

«Это был важный день - день, когда я обнаружила, что я не преподаю танец, я преподаю людей… Это открыло возможность того, что мой главный интерес связан с процессом, а не с результатами; что я, возможно, ищу не искусство, а иной путь человеческого развития».

Вспоминая тот разговор, я вновь чувствую глубокую благодарность за её поддержку и щедрость духа.

Если бы Мэри была сегодня здесь, я представляю её полностью включённой - заинтересованной, радостной, тронутой встречей с каждым из вас и тем, как её работа продолжает разворачиваться.

Ниша Зенофф

В середине 1960-х я изучала метод танцевально-двигательной терапии Мэриан Чейз в Нью-Йорке, а также системы анализа движения Рудольфа Лабана (Laban Movement Analysis, LMA) у Бетти Мередит-Джонс. Хотя моя работа с движением в больницах с пациентами с шизофренией была значимой частью обучения, я надеялась со временем вести частную практику - работать с отдельными людьми, парами и семьями. В поисках танцевально-двигательных терапевтов, практикующих частным образом и опирающихся на юнгианский подход, имя Мэри Уайтхаус снова и снова попадалось мне на пути. Однако работа и учёба у неё казались невозможными: мне говорили, что, помимо того, что она живёт в Калифорнии, на другом конце страны, у неё развился рассеянный склероз и она очень внезапно умерла. В то время мне приснился сон, будто я встретила Мэри Уайтхаус, и мы танцевали и двигались вместе на большом открытом поле.

Осенью того же года я поехала на конференцию по танцевально-двигательной терапии в Санта-Барбаре. К моему изумлению и растерянности, там была Мэри Уайтхаус - всё такая же элегантная и величественная, с сотканной вручную шалью, красиво накинутой на плечи. Она сидела в инвалидном кресле и читала лекцию о переносе и контрпереносе в двигательной терапии. Я была потрясена и восхищена. Это был первый урок, который Мэри мне дала: не принимать сплетни за истину и доверять своим снам.

Спустя несколько лет мы с мужем и тремя детьми переехали в район залива Сан-Франциско, и синхронистично, в том же году Мэри тоже переехала в Сан-Франциско. Наша следующая встреча произошла на семинаре, посвящённом работе с движением, в колледже Лоун. Меня глубоко тронуло видеть, как Мэри ведёт занятие из инвалидного кресла. Полной комнате движущихся было легко вскоре забыть о её физическом ограничении - настолько мощным, живым и подвижным было её присутствие. В конце занятия, когда я поблагодарила её, она протянула мне руку, посмотрела прямо на меня своими искрящимися голубыми глазами и сказала: «Мы ведь знаем друг друга, правда?».

Она застала меня врасплох (как позже я поняла, она делала это довольно часто), и я ответила: «О, да, конечно, я в этом уверена». А потом, немного застенчиво, добавила: «Вы всё ещё принимаете людей? Я бы очень хотела поработать с вами, если это возможно». «Просто позвони мне в ближайшее время», - сказала она, небрежно махнув рукой и улыбнувшись ободряюще.

Когда её увозили, у меня было чувство, будто я только что вновь встретилась со старым другом. Это мгновенное ощущение близости, как оказалось, было не уникальным для наших отношений: позже я слышала от других студентов, что они испытывали с Мэри нечто подобное.

Я работала с Мэри индивидуально каждую неделю в течение нескольких лет - в гостиной её таунхауса в Сан-Франциско. Часто сессия начиналась с того, что она спрашивала, хочу ли я стоять, сидеть или лежать, затем я закрывала глаза, ждала и «слушала» импульс к движению. Она свидетельствовала мой процесс, за исключением одного случая, когда она попросила меня помочь ей опуститься на пол, и тогда уже я свидетельствовала, как движется она. Это был очень личный и трогательный момент, который показывал, как она продолжала работать над собой. В этом также проявлялась её вера и уважение к текучести ролей движущегося и свидетеля. Оглядываясь назад на годы нашей совместной работы, я вижу, что именно так Мэри часто и учила. Она учила тем, как жила тем, во что верила.

Моя учёба и работа в Аутентичном Движении с Мэри помогли заложить основу для моей дальнейшей деятельности как процессуально-ориентированного психолога. В 1986 году я поехала в Цюрих учиться у Арни Минделла, основателя процессуальной работы, укоренённой в юнгианской психологии, даосизме и физике. Мне было радостно узнать, что специалисты по процессуально-ориентированной работе знакомы с Аутентичным Движением и с наследием Мэри Уайтхаус. Метанавыки или установки Мэри во многом схожи с теми, что присутствуют в процессуально-ориентированной работе. Например, и там и там есть уважение к самому процессу и отсутствие необходимости «заставлять что-то происходить»; и там и там ценится осознавание восприятия - замечание того, когда что-то начинает происходить, и различение между «двигаться» и «быть движимым». Мэри верила и надеялась, что однажды мы будем жить в мире, где движение и слова будут цениться одинаково, и мы сможем легко переходить от одного к другому.

Позвольте завершить личным и интимным воспоминанием о Мэри - таким, которое ярко показывает её дерзкое чувство юмора. Однажды мы с коллегой сопровождали Мэри на конференцию по танцевально-двигательной терапии в Сиэтле, и ей нужно было зайти в дамскую комнату в аэропорту. В самый разгар этого очень частного момента, когда мы втроём сгрудились в кабинке для людей с инвалидностью, Мэри вдруг рассмеялась и сказала: «Нам стоит объявить, что совет директоров Института Мэри Старкс Уайтхаус (первой школы Аутентичного Движения) провёл своё первое собрание… в женском туалете аэропорта Сиэтла!».

Мэри однажды рассказывала мне, что начала использовать слова «аутентичное движение» ещё в 1950-е годы и считала себя первым человеком, употребившим этот термин. Её забавляло, как быстро он становился «общеупотребимым». Мэри была бы в восторге, узнав, что сегодня Институт Аутентичного Движения празднует своё открытие и что мы собрались здесь - в одном из её любимых мест, на холме с видом на Сан-Франциско. Поздравления Ниле и каждому из вас, кто сделал это возможным.

Джанет Адлер

Когда я слушаю, как говорят мои коллеги, и чувствую присутствие стольких людей, знакомых мне в разные периоды жизни - студентов и друзей Института Аутентичного Движения, - я глубоко тронута тем, что здесь рождается. Развитие этой новой школы ощущается естественным, органичным, вплетённым в коллективное полотно. Каждый студент Аутентичного Движения изучает и практикует эту дисциплину с уникальной позиции, отражающей его или её собственную природу, дары и вопросы. Исторически было важно, чтобы практиковали и художники, и терапевты — это создавало баланс в восприятии и языке. По мере того, как всё больше людей изучают эту форму, роль учителя становится всё более заметной… и именно поэтому теория развивается - из общего восприятия и общего языка.

Нила и Тина, вы - двое из многих одарённых преподавателей Аутентичного Движения, которых мне выпала честь свидетельствовать на протяжении многих лет. Поддерживать вас в зарождении и развитии Института Аутентичного Движения - большое удовольствие. Кажется своевременным и важным, что существует это место, эта школа, где можно изучать истоки, теорию и практику дисциплины.

Вы попросили нас рассказать о Мэри и о том, как наша работа выросла из её работы. Когда я работала с Мэри в 1969 году, я думаю, она была почти одна как преподаватель в исследовании Аутентичного Движения, развивая эту дисциплину из корней современного танца и юнгианской мысли. Моя работа с ней пришлась на сложный период её жизни: она только что узнала о диагнозе рассеянного склероза. Это было глубокой привилегией - находиться рядом с женщиной, которая мужественно проживала уязвимость, рождённую из мощных и поразительных изменений в её прямом телесном опыте и в её способности работать так, как она всегда работала.

Мы встречались каждый день в каком-то контексте: наедине, в группе, за завтраком, обедом или ужином. То, чему она меня научила… то, что она мне дала… — это форма, называемая Аутентичным Движением.

Она дала мне и контейнер - способ начать участвовать и тем самым понимать связь между личным бессознательным и личным сознанием. Я думаю, ей бы хотелось научить меня и коллективному сознанию, но, вероятно, я тогда была к этому не готова. Я часто думаю об этом сейчас. Её видение было очень широким, а я была очень молода. Уже само осознание того, что существует путь к сознанию через движение, было для меня настолько поразительным, что этого было более чем достаточно на тот момент. Когда она уходила в разговоры о коллективном, я была очарована, но моя потребность в глубокой, очищающей телесной работе была поразительно сильной, доминирующей и требовательной.

Я ушла из нашей совместной работы, возможно, после девяти месяцев интенсивного обучения. Я помню дни, когда после сессии не могла дойти от студии до машины - настолько глубокой была эта работа. Вернувшись на Восточное побережье, безумно влюблённая в эту дисциплину, я с отчаянием обнаружила, что там никто не практикует Аутентичное Движение, что у меня нет попутчика. Работая в частной практике с моими начальными знаниями формы, я всё острее ощущала вопросы, связанные с процессом свидетельствования. Мне были нужны другие свидетели, чтобы узнавать об их внутреннем опыте и соотносить его со своим. Я вновь осознала, как профессиональные выборы всегда прорастают из глубоких внутренних потребностей, хотя часто прикрыты желанием дать что-то другим. Так я открыла Институт Мэри Старкс Уайтхаус - в надежде получить возможность глубже исследовать внутреннюю жизнь свидетеля.

Я почувствовала себя польщённой и тронутой приходом смелых душ, которые пришли в эту новую школу, чтобы научиться тому, чему им было нужно научиться. Мы задавали множество вопросов и ели много шоколада, путешествуя в бесконечно таинственные пространства движения и свидетельствования. Джоан, я отчётливо помню, как ты приехала из Калифорнии, чтобы помочь мне публично открыть Институт, представив свой прекрасный Доклад о так называемой нечестивой троице. Память о тех годах - одна из причин, почему открытие следующей школы Аутентичного Движения так глубоко меня трогает. Мне кажется, что каждый из нас по-своему, в разное время, вплетает свою нить в общее полотно.

Спустя не так много лет меня пригласили работать с группой женщин в районе залива. Последний раз, когда я работала на Западном побережье, это совпало с моим последним визитом к Мэри. Это была та же осень. Я помню, как мы с тобой, Ниша, сидели на каменной скамье возле танцевальной студии UCLA и говорили с такой сосредоточенностью и интенсивностью.

Но вернусь к моей работе в Сан-Франциско в 1984 году. Это было важное время моего личного и профессионального становления. Я помню твоё лицо, Нила, после семинара, когда мы говорили о сострадании и смирении… и как я видела тебя, Тина, в студии, в глубине зала, под окнами. Я видела вокруг тебя мягкие оттенки розового цвета. Не прошло много времени, прежде чем я уже жила здесь с семьёй и училась - в формате преподавания - конкретным деталям эволюции дисциплины и одновременно тому, как процесс и содержание диадической работы в формате «движущийся и свидетель» расширялись в сторону коллективного круга.

Всё сильнее я чувствую настоятельную потребность в осознанном участии в воплощении коллективного. Как соотносятся индивидуальный путь и путь целого? Как развитие Самости влияет на взаимосвязанность всех существ - и как оно само ею затрагивается? Мы исследуем эти вопросы в студии Аутентичного Движения, настаивая на прямом опыте, на новых способах знания о целом и о нашем уникальном месте внутри него. Воплощённость - наш верный проводник.

Я чувствую, что все мы приносим вам свои благословения - тебе, Нила, и тебе, Тина, как со-основательницам Института Аутентичного Движения, и всем вам, новым студентам этой программы учёбы и практики. Я хочу подарить тебе, Нила, как директору школы, одну маленькую вещь. Это очень маленькая коробка, но в ней - маленькая библиотека Аутентичного Движения, которую мы собирали, стараясь найти всё, что когда-либо было написано об Аутентичном Движении. Я уверена, что существует много прекрасных текстов, о которых мы ещё не знаем и которые должны быть в этой коробке, и я уверена, что некоторые из ваших новых студентов со временем внесут в неё свой вклад. Возможности широты, глубины и размаха в развитии этой формы поразительны. Пусть развитие Института Аутентичного Движения проявит такое многообразие и такое чудо.

Сорайя Жорже

"Плетя новую ткань: открытая история"

Это удивительно и таинственно - оказаться в правильный момент, с правильными людьми, делая правильные вещи, с ощущением истины, лёгкости и любви. Это одно из телесных осознаний, пришедших ко мне на Дне открытых дверей Института Аутентичного Движения в декабре 1993 года.

Проработав несколько лет в экспрессивной терапии, танце и телесной работе, я с радостью услышала о зарождении Аутентичного Движения. Мне хотелось понять, как история связана с моим нынешним опытом и почему чувство принадлежности впервые в жизни так живо во мне.

Будучи из другой страны, я часто замечаю драгоценные моменты, когда зрительный контакт выходит за пределы культурных различий и любых границ. Я воображаю, что во Вселенной существует пространство, где такой тип общения происходит постоянно. Слушая Нилу Хейз, Джанет Адлер, Джоан Чодоров и Тину Стромстед, я телесно осознавала: если я ощущаю это пространство внутри себя, я могу быть открыта этому бОльшему общению. С застенчиво покрасневшим лицом я рассказала им о синхроничностях, которые переживала через Аутентичное Движение - о радости процессов открытия, личного роста и расширения коллективного тела. Эти же телесные осознания сопровождали меня на протяжении всего первого года обучения в Институте Аутентичного Движения.

Слышать об истоках Аутентичного Движения после непосредственного переживания практики - всё равно что тянуть за конец клубка и ткать из нити новую ткань. Знание теории помогает мне чувствовать себя менее одинокой. Оно помогает доверять моментам открытия, моментам, когда идеи «готовятся», и периодам отсутствия вдохновения.

Я также понимаю, что мой прежний опыт работы без доступа к этой истории позволил мне создать собственную работу с разными группами людей. Я сознательно развивала подходы, помогающие обращаться к истории, живущей в теле и в его выражении.

Для меня принадлежность к коллективу — это состояние бытия, которое требует признания. Оно предполагает совместное разделение и рост. Став частью этого большего коллектива, включающего прошлую работу других, я ощущаю сдвиг в своей работе и в своём взгляде. Я представляю своё тело как маленький камешек, брошенный в воду. Круги на воде — это разные коллективы. Чем яснее я чувствую ближайшие круги, тем легче мне соотноситься с другими. Камешек углубляется в воду и касается самого далёкого коллектива, который охватывает круг жизни. Быть-долго-уникальной - очень таинственно.

Я чувствую целостность с закрытыми глазами. И постепенно - с открытыми.

[1] Джоан Чодоров,
доктор философии (PhD), аккредитованный танцевально-двигательный терапевт (высшая профессиональная категория в Американской ассоциации танцевально-двигательной терапии (ADTR)), дипломированный юнгианский аналитик (Институт Юнга в Сан-Франциско). Президент Американской ассоциации танцевальной терапии (ADTA) с 1974 по 1976 год. Автор книги «Танцевальная психотерапия и глубинная психология. Движущее воображение» (1991).

[2] Ниша Зенофф,
доктор философии (PhD), аккредитованный танцевально-двигательный терапевт (высшая профессиональная категория в Американской ассоциации танцевально-двигательной терапии (ADTR)), лицензированный консультант по вопросам брака и семьи (LMFC), процесс-ориентированный психотерапевт, ведущая частную практику. Преподаёт по всему миру.

[3] Джанет Адлер,
доктор философии (PhD), аккредитованный танцевально-двигательный терапевт (высшая профессиональная категория в Американской ассоциации танцевально-двигательной терапии (ADTR)), основательница и директор Института Мэри Старкс Уайтхаус - первой школы Аутентичного Движения. В настоящее время преподаёт в США и Европе.

[4] Сорайя Жорже,
телесный практик и преподаватель осознавания движения / экспрессивного танца, студентка второго года обучения в Институте Аутентичного Движения

Источник: "Движущийся Журнал" 

Живые проявления Аутентичного Движения 

1994-1995 Том 2.1 Весна 1995