Неприкосновенность [30]
Рики✍️✍️Молчание убаюкивало. Оно казалось продолжением той всепоглощающей пустоты, что обрушилась на Натаниэля несколько минут ранее. Он пытался восстановить дыхание, прислушиваясь к ровному сердцебиению Феликса. Вопреки всему, тот оставался поразительно спокоен. Стоически выдержал продолжительный нервный срыв Ната, не пытаясь заставить его замолчать.
Натаниэль хотел понять его, разобраться, почему Феликс оказывал поддержку несмотря ни на что. Но в голове была пустота. Мысли обрывались, не успев начаться.
От Феликса исходил сильный запах нейтрализатора, в котором, казалось, вымочили футболку. Она была мокрой от слёз, и Нат испытал толику неловкости: он опять всё портил.
– Тебе нужно отмыться от крови, – сказал Феликс.
– У меня ещё остались вопросы.
– Я могу рассказать всё по порядку.
– Так даже лучше.
Натаниэль обошёл мужчину и отправился в ванную. Он заметил, как Феликс остановился в проёме, облокотился о дверной косяк и был готов приступить к своему рассказу. Скрывшись за шторкой, Нат сбросил с себя всю одежду, после чего включил душ.
Он стоял под струями воды, пытаясь собрать себя заново. Обычно Нат остужал пыл под холодным душем, но сегодня он продрог до костей. Согреться никак не получалось, даже включив горячую воду на полную – этого было недостаточно.
Натаниэль решил не вынуждать Феликса ждать ещё дольше – неизвестно, сможет ли он когда-нибудь прийти в себя. Надо было хотя бы попытаться вести себя как обычно.
– У меня дежавю, но я тебя слушаю.
– Дежавю? – переспросил Феликс.
– Ощущение, что ситуация уже происходила, хотя её на самом деле не было.
– Я не в первый раз разговариваю с тобой в душе.
– Да, тебе нравится звонить именно в тот момент, когда я начинаю мыть голову.
Нат наклонил голову под струи воды и прикрыл глаза. Он не хотел видеть кровь и надеялся, что за рассказ Феликса основная часть смоется.
– После того, как я отвёз тебя, я поехал домой. Уснул прямо в гостиной, сидя на диване…
Натаниэль слабо поморщился: Феликс строго придерживался режима сна. Каждая ночная смена давалась ему тяжело, а длительные посиделки после работы заканчивались головной болью – порой настолько сильной, что он брал выходной на «дневной» работе.
– Меня разбудил звонок от Ичиро. Господин Морияма обычно не звонит мне, поэтому я подумал, что что-то случилось с тобой. Как в воду глядел… Ичиро сказал привезти тебя на завод, отправил координаты склада. Не знаю, почему я не позвонил тебе сразу, а вместо этого поехал на твою квартиру…
– Значит, ты всё видел? – поинтересовался Натаниэль.
– Да. Зрелище нелицеприятное. Затем я поехал на завод, по пути наткнулся на твою машину и стало всё понятно.
– О чём ты?
– Твой феромон.
Натаниэль взял с полки гель для душа, вчитываясь в состав на упаковке. К сожалению, в нём не оказалось ни следа нейтрализатора. Мысленно он добавил его в список покупок, чтобы во время поездки его феромон не стал проблемой.
– Я замечал, что обычно ты сдерживаешь запах, но если ты испытываешь сильные эмоции…
– На что это похоже? Для тебя.
Свой феромон Натаниэль воспринимал удушающим и липким. Сладким до состояния скрипа зубов, но с отголоском древесного угля. Словно посреди леса располагалась пасека, которую решили спалить дотла.
– Я не особо прислушивался к тебе в обычном состоянии, – задумчиво произнёс Феликс, – но когда ты злишься, в отчаянии или охвачен страхом, то запах плотный и тяжёлый. Похоже на древесную смолу, но обманчиво сладкую.
– Интересно. Никогда не пробовал смолу на вкус.
– Она чаще всего горькая.
– Ты нашёл мою машину. Что было дальше?
– Забрал из неё всё, что посчитал для тебя полезным, и поехал на завод с плохим предчувствием. А дальше ты в курсе.
– Почему…
Натаниэль усомнился в своём вопросе. Так ли важен был ответ? Иногда незнание – благо. Феликс помог ему. Стоило успокоиться и не пытаться разобраться в ситуации. Готов ли он узнать правду? Что могло скрываться за «добротой»?
– Почему я пристрелил охранников, когда заметил тебя и Эндрю?
– Да. Почему ты решил помочь нам?
– Формально, я работаю на тебя, а не на Господина Морияма. Ты мой босс, и я должен защищать тебя, – Феликс тихо усмехнулся, – помню, как при нашей первой встрече ты указал на меня пальцем и сказал: «При непредвиденных обстоятельствах ты возьмёшь вину на себя. Готов ли ты отдать свою жизнь за меня, если всё полетит к чертям?»
Натаниэль поморщился. Он всегда был заносчивым, местами прямолинейным и немного грубоватым. Из чужих уст его цитаты звучали неприлично нелепо.
– Тогда я счёл это забавным, пусть и понимал, что ты полностью серьёзен.
– Зачем ты вообще согласился на эти условия?
– Меня подкупила твоя прямолинейность. Условия не сильно отличались от армии, зато платили гораздо больше.
Выглянув из-за шторки, Нат удивлённо посмотрел на Феликса. Тот слабо пожал плечами, будто бы не видел проблемы ни в одном, ни в другом. Видимо, многолетняя служба оставила на нём сильный отпечаток.
– Дела клана меня не особо интересовали, – продолжил Феликс, – я присягнул на верность Натаниэлю Веснински, выполнял его приказы и поручения. Всё остальное – не моего ума дело. Так было с самого начала, но…
– Но?
– Но ты оказался обычным человеком, а не хладнокровным монстром, которым движет лишь личная выгода. О тебе ходило множество слухов, некоторые «коллеги» выражали мне сочувствие.
– Да, я знаю, что меня считают неадекватным и неуравновешенным безумцем, от которого не знаешь, чего ожидать.
– Я так не думаю. Твои методы местами жестоки, но в них есть что-то... уникальное. Я бы назвал тебя гением.
Натаниэлю показалось, что он неправильно расслышал слова из-за шума воды. Он уменьшил напор, вновь выглянул из-за шторки и вопросительно изогнул бровь. Лицо Феликса выражало сложную эмоцию – такую же, как когда он рассказывал о рыбалке. Нат плохо понимал, что это означает, но воспринимал как нечто положительное.
Натаниэль нахмурился: он был далёк от гениев. Однажды один из преподавателей назвал его «смышлёным парнем», но не более. Весь клан Морияма уделял учёбе массу времени, и Нат прикладывал много усилий, чтобы угнаться за ними.
Он не успел возразить, как Феликс продолжил.
– Ты знаешь три иностранных языка на уровне носителя, получил два высших образования, а количество успешных бизнес-проектов и вовсе не сосчитать.
– И что в этом такого?
– Большинство людей с трудом осваивают один язык на уровне носителя и, если повезёт, получают одно высшее образование. Ты способен просчитать с поразительной точностью план захвата или отступления за рекордное время.
– Ты тоже так умеешь.
– Я посвятил этому далеко не один год своей жизни, Натаниэль. Я отслужил в горячих точках и могу сопоставить риски, но всё равно предпочитаю исполнять приказы, а не отдавать их. Конечно, я бы не стал подчиняться какому-то высокомерному идиоту на гражданке. Но в твоих решениях я никогда не сомневался, даже если не всегда понимал их.
Натаниэль подставил лицо под струи воды, смывая пену с волос и тела. Ему польстили слова Феликса, но верилось в них с большим трудом. Его образование – заслуга Ичиро. Важную роль сыграла общая безвыходность ситуации. На больничной койке остаётся только одно – учиться. Он потратил годы, чтобы не разочаровывать Ичиро. Не превратиться в паразита, который лишь и делает, что высасывает чужие ресурсы. Нат хотел стать полезным хоть в чем-то, если не мог исполнить своё предназначение телохранителя. Сейчас это отзывалось ноющей болью в сердце – как бы он ни старался, всё равно вырос сплошным разочарованием.
– Ладно, я понял, что ты считаешь меня неплохим человеком и хорошим боссом, – подытожил Натаниэль, – и это… ничего не объясняет.
Феликс тяжело вздохнул и на выдохе произнёс что-то, что Нат не смог разобрать. Он сосредоточился, пытаясь уловить мысль, но Феликс уже продолжил.
– Как называется, когда на подсознательном уровне занимаешь сторону одного человека?
– Предвзятость?
– Я говорил о доверии, Натаниэль. И, возможно, родительской любви.
Нат открыл рот, собираясь возмутиться, но картина неожиданно начала обретать целостность. Каждый их поход в бар заканчивался рассказами Феликса о семье. Он с особой теплотой говорил о жене и дочери. Первое время Натаниэль думал, что это связано исключительно с алкоголем, который бередил старые раны. Семья Феликса погибла много лет назад, и он всё ещё не мог их забыть.
Со временем Нат понял, что это была не нескончаемая скорбь. Феликс не хотел забывать жену и дочь. Погружаясь в прошлое, он словно ловил момент единения с семьей. Пусть и ненадолго, но он становился счастливым, предаваясь воспоминаниям. Натаниэль не знал, как Феликсу удалось испытывать что-то помимо боли – Нат так и не научился вспоминать свою маму без тянущей, глухой скорби, поэтому предпочитал вовсе не думать о Мэри.
Феликс был совершенно другим. В его взгляде читалась родительская любовь, когда он вспоминал о дочери. С похожей «добротой» он смотрел и на Натаниэля.
Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Всё неожиданно обрело смысл, и Нат оказался не готов к этому. Радость смешалась со страхом: любая привязанность была слишком опасна. Эндрю был тому подтверждением – стоило Натаниэлю хотя бы попытается сблизиться с кем-то, и это оборачивалось слишком тяжёлыми последствиями. Он не хотел навредить ещё и Феликсу.
– Я не знаю, что такое «родительская любовь». Мой отец ненавидел меня, а мама… Погибла, пытаясь защитить меня. Я был слишком юн и мало что помню. Ичиро… он растил меня, но я никогда не считал его родителем.
– Мне жаль.
– Брось, это было много лет назад. Сейчас всё в порядке, – соврал Натаниэль, – касаемо Ичиро… я больше не могу думать о нём.
– Со временем станет легче.
Нат отрицательно покачал головой. Он знал, что легче не станет. Даже если на смертном одре он будет молить о прощении, всё равно не сможет его заслужить. Его поступок был чудовищным, и ничто не будет достаточным искуплением.
– Подумай об Эндрю, – напомнил Феликс, – вряд ли Господин Морияма пригласил тебя, чтобы поговорить по душам.
– Думаю, он бы приказал мне закончить начатое: убить Эндрю и дело с концом. Это очень в духе Ичиро.
– Закончить начатое?
– Это тот самый Эндрю, который убил Рико.
– Быть такого не может!
Натаниэль не решился взглянуть на Феликса, побоявшись столкнуться с негодованием или осуждением.
– Что ж ты сразу не сказал – я бы пожал ему руку.
Нерешительность рассеялась. Нат давно закончил отмываться от крови, но продолжал стоять под струями воды в попытке согреться. Неожиданная реакция Феликса придала ему уверенности. Он выключил воду и жестом указал на полотенце.
– У меня есть личные причины, и это долгая история. А тебе почему не нравится Рико? Поверил слухам об отбросе клана?
– Я не доверяю слухам, – ответил Феликс. Он подал полотенце и вышел из ванной.
Натаниэль вытерся насухо. Аккуратно промокнул плечо, стараясь не повредить пулевое ранение. Завязал полотенце на бёдрах и собирался выйти в комнату, но Феликс протянул рюкзак.
– У кого ты его забрал?
– Он стоял в больнице за стойкой медсестры. На нём висела записка с номером палаты. Я предположил, что его собираются передать пациенту – значит, там могла быть сменная одежда. И не прогадал.
– Так что там с Рико? – напомнил Натаниэль.
– Я видел его два раза. Этот мелкий высокомерный кусок дерьма…
Нат быстро нацепил одежду и вышел из ванной. Он вопросительно изогнул бровь и с трудом сдержал ухмылку. Феликс не часто позволял себе грубо выражаться о ком-то и предпочитал вовсе не озвучивать мнение о семье Морияма.
– Прощу прощения за свою грубость, Господин Веснински.
– Нет, продолжай. Можешь не стесняться в выражениях: о мёртвых либо правду, либо ничего.
– Этот паршивец решил, что я его «прислуга», поэтому без вопросов должен устранить тех, кто ему не нравится. Он пытался мне заплатить, чтобы я организовал передоз какому-то парню…
– Это в тот раз, когда я отправил тебя в Гнездо забрать документы у Тэцудзи?
– Да. Я вежливо отказался от предложения Рико: дети богатых родителей бывают разными. Они часто забывают, что весь мир не лежит у их ног.
Натаниэль горько усмехнулся. Рико всегда считал себя частью семьи Морияма, но был оторван от реальности. Пока Кенго был жив, его интересовал только доход от экси. Не от одного Рико, а от Воронов в целом. Ичиро ни разу не говорил о Рико, будто бы этого «пятна» на репутации клана вовсе не существовало. После происшествия в детстве он сосредоточился исключительно на Нате.
Рико так сильно жаждал внимания со стороны главной ветви семьи, что творил безумные вещи. Он даже близко не осознавал, в чём заключалась его главная проблема – отсутствие перспектив в бизнесе. Истеричный, неусидчивый, тупоголовый спортсмен. Разбирая вещи Рико в Эверморе, Натаниэль не удержался и заглянул в его учебные материалы. Эссе были полны грамматических ошибок, рассуждения вызывали лишь жалость, а тесты по математике… Натаниэль провалился бы сквозь землю со стыда, если бы получил такой результат.
Дядя растил из него не человека, а спортсмена…
Ответ от Ичиро вызвал у Ната ещё больше вопросов, но он быстро пришёл к выводу, что Рико попросту не заслуживает ни его времени, ни мыслей.
– Когда я приехал в Эвермор во второй раз, – продолжил Феликс, – этот сопляк начал угрожать мне.
– Тебе?
– Да, блять, мне. Я не сильно умён, но даже мне хватает мозгов, чтобы не угрожать людям, у которых есть при себе огнестрельное оружие.
– И полное отсутствие причин не пристрелить наглого засранца на месте…
– Да…
Натаниэль лёг на кровать и прикрыл глаза. Феликс был добрым и терпеливым, но оставался физически сильным альфой. Он обучил Ната многим боевым приёмам, и в равной схватке исход сражения был очевиден. Натаниэль никогда не пытался вывести его из себя.
Он попросту не мог представить, чем можно угрожать Феликсу. Оружием? Вряд ли у Рико было что-то страшнее того, с чем мужчина сталкивался на войне. Близкие друзья? Двое из них тоже были бывшими военными и работали на семью Морияма. Семьёй? У Феликса уже не было семьи. На него попросту отсутствовали рычаги давления.
– Занятно выходит: умер третий член семьи Морияма, а я снова не могу появиться на похоронах.
– Натаниэль…
– Впрочем, не бери в голову.
Нат залез под одеяло и отвернулся к стене. Он больше не хотел думать. После разговора с Феликсом боль немного приутихла, но мысли об Ичиро вызывали шторм в его сознании.
Натаниэль находился на тонкой грани между сном и бодрствованием, так и норовя провалиться в бездну…
Бурые тучи обтянули угольно-чёрное небо. Над горизонтом нависла грозовая стена, но пути назад не было. Натаниэль стоял у штурвала корабля, чей путь пролегал через океан воспоминаний. Его сердце бешено колотилось, как у загнанного зверя, но руки не дрожали: он не имел права ослабить хватку и отпустить штурвал.
Шторм бушевал, каждым раскатом грома стремясь выбить парня из равновесия. Волны вздымались и обрушивались одна за другой. Били по борту, стремясь утянуть корабль в пучину, где Натаниэль погрязнет в беспроглядной тьме. Без возможности отыскать свет, без шанса освободиться.
Натаниэль вцепился в штурвал, как в единственную опору, лавируя между обломками прошлого. Он должен был удержаться на плаву. Спасти свой корабль.
Раздался раскат грома, словно эхо боли, растянутое над водой. Натаниэль едва не потянулся руками к ушам, желая спастись от оглушающего крика. Он не знал, кому принадлежал этот голос, но был уверен лишь в одном: ни за что нельзя отпускать штурвал – от этого зависела жизнь всего корабля.
Молния пробилась сквозь завесу тьмы и ударила близь правого борта. Свет исчез также быстро, как и появился, но оставил след. Натаниэль уцепился за него, как за отчаянную надежду: возможно, это окажется спасение, которое он так искал.
Корабль накренился. Натаниэль закричал, но голос утонул в рёве бури. Он не имел права сдаваться. Он упёрся ногами в доски палубы, пытаясь выстоять и удержать корабль на плаву.
В это время Феликс включил прикроватный светильник и потушил общий свет. Стараясь не потревожить тишину, занял свою кровать, но его взгляд был прикован к спине Натаниэля. Парень укрылся с головой, словно хотел спрятаться от всего мира. Его душераздирающие крики были свежи в памяти, заставляя сердце обливаться кровью. Феликс отвёл взгляд в сторону. Душевные терзания могли быть разрушительными, он знал об этом не понаслышке. Меньшее, что он мог сделать, – это попытаться уберечь Натаниэля от самого себя.
Феликс поднялся с кровати, подошёл ближе и аккуратно провёл рукой по спутанным волосам Натаниэля. Его движения были тихими и успокаивающими.
– Ты со всем справишься, дитя, – прошептал он.
В сознании Натаниэля шторм начал стихать. Тьма медленно рассеивалась, на её место пришёл янтарный свет, указывая путь. Тихо всхлипнув сквозь сон, он сильнее укутался в одеяло.
Феликс отошёл от кровати, как только убедился, что сон Натаниэля выровнялся. Впереди предстоял не менее сложный день, но дела на сегодня не были закончены.