Не тронь пёсика! – том 2, глава 42
impromptu
После купания Ходу сморило, и он наконец-то уснул.
Вздохнув с облегчением, я тихо выбрался из постели. Врач ясно дал понять, что Юн Чиёну нужно дать лекарство.
Щёлк.
Стоило подойти и тихонько открыть дверь, как волк, лежавший у самого порога, рывком поднялся. Что за странность? Не щенок же он, чтобы так преданно караулить у двери. Я с ошарашенным видом спросил:
— Ну ты чего? Сидишь тут с таким несчастным видом.
В ответ огромный волк ткнулся головой в мою талию и потёрся мордой. Его обычно суровый, пронзительно-серый взгляд вдруг стал печальным до боли. В другое время я бы, пожалуй, отмахнулся, бросив резкое слово и прошёл мимо, но теперь присел, обнял чёрного волка и позволил себе несколько минут тишины и покоя.
Конечно, забота о Ходу отнимала кучу времени, и всё же было жаль оставлять больного Юн Чиёна совсем одного. Но, кажется, стоило только обнять его, как обида словно испарилась. Его густой чёрный хвост плавно замахал, и, глядя на эту картину, я поймал себя на мысли: снаружи-то он волк, а внутри — сущий щенок.
Повозившись и затискивая волка вдоволь, я всё же нашёл в себе силы подняться.
— Идём. Тебе нужно принять лекарство.
Г-р-р-р…
Волк, будто не желая отпускать, ворчал, кружил вокруг меня и даже умудрился слегка прикусить за ягодицу, но в итоге пошёл следом и, усевшись рядом, стал смиренно ждать лекарства. Я присел на корточки, отворачиваясь от настойчивого зверя, который всё норовил облизать подбородок и губы, словно напрашиваясь на поцелуй, и сказал:
— Давай, выпей и хорошенько выспись. Не мучай себя.
Средство для подавления феромонов было сильнодействующим, так что, думаю, после него Юн Чиён быстро уснёт. В глубине души я понимал: с появлением Ходу больше всех страдал именно он. Если бы мы остались вдвоём, всё шло бы естественным образом — феромоны находили бы выход через секс. Кто бы мог представить, что его травма и забота о ребёнке наложатся друг на друга, вынуждая его держаться на лекарствах.
Ну что ж, сегодня придётся обойтись ими.
Проглотив лекарство одним махом, он уткнулся головой в мою грудь, словно капризничая. Я провёл ладонью по его длинной шее, помогая лекарству пройти, и не удержался от вопроса, который давно крутился в голове:
— Слушай… а другие люди тоже боялись твоей истинной формы?
Г-р-р-р…
В ответ — только ворчливое рычание. Кажется, действие лекарства уже начинало брать верх: волк моргал медленно и с трудом удерживался на лапах. Он шатался, натыкаясь то на стену, то на стул, пока я не подхватил его и почти волоком не довёл до кровати в гостевой комнате.
— У-ух… тяжёлый…
Собрав все силы, я перетащил огромного зверя на кровать. Волк плюхнулся на бок и выдохнул длинный, усталый вздох.
Г-р-р-р…
К счастью, Юн Чиён, похоже, был в хорошем расположении духа. Тяжело и шумно дыша, он тёрся лбом о мою грудь. Это была та самая редкая нежность, которую волк проявляет только к своему партнёру. Я едва сумел обхватить его целиком и гладил густую гриву. Юн Чиён снова и снова приоткрывал сонные глаза, словно проверяя, что я рядом.
— Я здесь. Засыпай.
— …
— Засыпай, говорю. Что ещё за приступ нежности от волчары размером с кровать?
Даже когда я угрюмо скомандовал, он лишь радостно забил огромным, словно кнут, хвостом по матрасу: хлоп, хлоп. Я поглаживал его по голове и оставался рядом, пока лекарство не сделало своё дело. Пришлось буквально укладывать его, придерживая морду рукой, потому что он упорно тянулся лизнуть губы, будто признаваясь в любви.
Вскоре он провалился в сон, и его морда с прикрытыми веками казалась удивительно умиротворённой.
— …
Я долго не мог отвести взгляд от спящего Юн Чиёна.
Чёрный, величественный волк. Чем дольше я смотрел, тем прекраснее и загадочнее он становился, словно божественное создание из мифов. И вот такой огромный зверь тревожился лишь из-за разлуки со мной. Забавно, правда?
Я медленно гладил мягкую голову волка, внимательно вглядываясь в каждую деталь его облика.
Пышная грива, изящно торчащие чёрные уши — всё в нём притягивало взгляд. Даже клыки толщиной с палец и лапы, больше похожие на медвежьи, вызывали восхищение, а хвост казался таким густым и тяжёлым, что по толщине был почти с моё бедро. Такой крепкий, мощный зверь — и при этом обнимал меня передними лапами за талию, словно человек. Вот же упрямый волк. Я усмехнулся… и тут же нахмурился.
— …Странно.
Глядя на это совершенное создание, я невольно пробормотал:
— Такой элегантный и красивый… почему же все тебя боялись?
Я и сам не заметил, как это сорвалось с языка. Вообще-то я не из тех, кто легко восхищается кем-то другим, а уж комплименты — и вовсе не моё. Но выходило, что только я видел эту сторону Юн Чиёна. Те, кто считал его лишь опасным зверем и не заметил настоящего облика этого элегантного волка, были попросту слепы. А я… я разглядел. И от этой мысли стало до смешного неловко.
И вдруг нахлынуло странное чувство дежавю. Казалось, я уже когда-то слышал эти слова…
Лёгкий шёпот отозвался эхом в голове, стоило лишь взглянуть на пушистые торчащие уши волка:
«Как у кого-то поднялась рука выбросить такого милашку?» *
*[отсылка к главе 6]
— …
Когда Юн Чиён впервые подобрал меня — маленького щенка, — он произнёс эти слова.
Его взгляд, полный тепла и нежности, когда он поднял меня на уровень глаз, и мягкая улыбка всплыли в памяти так ясно, будто всё это случилось вчера.
Может, Юн Чиён с самого начала был по уши влюблён в меня. Наверное, то же самое я чувствовал сейчас — когда не мог отвести взгляд от его истинного облика и влюблялся в него снова, как в первый раз.
«…Вот значит как»
Глядя на чёрного и самого красивого волка в мире, я медленно обратился в щенка. Мир вокруг вмиг стал огромным, а Юн Чиён — ещё больше.
Вернувшись в свой маленький облик, я выбрался из одежды и, удобно устроившись на морде огромного волка, спокойно, с тихим умиротворением, смотрел на Юн Чиёна.
«Юн Чиён полюбил меня не из-за того, что я щенок»
Прижимаясь щекой к его морде, я подумал:
«…Он полюбил меня именно за то, что я — Кён Хисон. Вспыльчивый, упрямый и со скверным характером»
Я ведь видел в казино десятки красивых зверолюдей и не чувствовал ничего. Но с Юн Чиёном всё было иначе. Как говорится, стоит узнать — и полюбишь. Узнав его настоящего, я изменился.
И точно так же, как и я, Юн Чиён любил вовсе не «щенка», а именно меня — Хисона.
Значит, ревность к Ходу и вся эта тревога были напрасны. С самого начала.
Счастливо копошась, я ещё глубже зарылся в гриву спящего волка. Объятия Юн Чиёна всегда были тёплыми и мягкими — будь он человеком или волком.
Странный тип, который умудрился по уши влюбиться в щенка с дурным, колючим характером.
Но я никогда не считал эту странность плохой.
Наоборот — я был благодарен ему за то, что он показал: даже такой, как я, может быть любим.
И потому моя прежняя ревность и тревога казались просто глупыми. Наверное, я тогда просто боялся: что Юн Чиён однажды оставит меня одного в пустом доме… или вдруг приведёт другого щенка и потеряет ко мне интерес.
Я уговаривал себя, что даже если это случится — ничего страшного. Но стоило представить это по-настоящему — и слёзы уже подступали к глазам.
Вот почему, когда Юн Чиён привёл Ходу, я так тревожился и злился.
Но, взглянув на него тем же взглядом, что и Юн Чиён на меня, я понял, насколько нелепыми были мои страхи.
И потом — если не хочешь, чтобы тебя бросили…
«…тогда просто возьми на себя ответственность за него сам»
Зарывшись в его чёрную гриву, я решительно поднял голову. Будто передо мной вдруг открылся новый путь. Я решил, что удержу Юн Чиёна рядом по-своему. Бойцовский пёс должен завоевать свою любовь.
Право встретить по-настоящему достойного спутника жизни даётся только тем, кто сам прилагает усилия. Так меня учили в моём роду псовых. Но после встречи с Юн Чиёном, оказавшись с ним даже на официальном знакомстве с родителями, я просто жил рядом с ним как с возлюбленным, не давая никаких обещаний.
«Пора уже дать понять, что он — мой возлюбленный»
Отношения нужно было обозначить. А для этого требовалось признание в любви. Всё честно — если хочешь завоевать того, кого любишь, докажи, что ты действительно достойный щенок.
К счастью, с деньгами у меня было всё в порядке — доход имелся, да и тайник, куда я их складывал, был обустроен давным-давно.
Для начала стоило проверить, всё ли там на месте. Осторожно выбравшись из комнаты, где спал Юн Чиён, я направился к своему личному тайнику.
«Надеюсь, с моей заначкой всё в порядке…»
Тайник я устроил ещё в первый день, как оказался в доме Юн Чиёна, — попасть туда мог только я, и только в облике щенка.
Выйдя в гостиную, я вильнул хвостом и, шевеля бёдрами, полез под диван.
В полумраке приподнял голову, нащупывая лапами продырявленное днище. Из щели тут же выпал тяжёлый конверт. Это были те деньги, которые я втихаря собирал всё это время: подбирал, когда Юн Чиён ронял мелкие купюры, и добавлял туда переводы от его старшего брата. И вот теперь наконец-то появилась возможность потратить их на самого Юн Чиёна.
К счастью, старший брат Юн Чиёна был щедрым: за каждую вброшенную ерунду и ложную информацию он исправно присылал мне деньги. Так что каждый месяц набегала сумма, по размеру сопоставимая с моим щенячьим тельцем.
«Отлично…»
Похоже, с признанием можно не тянуть — дополнительно деньги добывать не придётся.
Успокоившись, я взял конверт в зубы и принялся тащить его в свою комнату. Он был увесистый, пришлось повозиться и пошуршать. К счастью, Юн Чиён под действием лекарства спал крепко.
Апчхи!
Едва закончив укладывать купюры, я громко чихнул. Пыль под диваном била в нос и вызывала бесконечные приступы чихания, но я добросовестно довёл сортировку до конца. Когда подумал о том, что собираюсь официально принять Юн Чиёна как своего возлюбленного и содержать его, эти деньги вдруг показались особенно ценными.
«Как же я его содержать-то буду…»
У Юн Чиёна денег было как грязи, но и тратил он их с тем же размахом. К тому же за ним тянулась история с игровой зависимостью, и я всерьёз переживал — смогу ли вообще покрывать его расходы. Но вскоре я встряхнул головой, отгоняя лишние мысли.
«Нет. Всё равно своего возлюбленного я должен содержать сам»
Как и подобает бойцовому псу, я только сильнее утвердился в своей решимости.
Я ведь был тем, кого когда-то бросили и предали — тем, кто был дорог, но оказался лишним.
Теперь же я хотел сделать всё правильно: взять ответственность за Юн Чиёна и быть с ним до конца, по-настоящему. Это был первый спутник, которого я выбрал сам. Для меня, кто раньше не имел права решать, это признание значило многое.
«Юн Чиён любит золотые украшения… значит, для признания лучше всего подойдёт кольцо?»
Впервые я мог сделать что-то для кого-то. Я вылез из-под дивана, переполненный трепетным возбуждением — даже пушок по всему телу встал дыбом. После жизни с Юн Чиёном я заметно округлился, и живот всё время застревал в щели, но я упрямо делал вид, что не замечаю этого.
_____________
Оставшиеся два дня пролетели в сплошных хлопотах.
Нужно было присматривать за Ходу, который всё время лип ко мне, и одновременно хоть как-то заботиться о Юн Чиёне, живущем в облике волка.
К тому же нужно было под предлогом похода за продуктами незаметно улизнуть и купить кольцо. Без помощи подчинённых Юн Чиёна такое провернуть было бы нереально.
«Не знал, что кольца такие дорогие…»
Кольцо, которое я выбрал, было с бриллиантом — и, честно говоря, стоило столько, сколько я мог бы заработать, проработав целый год в казино. Когда расплачивался, руки реально дрожали. Я колебался, не взять ли что-нибудь попроще, но, вспоминая уровень расходов Юн Чиёна, решил — надо соответствовать.
«…Надеюсь, ему понравится»
Тем не менее, глядя на кольцо, я чувствовал не жалость за потраченные деньги, а приятное, щекочущее волнение. Каждый раз, наблюдая за Юн Чиёном дома, во мне будто поднималась тёплая волна ожидания. Я снова и снова представлял, как вручаю ему кольцо — и как он радуется.
«Кольцо готово… Ходу сегодня возвращается домой, так что, может, стоит признаться, когда момент будет подходящий?»
С того дня, как Ходу оказался у нас дома, прошло пять дней — и вот настал момент, когда ему пора возвращаться в объятия мамы.
Я, спрятав кольцо в своей комнате, гладил Ходу, который крепко спал у меня на груди.
«Всё же я к нему привязался… а отдавать его обязательно?»
Когда пришло время прощаться, на душе стало тоскливо. Я был по-настоящему очарован тем, как Ходу, несмотря на страх, проявлял отвагу, защищая меня. Если бы не предстоящее возвращение к родителям, я бы, пожалуй, успел воспитать в нём дух настоящего бойцового пса. Жаль, что не получится.
Одновременно где-то внутри кольнула тревога.
«Интересно, чем думали родители Ходу, оставляя ребёнка на Юн Чиёна?»
Оставить малыша на такого человека (пусть он и мой возлюбленный, но безумцем он всё же остаётся) — всё равно что поручить кошке охранять рыбку. Хорошо хоть, что рядом был я; иначе Ходу, живи он с Юн Чиёном один, наверняка бы до сих пор плакал и вздрагивал от каждого шороха.
«Когда Юн Чиён проснётся, нужно будет как следует расспросить его, кто родители Ходу»
С этой мыслью я направился в спальню. Юн Чиён всё ещё спал, хотя давно перевалило за полдень, и, судя по всему, просыпаться не собирался.
К счастью, выздоравливал он быстро и за ночь снова принял человеческий облик.
Держа Ходу на руках, я наклонился, чтобы взглянуть на его спящее лицо, и сам не заметил, как слегка помахал белым хвостом.
«Вот бы он всегда так — тихо спал по 23 часа в сутки. Когда он спокойный, жить куда легче»
Мой предел терпения к его навязчивой любви обычно заканчивался через час.
А вот когда он спал — становился куда более сносным. Лежа обнажённым, стройный, с идеально натренированным телом, он выглядел как тот самый смазливый повеса, из-за которого теряют голову и мужчины, и женщины.
Ну хоть что-то в нём было уместно — со своим жестоким характером он идеально вписался в роль босса организации.
Тук-тук.
От входной двери донёсся осторожный стук.
Мои щенячьи уши тут же насторожились. Похоже, это был кто-то из подчинённых: Юн Чиён, будучи чересчур чувствительным к звукам, давно запретил им звонить в дверь.
И, как и следовало ожидать, даже лёгкий стук заставил его нахмуриться во сне.
Похоже, из-за повышенного уровня феромонов он стал слишком восприимчивым — ощутив присутствие постороннего на своей территории, даже скрежетнул зубами.
Я пошёл открыть входную дверь.
За ней стоял Чи Ёнбэ, который пришёл впервые за долгое время.
— Ёнбэ хён, ш-ш!
— А, да…
Увидев его, я сразу показал жестом, чтобы тот помолчал. Причина была не в Юн Чиёне, а в Ходу — он спал, и если бы проснулся, то, как всегда, устроил бы по дому забег с присущей ему безумной энергией.
Но реакция Ёнбэ меня удивила. Обычно его лицо оставалось бесстрастным, но, заметив спящего Ходу у меня на руках, он вдруг слегка улыбнулся.
Похоже, сработало очарование Ходу.
Глядя на него, я вдруг подумал, что, может быть, Ёнбэ всё-таки способен на эмоции — несмотря на то, что он тоже зверочеловек.
— Хён, подожди немного, — сказал я почти шёпотом и направился в спальню.
К несчастью, бодрствовал один я, так что все хлопоты снова легли на мои плечи.
Я подошёл к кровати, осторожно взял Юн Чиёна за руку и разбудил — за что тут же поплатился дождём из поцелуев.
После пары безуспешных попыток сбежать и коротких препирательств мы всё-таки выбрались из спальни.
— Ёнбэ, ты что-то рано… Хотя, может, и вовремя? — пробормотал Юн Чиён, накидывая халат.
Взъерошенный, он выглядел прямо как бог лени из греческих мифов. *
*[Оказывается, такой бог действительно был в греческой мифологии — Аэргия (др.-греч. Ἀεργία, «бездействие»), персонификация лени, праздности и безделья]
Хорошо хоть, что он был достаточно красив — иначе бы это зрелище выглядело куда печальнее.
Тем временем он направился в кабинет и начал слушать какой-то доклад от Ёнбэ.
Я же устроился на диване рядом и принялся гладить спящего Ходу.
Сердце неприятно сжалось — не хотелось отпускать малыша из рук.
«Наверное, Ёнбэ хён пришёл, чтобы забрать Ходу к родителям…»
Чем дольше я об этом думал, тем сильнее жалел, что вначале был с ним так груб.
Да и сам факт, что я когда-то лез с расспросами о его происхождении, теперь отдавал лёгким чувством вины.
Такой милый и отважный щенок — и возвращать его каким-то странным родителям…
А если вспомнить, что его вообще оставили на попечение Юн Чиёна — ну тут без комментариев.
На миг мелькнула мысль, что, может, мне стоило самому его растить.
И как раз в тот момент, когда я подумал, что стоит потребовать у Юн Чиёна объяснений, кто его родители, любопытство само собой угасло, не успев превратиться в вопрос.
В этот момент Юн Чиён покопался в ящике стола и достал что-то оттуда.
— Вот, держи. Новое удостоверение личности.
— Спасибо.
На первый взгляд, это были паспорт и ID-карта.
Юн Чиён, всё ещё сонный, толком даже не взглянув на них, протянул документы Ёнбэ.
— По понятным причинам имя тоже пришлось поменять… но я ведь всё равно могу звать тебя Ёнбэ, да?
— Да. Как вам будет удобно, — ответил Ёнбэ низким, тяжёлым голосом и аккуратно убрал новые документы за пазуху.
Я уставился на них, не веря своим глазам, и перевёл взгляд то на одного, то на другого.
«Подделка документов…? Неужели Ёнбэ хён и правда на такое пошёл?»
Всё происходящее казалось нереальным — такое я видел разве что в кино.
Я знал, что Юн Чиён всегда хорошо заботился о своих людях, но не думал, что он способен пойти на такие меры.
И только потом меня осенило: наверняка всё из-за того дела.
«Я... убил одного из их стаи» *
*[отсылка к главе 25]
— А…
В памяти всплыло, как Ёнбэ вскользь рассказывал об этом.
Убийство, конечно, считалось тяжким преступлением, и теперь было ясно, почему ему понадобилось сменить личность.
Вот только я никак не ожидал, что Юн Чиён займётся этим сам.
В этот момент Ходу, уютно свернувшийся у меня в руках, зашевелился.
Маленькое тело дёрнулось, потом он положил голову мне на запястье с обиженным видом — и вдруг, что-то заметив, резко вскочил, задрав хвост трубой.
Слова, что он выкрикнул, могли понять лишь те, кто принадлежал к роду псовых.
«Папа! Папа! Папа!»
— ...Папа?
Я нахмурился, не сразу улавливая смысл сказанного.
Пока я в замешательстве смотрел на Ходу, который вился и радостно крутил хвостом прямо у меня на руках, к нам подошёл Ёнбэ и осторожно взял малыша.
— Да, пойдём домой.
— ...?
Я всё ещё не мог осознать, что происходит, переводя взгляд то на пухлого щенка, то на Ёнбэ.
И только когда Ходу снова радостно пискнул «Папа!», всё наконец сложилось.
Ну конечно. Вот почему он такой крупный.
С ошарашенным лицом я выдавил:
— Ёнбэ хён... когда это ты успел жениться за моей спиной?
Не в его стиле, но Ёнбэ вдруг чуть заметно усмехнулся. Улыбка быстро сошла с лица, но в ней явно читалось удовлетворение.
— Я слышал, вы хорошо заботились о Хохёне. Спасибо.
«Так у него ещё и имя другое…»
Я был настолько ошеломлён обрушившимся на меня потоком новой информации, что даже не смог толком отреагировать на благодарность.
И к тому же — Юн Чиён, едва сдерживающий смех; Ходу, радостно виляющий хвостом так, будто тот вот-вот оторвётся; и Ёнбэ, заботящийся о сыне с той же дотошной внимательностью, с какой обычно возился со мной, — всё это казалось мне каким-то чужим, почти нереальным.
«Так значит папа Ходу… это Ёнбэ хён. Ну, тогда всё ясно»
С одной стороны, я испытал облегчение. С другой — где-то глубоко внутри кольнула зависть.
Мой отец когда-то спился и просто исчез, бросив меня. А Ёнбэ, похоже, оставил сына у Юн Чиёна лишь для того, чтобы тот был в безопасности.
Наверное, он поступил правильно, но внутри всё равно что-то болезненно сжалось.
Хоть немного, но я завидовал Ходу. Завидовал тому, что у него есть отец. Настоящий.
И, будь на месте Юн Чиёна кто угодно другой, эта сцена, наверное, не казалась бы мне такой непривычной.
С этой мыслью я нахмурился, чувствуя, как брови невольно сходятся.
— ...Эй.
— Я подожду снаружи.
Стоило мне тихо окликнуть Юн Чиёна, как Ёнбэ всё понял без слов. Он вежливо попрощался и вышел, неся Ходу на руках.
Он знал — теперь тот, у кого в этом доме настоящая власть, вовсе не Юн Чиён.
Я поднялся и подошёл вплотную к Юн Чиёну.
Этот наглый, хищный волчара, будто не понимая, в чём дело, щёлкал крышкой Zippo * и лениво улыбался глазами.
*[Zippo — легендарная металлическая бензиновая зажигалка с ветрозащитой, выпускаемая компанией Zippo Manufacturing Company. Производятся с 1933 года и до сих пор остаются культовым брендом]
Я, небрежно приподняв одно щенячье ухо, спросил:
— Ну?
— Что «ну»?
— Ходу. Почему не сказал?
Пока он тянул с ответом, зажигалка вертелась у него между пальцев. Я резко выхватил её.
Он только моргнул и сделал вид, будто пытается вникнуть в ситуацию — и, надо признать, выглядел довольно убедительно.
Но я сразу понял, что это всего лишь наглая игра. Потому что, пока я злился, он уже успел протянуть руку, опереться лбом мне в грудь и двусмысленно провести ладонью по моему белому хвосту.
— То, что Ёнбэ — его отец? Ну… так вышло.
— Чего? Говори нормально.
Я отрезал холодно и сел на край стола — вид, может, и грозный, но не особенно убедительный.
Юн Чиён наверняка хотел сказать, что при моих белых ушах, которые дёргаются всякий раз, как я сержусь, угрожаю я, мягко говоря, слабо.
Перестав строить из себя дурака, он глубоко вдохнул и, будто собираясь с мыслями, заговорил:
— На этот раз Пак Гонтэ и правда пошевелил мозгами — натравил легавых на тёмное прошлое Ёнбэ, так что тому пришлось немного привести жизнь в порядок.
— …
Оказалось — всё из-за Пак Гонтэ. Вдруг стало до ужаса жалко и Ходу, и Чи Ёнбэ. Выходит, пока они разбирались с этим бардаком, семья оказалась в опасности. Узнав обстоятельства, я немного остыл: злость поутихла, взгляд стал мягче — скорее обеспокоенным, чем колючим. Но обида всё равно осталась.
— Тогда почему ты всё это от меня скрывал?!
Мне было жутко стыдно за то, что я всё это время ревновал к Ходу. Если бы я знал заранее, что он — сын Ёнбэ, относился бы к нему иначе. Чем больше думал, тем отчётливее понимал: Юн Чиён, похоже, специально молчал, потешаясь над моей реакцией.
Сидя рядом, Юн Чиён мягко прижался ко мне, будто успокаивая. В его голосе и в том, как он гладил мой хвост, было что-то одновременно хитрое и нежное.
— Если бы я вмешался, всё решилось бы куда быстрее… Просто не хотелось, чтобы мой щенок лишний раз волновался.
— …
— Впрочем, Ёнбэ уже закрыл вопрос со своей безопасностью. Так что как бы мы ни решили дело с Пак Гонтэ — нам ничего не грозит. Вот его координаты.
Одним движением Юн Чиён сунул мне в руки планшет и снова притянул к себе.
Я сжал его, с раздражением глядя на Юн Чиёна сверху вниз, но так и не смог выплеснуть гнев.
В конце концов, виноват был не он. Всё это произошло из-за этой паскуды Пак Гонтэ, из-за которого всем досталось сполна.
Когда я открыл документы на планшете, там оказались сплошь сведения о Пак Гонтэ, которого буквально зажали в угол. Похоже, Юн Чиён сам приложил к этому руку.
— …На этот раз я тебя прощаю.
— Угу.
— Иди прими душ, потом собирайся. Пойдём по душу Пак Гонтэ.
В итоге я решил спустить обиду на Юн Чиёна на тормозах. В конце концов, Ходу цел, Ёнбэ цел — и это главное.
Сначала я подошёл к входной двери и попрощался с Ходу, которого Чи Ёнбэ держал на руках.
— Ходу, пока-пока. Помнишь, что хён тебе говорил?
Вуф!
— Много кушай, крепко спи — и станешь смелым щенком, как хён.
Вуф!
Юн Чиён отвернулся, едва сдерживая смешок. Вид, как один щенок поучает другого, явно выбивал его из привычного равновесия.
Похоже, и Чи Ёнбэ чувствовал то же: он отвёл взгляд, прочистил горло и вежливо попрощался.
Когда дверь за ними закрылась, дом снова погрузился в тишину.
Пока я с трудом сдерживал улыбку, Юн Чиён подошёл сзади и мягко обнял меня.
— Грустишь, что Ходу ушёл?
— А как тут не грустить?
— Вот и мне тоже грустно…
Я опустил взгляд, невольно улыбнувшись с горечью. Всё-таки жаль, что я не был с Ходу чуть теплее. Эта мысль не отпускала, снова и снова всплывая в голове.
Похоже, и сам Юн Чиён уже перестал быть тем самым безжалостным волком. В его тяжёлом вздохе будто слышалось: «теперь, наконец, можно жить», и вместе с тем в нём ощущалась вся боль, через которую он прошёл.
— И всё же… если рядом будешь только ты — мне этого будет достаточно.
— …Иди лучше собирайся.
С покрасневшим лицом я направился в ванную. Может, потому что теперь знал правду, стало как-то легче дышать.
Теперь оставалось только одно — довести месть до конца.
_____________
Перевод: impromptu