Не тронь пёсика! – том 2, глава 43
impromptu
Я вспомнил день, когда впервые встретил Пак Гонтэ.
Тогда он стал для меня и спасителем, и чем-то вроде семьи. Сам он был всего лишь мелкой сошкой в организации, но всё же не прошёл мимо — вытащил из подвала иссохшего, едва живого, привёл к себе, накормил кашей, постелил старый матрас и уступил угол в комнате.
А когда я наконец немного оклемался и смог принять человеческий облик, он, радуясь, протянул мне одежду и сказал: «Я ведь знал, что ты выживешь».
Растя под его крылом, я многому научился.
— Раз уж ты под моим началом, ты должен жить как бойцовский пёс.
— А? Почему это?
— Потому что, пацан, если уж скатился на самое дно — иначе не выжить.
— Но ведь… ты сам меня подобрал…
Как бы я ни возражал, Пак Гонтэ стоял на своём: чтобы выжить, я должен закалить дух. Поэтому он не щадил меня — нагружал до предела, был суров и гнал на тренировки, пока не валился с ног.
С того дня отдыха для меня не существовало. Сначала я учился доставлять товар, потом — как быстро раздавать листовки и не раздражать клиентов. Затем — как получать выговор от старших вместо Пак Гонтэ. Позже я узнал и про алкоголь с сигаретами, но моё тело было слишком слабым, чтобы выдержать такие вредные привычки.
Всё это давалось с болью. Иногда казалось, что я вот-вот сдохну. Но я цеплялся за жизнь и изо всех сил держался за Пак Гонтэ. Мне казалось, что если я не докажу свою пользу, если он отвергнет меня, — моей жизни придёт конец.
Однако, выбравшись из подпольного казино, я понял: рядом с Пак Гонтэ я всё это время лишь загонял себя ещё глубже в тупик.
Понял, каким ублюдским образом он мыслит, как держал меня при себе, мучил, выжимал до последней капли. И что в итоге он хотел выжать меня насухо, даже присвоить заработанные мною тяжким трудом деньги.
Конечно, я был благодарен ему за спасение. Но, оглядываясь назад, понимаю: даже это было всего лишь лицемерным поступком, продиктованным поверхностным чувством жалости.
Теперь же наше положение стало прямо противоположным.
Поздней ночью я, засунув руки в карманы пальто, направился к заброшенному дому. По дороге до Пусана мы с Юн Чиёном тщательно наполняли животы вкусной едой, так что приехали уже очень поздно.
Внутри было темно. Я щёлкнул выключателем на стене — старая лампочка мигнула и зажглась. Но от этого место стало выглядеть только ещё более жутким.
Не проявив ни капли страха, я, вооружившись инструментами, переступил порог заброшки. Следом за мной с лёгкой, едва заметной улыбкой на лице шёл Юн Чиён.
По моей просьбе его подчинённые остались ждать снаружи.
— ...Здесь так тихо.
Внутри стояла гробовая тишина. На полу лежал толстый слой пыли, под ногами что-то неприятно хрустело при каждом шаге. Ни одной целой мебели, и вода из крана не текла — место выглядело так, будто здесь зверочеловек просто не может жить.
— …
Я застыл посреди комнаты, лицо перекосилось от тяжёлых, сбивчивых чувств. Глаза, ещё недавно круглые и живые, потускнели и потемнели, удерживая в себе тоску. Всё это до боли напоминало заброшенный дом, где меня когда-то бросили.
Я молча смотрел на грязное одеяло в углу. Всего пять лет назад я лежал в таком же месте — сжавшийся, иссохший, на грани смерти.
А если бы тогда Пак Гонтэ не зашёл в мой дом?
Бесполезное сожаление накрыло с головой. Это не была жалость к себе — просто хотелось нормальной жизни. Хотелось встретить любимого человека намного раньше. Было обидно за годы, которые Пак Гонтэ у меня отнял.
Вспоминая себя в тот день, когда меня бросили, я чувствовал, как становится невыносимо горько. Глаза предательски наполнились влагой, и, скрывая их во тьме, я выдавил:
— …Я когда-то жил в похожем месте.
— …
Я тут же пожалел о сказанном. Зачем я вообще выпалил эти жалкие слова?
Но в ответ на это Юн Чиён подошёл ближе и переплетя наши пальцы, крепко взял меня за руку. Одно это движение уже стало утешением — слёзы были готовы сорваться в любую секунду.
Юн Чиён, видимо, тоже почувствовав непривычное для себя смятение, тихо вздохнул и сказал:
— Жаль, что я не нашёл тебя раньше.
— Сейчас-то зачем говорить такие бессмысленные слова?
— Потому что мне правда жаль…
— …
Пытаясь сдержать эмоции, я почувствовал, как глаза наливаются краснотой. Хорошо, что вокруг было темно. Я поспешно выдернул руку из его пальцев, делая вид, будто просто оглядываюсь. Мне всё ещё не нравилось показывать слёзы кому-либо. Тем более впереди ждала месть — нельзя являться к Пак Гонтэ с заплаканным лицом.
Быстро стерев слёзы, я стал внимательно вглядываться в окружение. В комнате была только старая мебель и шкаф, который выглядел так, будто развалится от малейшего прикосновения. Я открыл дверцы: внутри пространства было подозрительно мало. Тонкая задняя стенка сразу бросилась в глаза.
Потом я вышел на кухню. Среди кучи грязных тарелок лежали мёртвые насекомые, и только один алюминиевый котелок стоял отдельно — по нему было видно, что им недавно пользовались. Следы пригорания всё ещё были свежими, и на фоне остального он выглядел сравнительно чистым. У меня загорелись глаза.
Закончив осмотр, я вернулся в комнату, постелил плед на старый, изношенный стул и кивнул Юн Чиёну:
— Сядь здесь.
— Мой малыш мне место приготовил?
Я быстро оборвал его попытку умилиться.
— Что бы я ни делал, ни шевелись и ни вставай. Я со всем разберусь сам.
Несмотря на решительный тон, Юн Чиён смущённо улыбнулся и кивнул. С полными ожидания глазами он грациозно уселся на стул, закинув ногу на ногу. Мы были в какой-то богом забытой заброшке, а он выглядел как аристократ, пришедший на оперу.
Прямо перед ним я крепко схватил топор, который заранее вручил мне один из подчинённых, и без раздумий изо всех сил вдарил по задней стенке шкафа.
— А-а-а-а!!
За панелью раздался душераздирающий крик. Я взмахнул топором ещё раз.
Треск!
Задняя часть шкафа обрушилась, и на четвереньках из темноты выполз человек. Это был Пак Гонтэ. Видок у него был жалкий до невозможности. Видимо, ему пришлось несладко: он разжирел, одна рука была перемотана бинтами, а на теле не осталось живого места.
Надо признать — соорудить фальшивую панель и спрятаться в шкафу было довольно хитро. Но я знал его как облупленного: эти жалкие ухищрения его не спасут. Я с презрением отшвырнул топор в сторону.
— Хён… ты правда всё ещё думаешь, что такой умный?
— …
Мой взгляд даже не дрогнул. Лицо было бесстрастным, на нём невозможно было прочесть ни одной эмоции. Я смотрел на Пак Гонтэ сверху вниз — и, может, только едва в этом взгляде проступало отвращение. Лишь спустя мгновение я запоздало кивнул и пробормотал себе под нос:
— Ты был прав… тот парень* реально ёбнутый.
*[он про Юн Чиёна говорит]
— Д-да! Я же говорил, он вообще отбитый! Да? Хисон, хотя бы сейчас…!
Но сколько бы он ни ныл, я только опустил голову.
И в какой-то момент в моих прежде пустых, чёрных глазах мелькнуло нечто яростное. Пять дней я страдал от ухода за Ходу, ревности, и ещё от этой тупой обиды, что Юн Чиён меня обманул, даже если так надо было. Я, ведомый ревностью, даже серьёзно готовился признаться ему. И чем больше я это прокручивал, тем омерзительнее мне казался Пак Гонтэ.
— Но если бы ты… не предал меня, я бы Юн Чиёна вообще не встретил…
Однако злость не унималась. Я сделал один рваный вдох — и, с лицом, где от эмоций остался только голый гнев, начал со всей силы пинать Пак Гонтэ.
— Если бы не ты… я бы Юн Чиёна… не встретил!
— Кха… ааа… агх…!!
С каждым сказанным словом моя нога врезалась ему в живот и в бок. Он скукожился на полу и только хрипел. В какой-то момент раздался сухой треск, будто ломаются кости, и мерзкий, влажный звук рвущейся плоти. Тело Пак Гонтэ уродливо дергалось и каталось по пыльному полу.
Но даже видя его в таком состоянии, я не остыл.
Гнев от всех перенесённых тягот ухода за ребёнком и от того, что я попался на уловку Юн Чиёна, не мог так просто улетучиться из-за пары ударов.
Но самым до жути бесящим было то, что я любил именно такого Юн Чиёна. Он мог быть отвратителен и раздражать — и всё равно я его любил. Не думал, что любить кого-то и нести за него ответственность окажется настолько обременительным.
— Хыых… хых...
Пак Гонтэ задыхался от боли, словно вот-вот испустит дух; приходить в себя ему становилось всё труднее. А ведь прежде я получал побои и похлеще, ещё и в довесок с несправедливыми обвинениями, потом мне и в бедро вонзали нож, так что наблюдать, как он сейчас откинется от простых побоев, было до смешного нелепо.
Будто слетев с катушек от боли, Пак Гонтэ завыл своей привычной грязной речью:
— Ты, пиздюк ебанный… кх… я в заброшенном доме тебя, подыхающего, подобрал, дал еду и крышу, а ты…!
На эти слова я не стал отвечать; лишь провёл рукой по волосам, откинул их назад и огляделся. Взгляд, свирепый и острый как лезвие, упал на топор, который я раньше небрежно откинул в сторону. Без малейшего колебания я схватил оружие. Пак Гонтэ снова, как в припадке, судорожно заговорил:
— Хи-Хисон-а! Ты что тогда, что сейчас не понимаешь элементарных вещей! Как только у этого урода пропадёт к тебе интерес, он тебя выбросит! Почему ты опять не думаешь наперёд?!
— Что ты несёшь?
— Ты! Со своим этим паскудным характером, без капли хоть какого-то очарования, ты реально думаешь, что сможешь долго встречаться с этим типом!?
— …
На его вопрос я, сжимая топор уже без прежней силы, тихо пробормотал, будто с сожалением:
— Это не важно… у этого парня фетиш на подобный типаж.
Пак Гонтэ, всё ещё размахивавший языком, на миг опешил.
На самом деле я не хотел в этом себе признаваться, но я лучше всех знал: мы с Юн Чиёном действительно идеально друг другу подошли. Даже сейчас, в этой насильственной и чудовищной ситуации, я чувствовал, как его взгляд, полный экстаза, прожигает мне затылок.
Мне было по барабану, как Юн Чиён смотрит на эту ситуацию. Но странно вот что: момент мести, которого я так ждал, принёс не только облегчение, но и пустоту. Настроение было каким-то… неоднозначным.
Наоборот — чем дольше я смотрел на беспомощного Пак Гонтэ, тем тошнотворнее становилось на душе.
— Хён. Разве не чувствуешь эту пустоту?
— Хыых, хыых...
— Тот, кто мучил меня целых пять лет, оказался просто никчёмным мусором. Серьёзно…
Держа топор, я направился к Пак Гонтэ. Он, весь в поту, на ощупь стал пятиться к стене и бормотать что-то, пытаясь убедить меня, но его слова пролетали мимо моих ушей.
— Но… но ведь хён забрал меня из заброшенного дома. Это был единственный раз, когда в твоих действиях была хоть капля человечности.
— Т-точно! Хисон-а, это же я тебя спас!
— …
Я опустил топор на пол. Но не потому что охладел к мести — просто увидел, на какое дно он скатился, и понял: больше не хочу с ним иметь дело. Для меня настало время без сожалений закрыть прошлое и идти дальше.
— Раз ты однажды спас меня, я сохраню тебе жизнь.
В его глазах вспыхнула надежда. Но в моих не было даже намёка, что я забыл о мести.
— Просто живи тихо, как червь.
С этими словами я со всей силы ударил его ногой по щиколотке.
— Гхх, крхх, кха…!
С характерным хрустом щиколотка Пак Гонтэ сломалась. Боль, похоже, была запредельной: он не смог даже нормально закричать, лишь хрипел, закатил глаза и задрожал всем телом.
Вскоре он обмяк, и тело безвольно опустилось на пол.
Я смотрел на него без тени жалости, с чистым отвращением, и, не испытывая ни капли привязанности, повернул голову и сказал:
— Забираем деньги и уходим.
— Малыш…
Не обращая внимания на остолбеневшего Юн Чиёна, я отряхнул руки и бегло осмотрелся. Затем обыскал пространство за шкафом, где прятался Пак Гонтэ, и вытащил чемодан. Положив его на пол, я с первой попытки угадал код и открыл его.
Ошеломлённо наблюдавший за этой сценой Юн Чиён спросил:
— Как ты узнал пароль?
— День рождения первой любви этого урода, – ответил я, кивнув в сторону лежащего без сознания Пак Гонтэ, и проверил содержимое чемодана. Он был набит до отказа пачками денег, и внутри также лежал хард-кейс.
Его код я тоже угадал с первой попытки. Внутри — толстая учётная книга, пачки документов и куча купюр по 50 тысяч вон.
— Берём только деньги, — сказал я. — Он мог какую-нибудь херню к сумке приладить.
Я начал сгребать деньги из кейса в сумку, которую взял с собой.
От моего холодного, собранного вида сердце Юн Чиёна готово было вот-вот вырваться из груди. Перед ним был самый плохой и сексуальный пёсик на свете. Он, словно опьянённый, облокотился боком на стул и следил за каждым моим движением.
Когда сумка стала тяжёлой от денег, я в конце взял учётную книгу и пачку документов и шлёпнул их перед Юн Чиёном.
— С этим сам решай, что делать.
— …Малыш, ты такой сексуальный.
Не важно, бросил я там перед ним секретные документы или нет — Юн Чиён говорил только о своём.
Я не рассчитывал услышать что-то в ответ, и именно в тот момент, когда начал отворачиваться, он схватил меня за запястье.
— Щеночек… присядь на минутку.
— Отпусти. Я занят.
— Я больше не могу терпеть…
— Я сказал отпусти! Н-не толкайся!
Юн Чиён обвил меня за талию и запустил руку под одежду.
Холодная ладонь, как змея, скользнула по моей худой талии и грубо впилась в тёплую кожу.
И в следующий миг Юн Чиён рывком усадил меня на край стола. Я пытался оказывать сопротивление, но всё было тщетно. В итоге я, раздвинув ноги, оказался в его объятиях.
Я продолжал коситься на деньги через плечо Юн Чиёна, едва сдерживая нетерпение.
— Почему здесь, ты, псих… кха… не кусай!
Одним резким движением Юн Чиён опустился на колени. Он с лёгкостью стянул с меня брюки, обнажив бледную кожу, и, начиная с талии, методично кусая, начал спускаться всё ниже. Я сверху отталкивал его голову с волчьими ушами, но всё было бестолку. Его влажный язык уже нежно вылизывал мой член, заставляя его набухать.
— М-м-хаа...!
В конце концов я сдался, отдавшись самым что ни на есть восхитительным ласкам на свете. Пока язык Юн Чиёна работал над членом, заглатывая его всё глубже, его руки ласкали мою грудь. Даже когда я кончил ему в рот, он не выпускал член, еще долго посасывая его. В конце концов, когда чувствительность достигла пика и я начал умолять, чтобы он больше не стимулировал, он выпустил его изо рта. И только тогда Юн Чиён ехидно ухмыльнулся, а с его лица будто стёрлось всё раздражение.
Так, полностью вымотанный, обессиленный, я оказался на улице, прижавшись к груди Юн Чиёна в облике щенка. Ну а разобраться с деньгами и уборкой пришлось поручить проверенным ребятам из организации.
_____________
Когда мы покинули заброшку после расправы, над морским побережьем Пусана как раз поднималось солнце.
Зимний ветер в этот раз казался не холодным, а скорее освежающим. Высунув из-под плаща Юн Чиёна только голову, я передней лапой лениво показывал направление, задавая маршрут мужчине ростом 189 см.
— Хочешь посмотреть на море?
«Ага»
Юн Чиён послушно направился в сторону пляжа.
Мы спустились по длинной лестнице от трущоб, где прятался Пак Гонтэ, перешли дорогу и вышли на песчаный берег, по цвету почти как шерсть Ходу.
Было слишком рано, людей не было, и тишина создавала романтическое настроение.
Пока Юн Чиён своими длинными ногами шагал по песку к воде, я погрузился в созерцание постепенно поднимающегося солнца.
Чтобы не мешать моему любованию, Юн Чиён аккуратно поставил меня на песок. С серьёзной мордой я уставился на восход над морем, погружённый в раздумья. Тихое море и мягкий шум накатывающих волн казались очень романтичными. А когда временами поднимался ветер, белая шерсть на моей груди гордо развевалась.
Наконец-то я отомстил.
«Сколько же всего произошло…»
Может, у других всё по-другому, но для меня, который вырос среди бойцовских псов, месть всё-таки была по характеру подходящей и даже необходимой. Чувство облегчения было так велико, что казалось, будто мутная дымка, застилавшая взгляд на мир, наконец рассеялась. Тот, кто все эти годы мучил меня и заставлял винить себя без повода, оказался самым обычным, жалким мусором.
К тому же теперь я уже не колебался, что бы такой мусор мне ни говорил.
Мой мир, где раньше были только унылое подпольное казино, тревога, работа и тоска, вдруг стал куда ярче.
И ветер, ласкающий щёки, и тёплая ладонь Юн Чиёна на моей спине, и песок под лапами — всё это ощущалось таким мягким.
Раньше, будучи лишённым душевного покоя, романтика казалась мне непозволительной роскошью. Но теперь у меня появилась возможность ценить даже такие моменты.
Перебирая передними лапами песок, я вдруг заметил маленькую белую ракушку.
Раньше я прошёл бы равнодушно мимо неё, но сейчас, после мести и того, что я наконец увидел мир шире, она вдруг показалась особенной.
И увидев красивую вещь, мне захотелось подарить её своему возлюбленному.
Я начал разгребать песок лапами, пытаясь ухватить раковину зубами.
— Фу, фу, нельзя.
«А? Бросить это!?»
Не понимая моих намерений, Юн Чиён поднял меня за маленькое тело. Видимо, после ухода за Ходу он стал обращаться как с маленьким даже со мной.
Я заупрямился и начал махать всеми лапами, не выпуская ракушку изо рта. Юн Чиён подозрительно заглянул мне в пасть и наконец увидел этот неказистый предмет.
— Это ещё что?
«…Подобрал»
Снова оказавшись на земле, я положил ракушку на ладонь Юн Чиёна.
Он глянул на эту бесполезную штуку и тут же улыбнулся, будто его что-то защекотало изнутри.
— Ты мне её даёшь?
«А что тут непонятного? Ещё спрашивает…»
Я сделал вид, что мне всё равно, отвернулся и передней лапой подтолкнул его руку — мол, бери уже.
Юн Чиён, словно не в силах сдержаться, радостно рассмеялся, бережно осмотрел ракушку и аккуратно стряхнул с неё песок.
— Маленькая и белая. Она мне нравится ещё больше, потому что так похожа на моего щеночка…
«Эй, слыш…»
Я раздражённо покосился на него, но, увидев, как осторожно он держит ракушку, смягчился.
Когда он забирал у Пак Гонтэ пачки денег и документы, он не радовался даже вполовину так.
А сейчас его трогательная бережность с этой мелкой ракушкой выглядела удивительно мило.
В этот момент я был счастлив, что он рядом.
Теперь со мной был честный, красивый возлюбленный, который ценил маленькую ракушку больше, чем миллионы. Тот самый спутник, которого я завоевал и добыл собственными зубами.
И, наверное, поэтому я больше не ненавидел свою истинную форму маленького щенка.
Она была одной из моих ипостасей, которую Юн Чиён неизменно любил и которая позволила нам встретиться.
Щёлк.
Пока я был погружён в свои мысли, Юн Чиён умудрился сфотографировать меня на фоне рассвета.
Даже моя раздражённая морда с косым взглядом попала в кадр без прикрас. Но, похоже, ему даже это понравилось — Юн Чиён лишь чуть наклонил голову и улыбнулся.
Его серые глаза, казавшиеся сегодня особенно восторженными, под лучами восходящего солнца светились тёплым светом.
— Что такое? Не фотографировать?
«…»
Я злобно глянул на Юн Чиёна так, будто мне лень вообще вступать в диалог.
Даже когда я косился с укором, намекая, что он портит атмосферу, он всё равно просто ласково посмотрел на меня и протянул руку.
— Малыш.
«Чё»
— Если любишь меня, укуси.
Как обычно, Юн Чиён выдвигал свои условия.
И было понятно, что он заранее затеял эту игру, зная, что я в итоге всё равно его укушу.
Я нахмурил чёрные глаза и окинул его взглядом сверху донизу. Иногда мне казалось, что я встречаюсь не с волком, а с лисой. Иначе откуда у него такая врождённая способность приставать с подобными капризами.
Но, как ни странно, от этой его кокетливости у меня внутри будто прибавилось смелости.
И я подумал, что сейчас — самый подходящий момент.
Я лапой потянул пальто, которое Юн Чиён нёс, перекинув на руку, как бы намекая: «дай сюда».
Юн Чиён сразу понял и сам вытащил то, что было мне нужно.
И этим «что-то» оказалась маленькая красивая коробочка для кольца.
— Это…
Юн Чиён замер и с недоверчивым выражением лица переводил взгляд то на меня, то на коробочку.
Я, смутившись, тихо тявкнул и положил переднюю лапу на футляр, давая понять, чтобы он открыл его.
Поняв намёк, Юн Чиён осторожно раскрыл коробочку.
— Щеночек…
Увидев парные кольца, Юн Чиён буквально растаял.
Гав.
Я уверенно прикусил его безымянный палец, словно говоря: «вот сюда надень».
Юн Чиён ослепительно улыбнулся, глядя на свой палец с крошечным следом от моих зубов.
Под романтичный шум волн он заметил записку, которую я заранее написал своим ужасным почерком и аккуратно вложил внутрь.
Он прикусил губу, сдерживая смех, но глаза, широко распахнутые, горели от возбуждения.
Я буду защищать тебя всю свою жизнь. Ты только будь рядом со мной.
— Я впервые получаю такое милое признание…
«…Разве это не здорово?»
Я удивился, но, чтобы не портить момент признания, сдержался.
И всё же было приятно, что Юн Чиён радуется сильнее, чем я ожидал.
Он будто провалился в собственные мысли и долго смотрел на кольцо, словно охваченный эмоциями.
Через пару секунд Юн Чиён надел кольцо на свой длинный безымянный палец.
Бриллиант засверкал в лучах солнца — а в другой руке он всё ещё сжимал маленькую ракушку.
И где-то внутри я вдруг подумал: неужели ему эта ракушка нравится даже сильнее, чем кольцо?
В этот момент Юн Чиён тихо рассмеялся и достал что-то из кармана.
— Но, малыш, знаешь что?
«…Что?»
Он притянул меня ближе. В его движениях была заметна нерешительность, словно он хотел показать что-то важное.
А затем, словно смирившись, он улыбнулся и показал мне то, что достал из кармана.
— Ты меня опередил.
«…А?»
То, что он держал, тоже было футляром для кольца. И внутри — кольцо, по дизайну почти такое же, как то, что выбрал я.
Похоже, всё это время Юн Чиён тоже готовился к признанию. Так же, как и я.
Может, потому что я наконец убедился в его чувствах, та досада, что я таил на Юн Чиёна, тихо растворилась.
Я даже поймал себя на мысли, что Юн Чиён, возможно, был более осторожен, но и более нетерпелив в своём признании, чем я сам.
— Тогда мне придётся постараться и подготовить для тебя сюрприз покруче этого.
Гав!
Будто ничуть не сожалея об упущенной возможности, Юн Чиён чмокнул меня в макушку. Затем он надел кольцо на мою маленькую лапку и встал с песка.
Пришло время возвращаться домой со своим спутником жизни.
Чувствуя лёгкость по всему телу, я устроился удобнее в его тёплых объятиях. Забравшись за ворот его пальто, я счастливо свернулся клубочком.
И когда он ласково провёл пальцем по моему подбородку, я снова мягко прикусил его палец.
Это был простой укус, с очень понятным смыслом — я тебя люблю.
_____________
Перевод: impromptu
➱ Следующая глава