Не тронь пёсика! – том 2, глава 41
impromptu
«Наконец-то уснул…»
Лёжа на боку, я очень осторожно провёл кончиками пальцев по щенку, свернувшемуся калачиком на подушке. Хисон долго и капризно возмущался, так что сон окончательно улетучился.
Вспоминая, как он лупил меня по голове и рычал, я устало усмехнулся. Щенок размером с кулак заявляет, что ненавидит меня — и от этого было и неловко, и тоскливо. С одной стороны, радовало, что Хисон, так долго державший сердце на замке, теперь даже умудряется ревновать. Но я точно не ожидал, что из-за того, что привёл Ходу, получу столько ненависти.
«И всё же… обидно.»
Привести Ходу было неизбежно. Более того, ради самого Хисона я предпочёл скрыть его истинное происхождение.
Для начала я осторожно уложил белого щенка в центр широкой кровати и накрыл его любимым микрофибровым пледом. И даже не подумал положить его рядом с Ходу — слишком уж детская у Хисона ревность. В конце концов, я был тем ещё бесстыжим наглецом — даже по отношению к ребёнку.
Выйдя из спальни, я направился в кабинет — нужно было кое-что проверить.
В полутёмной комнате, освещённой лишь настольной лампой, я, откинувшись в кресле-реклайнере*, набрал номер.
[Реклайнер — кресло, которое можно регулировать по углу наклона спинки и высоте подножки]
Пока в трубке тянулись гудки, потянулся за сигаретами, но, вспомнив про щенка, который сразу почует запах и начнёт ворчать, хмыкнул и передумал. После травмы я оказался под чрезмерной опекой со стороны Хисона.
Соединение установилось, и послышался знакомый голос:
— …Да, директор.
Это был Чи Ёнбэ. Всё ещё в полусонном состоянии, я провёл рукой по лбу, отбрасывая чёрные пряди и обнажая чёткий контур носа. Я заговорил низким, приглушённым голосом:
— Как обстановка?
— Сегодня тоже почти поймали, но снова позволили сбежать.
— Целым оставили?
— Одну руку сломали.
— А… хорошо.
Я разразился довольным смехом. Подобные разговоры я предпочитал вести в отсутствие Хисона — он хоть и старался не показывать вида, но при виде моей жестокой стороны невольно начинал держаться настороженно.
Но на этот раз новость меня порадовала — я был уверен, что и щенок обрадуется, ведь речь шла о Пак Гонтэ.
— Может, ещё раз поймаем и отпустим?
— Просто делайте вид, что продолжаете преследование. Тогда наш щенок сможет поймать его, когда тот затаится в удобном месте, — лениво произнёс я, разглядывая свои длинные пальцы.
Пак Гонтэ уже давно был под полным наблюдением — его можно было схватить в любую минуту. Но я нарочно несколько раз ловил его и отпускал, чтобы его приспешники постепенно отсеялись.
Как и ожидалось, в процессе бегства Пак Гонтэ, прихватив лишь крупную сумму, украденную в казино, один за другим бросал тех, кто шёл за ним. В итоге, получив на парковке хорошую взбучку, он сбежал, даже бросив невесту, на которой собирался жениться — и по этому жесту было ясно, насколько он загнан в угол.
Теперь Пак Гонтэ остался совершенно один и затаился в заброшенном доме, куда даже свет толком не проникает. Оставалось лишь прийти и закончить начатое. Всё проделанное до этого было похоже на то, как чистят креветку от панциря, чтобы щенку осталось только проглотить.
Однако всплыла одна раздражающая проблема. Как и предсказывал Хисон, Пак Гонтэ действительно умел шевелить извилинами.
— Подготовка к исчезновению?
— Все приготовления завершены. Планирую уйти в подполье с рассветом, — спокойно ответил Чи Ёнбэ.
Следующие три дня он должен был скрываться в месте, о котором никто не знал. И причина тому — Пак Гонтэ.
— Значит, он всё-таки умеет шевелить мозгами… — устало пробормотал я, словно с досадой.
Пак Гонтэ, некогда управляющий казино, обладал неплохими связями и доступом к информации. К несчастью, он знал о тяжком преступлении, которое Чи Ёнбэ когда-то совершил, и подкинул эту информацию нескольким журналистам и полиции.
Тогда Чи Ёнбэ, защищая жену, случайно совершил убийство — и не кого-нибудь, а члена волчьего клана, которым как раз собирался заняться я. Если бы я не принял Чи Ёнбэ в организацию, он давно бы уже сгнил в тюрьме.
Журналистов ещё можно было бы заткнуть деньгами, а вот полицейские, гоняясь за показателями, уцепились за дело и начали преследование, так что Чи Ёнбэ пришлось затаиться, а мы в это время занялись подделкой его личности.
— Я… спасибо, директор.
Он сказал это как будто между делом. Я, потирая глаза от сонливости, только слегка улыбнулся. Для обычно немногословного Чи Ёнбэ такие слова были редкостью и потому звучали непривычно. Похоже, правда, когда у человека появляется кто-то дорогой, он меняется.
— Случайно… Хохён…
— Ты про Ходу?
— …Да.
Похоже, Чи Ёнбэ собирался спросить то же самое, и наши реплики слились. Я лишь коротко кивнул, будто предугадав его мысль.
Ходу был его сыном, которого Чи Ёнбэ любил всей душой и старательно оберегал. Но, оказавшись в положении беглеца, он был вынужден оставить малыша в безопасном месте. Тот был ещё слишком мал и слишком нуждался в заботе, чтобы таскать его с собой, скрываясь по углам.
Чи Ёнбэ дольше всего ломал голову над тем, куда пристроить сына, но в итоге это я предложил забрать его к себе.
Под моей защитой было надёжнее всего, и Чи Ёнбэ без колебаний доверил мне Ходу.
Я спокойно продолжил:
— С ним всё в порядке. Когда приехал, только и делал, что плакал, как проснулся. Но Хисон сам начал о нём заботиться, и теперь Ходу хорошо ест, и они вместе играют.
Говоря это, я повернулся к стоявшему сбоку зеркалу. В отражении как раз был виден край уха, который Хисон искусал.
Видимо, он приложил силу, потому что на коже остался крошечный след — размером с ноготь мизинца.
Я невольно хмыкнул. В этом и таилась вся проблема: что бы щенок ни вытворял, он оставался милым — даже когда пакостил, всё равно казался и очаровательным, и сексуальным.
Между делом Чи Ёнбэ спросил:
— Господин Хисон тоже знает, что Хохён — мой сын?
— Я не сказал ему. Потому-то он всё время подозревает, что это мой ребёнок. Вот недавно, пока я спал, начал меня бить… — с обидой сказал я, потирая покусанное ухо.
Сначала я подумал, что проснулся от поцелуя Хисона, но, увидев слёзы в глазах спящего щенка, понял — за его выходками скрывалась обида.
Сердце сжалось: будто на миг я понял, что чувствовал Хисон.
И всё же мы с Чи Ёнбэ решили, что лучше пока скрыть настоящую личность Ходу.
— Как бы то ни было… Думаю, лучше, чтобы он и дальше ничего не знал. Если информация случайно всплывёт, его тоже может затянуть в это дело…
— Хм.
Я едва заметно кивнул и слегка нахмурился. Лицо оставалось безэмоциональным, но в тени казалось мрачнее, и под этим выражением пряталось напряжённое раздумье.
Если бы Хисон узнал о таких подоплёках, он бы только мучил себя, решив, что Чи Ёнбэ втянули в опасное дело из-за него. В таком случае уж лучше самому сыграть роль плохого парня.
Я вздохнул и сказал:
— Так или иначе, всё немного усложнилось. Ты в порядке?
— Всё нормально. Всё равно это нужно было закончить рано или поздно, — спокойно ответил Чи Ёнбэ.
Он даже обмолвился, что лучше разобраться с этим сейчас, пока сын ещё маленький.
Для меня тоже сокрытие личности Ходу оставалось наилучшим выбором — ради Хисона.
Главным было одно: чтобы щенок с его глубоким чувством привязанности мог жить без лишних забот.
Выслушав ещё несколько отчётов, я завершил звонок. Проверив ситуацию на планшете, вернулся в спальню.
За окном солнце уже начинало подниматься.
Мы с Хисоном обычно просыпались и активничали только после полудня, так что сейчас самое время было добрать своё.
Я тихо подошёл к кровати и проверил спящих щенков.
«Ходу спит куда спокойнее…»
Он всё так же мирно дрых, распластавшись на своей подушке, а вот Хисон устроился в углу кровати, свернувшись на боку. Хотя, уходя, я точно укладывал его в самый центр, он успел перекатиться и докатиться до самого края.
Я, глупо подозревая, не накренилась ли кровать, осторожно вернул щенка обратно в центр.
Он спал, чуть высунув розовый кончик языка, — и выглядел до смешного очаровательно. Даже его привычка во сне хватать мой палец лапками и слегка покусывать, когда я его гладил, казалась милой.
— Малыш… не ненавидь меня так сильно, — шепнул я, устроив его в центре кровати и сам свернувшись рядом клубком.
Потом, лёжа на боку, мягко провёл пальцами по его подбородку:
— Скоро дам тебе огромную креветку.
— …
— Очень вкусную креветку.
Когда я, чуть усмехнувшись, сказал это, Хисон дёрнул мордочкой.
То ли среагировал на слово «креветка», то ли как раз видел во сне, как её ест, но он слегка прикусил мои пальцы и пару раз лизнул их.
От этой его привычки во сне я уткнулся лицом в подушку и долго сдерживал смех.
Мне уже не терпелось увидеть, какой будет его реакция, когда он получит ту самую огромную креветку.
_____________
На третий день после появления Ходу в доме случилась небольшая проблемка.
А-р-р-р…
Стоило Ходу увидеть настоящую форму Юн Чиёна, как он тут же начал его остерегаться.
И выглядел при этом… даже немного жалко.
Огромный волк ещё не успел зайти в комнату, а тот уже оскалился от ужаса, и стоило Юн Чиёну хоть чуть шевельнуться, как Ходу, поджав хвост, начинал мелко дрожать всем телом.
В итоге деваться было некуда — пришлось остаться рядом с Ходу и успокаивать его
— Ещё вчера ты так хорошо играл с Юн Чиёном…
Юн Чиён, превратившийся в волка, не мог даже войти в собственную спальню: он лежал прямо у двери, насупившись, скрестив передние лапы и полностью перегородив проход.
Даже если Ходу его боялся, сегодня Юн Чиён не мог не принять свою истинную форму — так велел врач.
По-хорошему, с учётом травмы он должен был всё это время оставаться в этом облике, но до сих пор упрямо держался в полузверином.
Я несколько раз пытался его отговорить, но Юн Чиён упорно отказывался меняться.
И по его реакции я понял: он по-прежнему ненавидит свой настоящий облик.
Но его упрямство плохо сказалось на теле.
«Поскольку уровень феромонов снова подскочил, в течение двух дней вы обязательно должны находиться в истинной форме. Если физическое состояние ухудшится, феромонный шок может наступить гораздо быстрее»
Так сказал тот худощавый врач, который, дрожа перед чёрным волком, всё же осмелился его предупредить.
Всё дошло до того, что Юн Чиёну требовался принудительный восстановительный период.
Как бы быстро ни шло заживление, если зверочеловек болен, он должен вернуться в настоящую форму и отдыхать — иначе тело не выдержит нагрузки.
Для меня не имело особого значения, будет ли Юн Чиён в своей истинной форме или нет, так что я просто согласился, но проблема оказалась в реакции Ходу.
Хнык, хнык…
Стоило ему увидеть огромного волка, как он тут же вцепился в меня и не отпускал.
Он даже рычал, будто охраняя меня, и стоило мне только сделать шаг к двери, как тот, почти захлёбываясь, начинал выть и со всей силы цеплялся за моё запястье.
— Он вовсе не страшный. Вчера вы ведь даже вместе играли.
Как бы я ни пытался его успокоить, Ходу всё равно вскакивал и заслонял меня собой.
От этого его вида я невольно расплылся в улыбке.
— Что такое? Боишься, что я пострадаю?
Даже на этот спокойный вопрос Ходу, будто вот-вот разрыдается, вцепился зубами в мою одежду и потянул назад.
Для меня уже этого было достаточно, чтобы считать его храбрецом.
В его возрасте естественно при виде чего-то незнакомого прятаться, а он, наоборот, старался защитить сородича — и это казалось мне отважным.
Уже одно это доказывало, что в нём с рождения есть то самое упрямое мужество, свойственное представителям клана собак.
Какой же он всё-таки породы?
Я знал, что делить зверолюдей по породам — взгляд с лёгким оттенком дискриминации, но всё равно не мог ничего поделать со своим любопытством.
В конце концов, зверолюди сильно зависят от наследственности: характер и инстинкты у них нередко определяются породой родителей.
Поддавшись интересу, я взял со стола планшет Юн Чиёна и внимательно посмотрел на Ходу.
Щенок с шерстью цвета пудры для инчжольми* и красиво стоящими ушами.[Инчжольми — рисовый пирожок, приготовленный из клейкой рисовой муки и обсыпанный золотистой пудрой из соевых бобов]
Размышляя, какой же он может быть породы, я решил для начала проверить самые очевидные варианты.
Я поочерёдно показывал ему фото — от жёлтых чиндо до померанского шпица и, на всякий случай, даже лиса.
— Ходу, смотри-ка сюда.
Взяв его на руки, я медленно листал картинки.
Может, потому что он ещё кроха, но стоило переключить его внимание, как Ходу, с глазами всё ещё влажными от слёз, уже сосредоточенно рассматривал экран.
В такие моменты он казался особенно милым… и чем-то напоминал мне младшего брата, который даже в детстве был крупнее меня. От этого в груди поднималось тёплое чувство.
Эта умилительная сцена явно не пришлась по душе волку за дверью.
Он бросил на меня взгляд, полный раздражения и обиды, явно требуя внимания.
Гррр…
— Тсс. А ну тихо будь.
— …
Юн Чиён, видимо обидевшись на мой резкий окрик, издал звук, будто рвётся тонкая ткань.
Я испуганно глянул в его сторону и с облегчением понял, что пострадало всего лишь полотенце.
Вернув взгляд к Ходу, я снова спокойно принялся листать картинки.
И как раз попалась фотография, на которую он отреагировал, радостно вздёрнув хвост.
«Мама! Мама!»
— О… ретривер, значит.
Раз мама у него ретривер, значит, Ходу и правда из знатного рода собак. Мне даже стало интересно, как она сошлась с псом с такими острыми ушами и как их ребёнок в итоге оказался здесь… но вряд ли Юн Чиён стал бы мне объяснять.
«Раз он так дуется на меня, то о каких ответах вообще речь…»
Теперь Юн Чиён лежал, демонстративно отвернув голову.
Он не оборачивался на мой зов, но при этом всем своим видом будто кричал, что на самом деле хочет внимания.
Зверолюди в истинной форме сильнее тянулись к стае — это было естественно.
Когда не можешь пользоваться руками и ногами, помощь других становится жизненно необходимой.
Понимая эту настойчивую потребность, я, хоть Юн Чиён и обижался, пока ничего не говорил и просто оставил его в покое.
Проблема была в том, что у волка ещё была и тревога разлуки.
Ау-у-у…!
Вдруг по всему дому разнёсся зловещий вой.
От этого низкого, глухого звука даже у меня хвост невольно встал дыбом.
Я в ужасе прижал уши и, бросив тревожный взгляд к двери, увидел в проходе чёрного волка.
Он будто умолял, чтобы на него посмотрели, медленно виляя хвостом.
— Ч-чего ты вдруг? Напугал, блин… — пробормотал я, запинаясь, не в силах скрыть испуга.
Вой волков я слышал и раньше, но вот как воет Юн Чиён — впервые.
Это был низкий и глубокий звук, который уместно было бы услышать разве что в ночь полнолуния.
Положив руку на грудь, пытаясь утихомирить колотящееся сердце, я сначала обнял и успокоил Ходу.
Если уж я сам, боевой пёс, так испугался, то Ходу и вовсе, не издав ни звука, оцепенел — и прямо в моих руках описался.
Увидев мокрый след, я с гневом накинулся на Юн Чиёна.
— Ты ребёнка напугал!
— …
— Придётся мыться вместе с Ходу…
Ворча, я наскоро вытер случившийся конфуз салфетками и направился к ванной.
Чёрный волк уныло посмотрел мне вслед, явно отслеживая мою реакцию.
Но, похоже, чем-то крайне недовольный, он начал угрожающе царапать ковёр, наворачивать круги и глухо рычать.
А я, кто знал Юн Чиёна как никто другой, прекрасно понимал, что у него на уме.
«Всего-то щенок случайно немного обмочился, а он так злится…» — подумал я, тяжело вздохнув, и сначала направился в душ.
Заодно, пользуясь случаем, набрал в ванну тёплой воды примерно до половины.
Из-за Юн Чиёна усталость навалилась с головой, и хотелось хоть немного отогреть тело.
Для Ходу я, как обычно делал Юн Чиён, налил немного воды в раковину и посадил его туда.
К счастью, напряжение у него, похоже, тоже спало, и он с увлечением принялся играть с резиновой уточкой.
В наступившей наконец тишине я откинулся спиной в ванне.
Снаружи доносились звуки, как волк всё ещё злится и с грохотом роняет какие-то предметы.
Такое поведение Юн Чиёна казалось мне ребяческим и жалким.
Ну серьёзно, что он вообще вытворяет, ревнуя к маленькому щенку? Это же уже не просто ребячество, а прямо…
«…А?»
Размышляя, я вдруг застыл, уставившись в пустоту.
«…Так ведь до сих самых пор я вёл себя точно так же»
Ревновал к маленькому щенку и не мог это скрыть, всем своим видом демонстрируя недовольство.
Всё это были именно мои собственные выходки.
«Неужели это выглядело настолько нелепо…»
Глядя на Юн Чиёна, которого съедала ревность, я вдруг осознал, насколько по-детски вёл себя всё это время — и мне стало стыдно.
Ведь с самого начала не было никакой нужды ревновать или трястись от тревоги.
Сидя в ванне и лениво потирая свои щенячьи ушки, я погрузился в раздумья.
«В конце концов, мы же пара… не было нужды ревновать из-за таких мелочей»
Наверное, потому что теперь мы словно поменялись местами, моя прежняя ревность казалась мне бессмысленной и мелочной.
Конечно, это не стирало чувства вины перед Юн Чиёном, но, впервые услышав его вой, я многое для себя переосмыслил.
Несомненно, он звал меня просто потому, что чувствовал себя одиноким.
Ходу, о котором он до этого так искренне и старательно заботился, его не узнал и только пугался — и теперь, оставшись один, он просто не мог по-настоящему обходиться без меня.
Я знал не понаслышке, насколько остро нуждаешься в сородичах и как накрывает одиночество, когда возвращаешься в истинную форму.
Вспомнив, каким холодным я был с ним, я почувствовал себя виноватым перед Юн Чиёном.
«…Сегодня уложу Ходу спать и побуду с Юн Чиёном», — решил я, смывая остатки мыла с белых ушек.
Раз уж вымылся дочиста — самое время вести себя как взрослый щенок.
У меня плохо получалось быть ласковым, но я решил хотя бы наполовину отплатить Юн Чиёну за ту заботу, которой он окружал меня.
С этой мыслью всё вдруг стало казаться проще.
_____________
Перевод: impromptu