Не тронь пёсика! – том 2, глава 39
impromptu
После того происшествия прошло полмесяца. Всё это время мы с Юн Чиёном были заняты. Ну как мы — в основном я.
Мне пришлось ухаживать за Юн Чиёном, которого через неделю выписали из больницы — хотя страдания он явно раздувал. Параллельно я взял на себя часть дел организации: журнальный столик в гостиной превратился в рабочее место «щенка». Подчиненные периодически приходили с отчётами, а я выносил мудрые решения: один лай — «продолжайте», два — «не делайте».
Самым важным делом, которым я занялся, был поиск Пак Гонтэ.
— Ёнбэ-хён, как далеко удалось проследить за Пак Гонтэ? — спросил я, выходя из спальни растрёпанным.
Чи Ёнбэ умел выслеживать как никто и, узнав о том, что случилось из-за Пак Гонтэ, охотно согласился помочь. Пока Юн Чиён восстанавливался, тот успел замести следы и исчезнуть.
Всё-таки этот ублюдок был пронырливым. Пак Гонтэ, прежде державшийся за главу волчьего клана, то ли почувствовал скорую опалу, то ли донеслись до него слухи о нашей с Юн Чиёном встрече семей. Как бы то ни было, он без колебаний бросил казино, которому отдал десять лет жизни.
Более того, он ещё и на наглость решился.
— …То есть, он вынес из казино все деньги и смылся?
Как говорят, лиса, предавшая щенка, со временем и на тигра замахнётся * — Пак Гонтэ пошёл дальше: не довольствуясь одним предательством, он подчистую обчистил кассу казино и сбежал.
[Это метафора про людей, которые, будучи мелкими и ничтожными, уже предавали слабых, а став сильнее, дерзают замахнуться даже на куда более могущественных и опасных]
Судя по тому, как чисто он замёл следы, побег был спланирован заранее. Ходили слухи, что вместе с ним исчезла и женщина, которую он любил — мол, это был побег «ради любви». Услышав это, я был не просто ошарашен — злость едва не разорвала меня изнутри.
— Если я этого ублюдка найду, то ему точно…
С того дня я, настолько взбешённый, что волосы на теле встали дыбом, твёрдо решил — Пак Гонтэ будет найден.
К счастью, способность волков к преследованию была выдающейся, и меньше чем за неделю его местоположение уже было установлено. Сыграла на руку и моя осведомлённость: как бы Пак Гонтэ ни изворачивался, после пяти лет, проведённых рядом с ним, я прекрасно понимал, на что он способен и куда может сунуться.
— У этой мрази не так много мест, куда податься. С таким послужным списком за границу ему всё равно не уехать, так что, как я и говорил, начнём с его родного города, Пусана и… А-а!
Я резко обернулся, издав странный стон. Позади стоял огромный волк, чья холка доходила мне до пояса. Вопреки величественному виду с чёрной блестящей шерстью, в серых глазах зверя явно читалось довольство.
— Эй, не лижи мне бедро! — рявкнул я и тут же потуже затянул пояс халата на бёдрах.
Из-за полученного ранения Юн Чиён теперь чаще пребывал в облике волка.
Проблема была в том, что, как говорится, горбатого могила исправит: будь он волком или человеком, он неизменно норовил лизнуть меня, будто пробуя мою плоть на вкус. Особенно тянуло его к мягкой внутренней стороне бёдер, так что у меня были все основания злиться и рявкать. За последнее время он лизал и кусал так усердно, что белая кожа покрылась яркими пятнами и отметинами от зубов.
— Ладно, в общем… Ёнбэ-хён?
Оттолкнув волка, я, красный до ушей, снова глянул на Чи Ёнбэ. После вспышки злости стало неловко: именно во время серьёзного разговора я выставил себя в таком пошлом свете.
«Может, надеть на Юн Чиёна ошейник?» — мелькнуло в голове.
К счастью, Чи Ёнбэ не реагировал на эти «любовные игрища»: лишь настороженно косился на волка. Дистанция между ними была приличной — один стоял у дверей спальни, другой — в дальнем конце гостиной.
И неудивительно: в истинном обличье у Юн Чиёна всё ещё сохранялась сильная агрессия, и только я мог находиться рядом без риска. Небрежно отпихнув волка, я продолжил:
— Пак Гонтэ — тот ещё хитрожопый, так что будь осторожен, хён.
— Хорошо.
— Лучше задержаться с поисками, чем рисковать. Действуй аккуратно.
— Нет. Я разберусь с этим как можно быстрее.
— …Да дело не в этом! Может…теперь и ты станешь говорить со мной на «ты»?
Я, всё ещё неловко пытавшийся вытолкнуть чёрную волчью морду, зажатую между моими бёдрами, спросил неуверенно. И раздражало меня не столько само это нелепое положение, сколько почтительная речь Чи Ёнбэ.
Странно: с Юн Чиёном я мог говорить грубо и без стеснения, а вот обращение на «вы» от старших товарищей по организации почему-то било по ушам. Хотелось, чтобы мы были ближе — ведь они уже стали почти как семья. Каждый раз, завидев «щенка», они гладили меня по голове с той самой мягкой теплотой.
Но, как всегда, при виде чёрного волка члены организации говорили уважительно, с опаской.
— ...Извините за это. Я тогда пойду.
Такого ответа я и ждал. И всё же обиды не было — особенно когда Чи Ёнбэ, уходя, осторожно протянул мне свёрток с новой одеждой.
Стояла середина зимы, и Чи Ёнбэ купил мне, вечно мёрзнущему, пуховик для щенков. Держа в руках крошечную одежду — чуть больше собственной ладони, — я смотрел ему вслед и понимал, как благодарен этому человеку с добрым и тёплым сердцем, который всегда заботился обо мне.
«Вот же тварь, Пак Гонтэ… Только попробуй ещё раз заставить моих товарищей страдать…»
Бережно сжимая в руках собачий пуховик, я стиснул зубы и направился в дом. В голове бурлила ненависть к Пак Гонтэ.
Сзади бесшумно, как настоящий хищник, подкрался огромный чёрный волк. Похоже, он пришёл продолжить прерванный из-за доклада Чи Ёнбэ… «разговор».
— Да что? Я собирался мыться!
«Мойся»
Волк медленно повилял хвостом, словно соглашаясь. Я бросил подозрительный взгляд на неожиданно покладистого Юн Чиёна, но всё же направился к ванной, сбрасывая халат.
Что-то было не так. С хитрым блеском в глазах он крался следом, низко опустив голову, как при выслеживании добычи.
— Не иди за мной! Мыться с тобой — сплошное мучение, а-а...!
Как и ожидалось, Юн Чиён не упустил момент. Он резко толкнул меня пушистой головой в поясницу, сбив с равновесия.
Пара мощных движений массивного тела — и я уже беспомощно рухнул на ковёр, оказавшись на четвереньках. Прежде чем успел опомниться, огромный волк взгромоздился сверху.
Я отчаянно забился, пытаясь выскользнуть из-под чёрной туши, но — в собачьем или человеческом облике — я всегда был бессилен против Юн Чиёна.
— Пусти, пусти! Мы же уже делали это… только не снова… мм… эй…!
В итоге весь вечер я провёл, «отбывая наказание». Моя вина заключалась в том, что я самовольно принял доклад Чи Ёнбэ во время важного дела. А потом появилось ещё одно нелепое обвинение — будто мне «слишком нравится» быть наказанным. И волк, не зная пощады, изводил меня так, что я на время даже забыл о своей ярости к Пак Гонтэ.
_____________
…Это была редкая ночь, когда я спал глубоко и без кошмаров.
После бессонной ночи с Юн Чиёном, чьи гормоны скакали, как на американских горках, я вырубился, даже не заметив, как провалился в сон.
Но предрассветную тишину прорезал приглушённый голос, доносившийся из темноты:
— М-м… Просто отправь мне координаты. Да… Понял.
Похоже, Юн Чиён наконец вернулся в человеческий облик — он говорил по телефону, голос низкий, хриплый от недавнего сна.
Всё ещё в полудреме, я хотел было проворчать: «Кто звонит в такую рань?» Поздние звонки обычно значили проблемы, которые требовали вмешательства надзирателя. А зная, что такое работа в болезненном состоянии, я совсем не горел желанием, чтобы раненый Юн Чиён снова лез в дела.
Но ворчание так и осталось на кончике языка. Измученный ласками за весь день и не в силах открыть глаза, я просто свернулся калачиком, держа Юн Чиёна за руку.
Он обнял меня сзади, прижал к груди, мягко поцеловал в макушку и тихо прошептал:
— Любимый… любимый?
— М-м…
— Мне нужно ненадолго выйти… Взять тебя с собой? Если хочешь спать — можешь оставаться в щенячьем облике.
— …
Мои белые щенячьи уши дёрнулись.
Серьёзно, прямо сейчас?! Первым порывом было запретить. Но я знал: даже если попытаюсь удержать, Юн Чиён всё равно пойдёт. Да и звонки в такой поздний час приходили только по действительно серьёзным делам, где его присутствие было необходимо.
В итоге я, невнятно кряхтя, вдруг резко сел на кровати:
— Я… я с тобой.
— Ты не устал? Можешь просто остаться и спать дальше…
— Как я могу спать, если ты, будучи больным, куда-то прёшься?!
Сказав это строгим голосом, я, пошатываясь, поднялся. Если бы Юн Чиён не поддержал меня за талию, я бы точно рухнул обратно на кровать — но внешне держался так, будто готов хоть сейчас в бой.
Он, едва сдерживая улыбку, аккуратно пригладил мои растрёпанные волосы и принялся помогать собираться. Как бы ему ни хотелось уложить меня обратно на мягкую кровать и дать выспаться, времени не было — нужно было идти в назначенное место чтобы не опоздать.
_____________
На удивление, Юн Чиён вёл машину сам. Мне тоже пришлось остаться в человеческом облике — в щенячьем на пассажирском сиденье без специального автокресла сидеть было нельзя.
Я даже пытался настоять, чтобы вести вместо него, но он только отмахнулся: «Ты же дороги не знаешь, да и обстановка может измениться в любой момент».
«Неужели всё настолько опасно?»
По пути к месту назначения я сидел с нарочито серьёзным лицом. В такие дни чужая жизнь могла зависеть от одного лишь каприза или решения Юн Чиёна.
Так мы ехали почти час.
«Далеко же мы заехали...»
Всю дорогу я клевал носом, борясь со сном. Юн Чиён то и дело касался моего бедра, то ласково называл «щенком», то «милым», то совал холодные руки под футболку под предлогом, что мёрз — а в ответ получал лишь раздражённое отмахивание, как от назойливой мухи. Как и Юн Чиён, я плохо переносил недосып, так что сил взбодриться у меня не было.
Не знаю, сколько прошло времени, но машина наконец остановилась в глуши, у подножия какой-то горы — пара одиноких контейнеров и вдали грубое здание, больше всего похожее на склад.
Позади, на расстоянии, остановились ещё две чёрные машины. Я всматривался в темноту, но ни марку, ни пассажиров разобрать не мог. Если это окажутся враги, я собирался действовать сам, не подпуская к делу раненого Юн Чиёна.
— Посиди тут.
Прежде чем я успел возразить, Юн Чиён коснулся губами моей щеки и вышел из машины, даже не заглушив двигатель.
При виде такого мягкого, как всегда, Юн Чиёна мой запал чуть спал, но настороженность не ушла — я был готов в любой момент броситься на помощь.
И едва он вышел, как из других машин начали спешно выбираться зверолюди.
«Что за…? Почему хёны здесь?»
К счастью, из машин вышли не враги, а люди из организации Юн Чиёна, и среди них был Чи Ёнбэ с непривычно озабоченным выражением лица.
Облегчённо выдохнув, я откинулся в кресле и стал наблюдать. Юн Чиён и его люди перекинулись парой коротких фраз, после чего Чи Ёнбэ передал ему что-то, завёрнутое в ткань. Похоже, дело было срочное — сказав всего пару слов, члены организации вернулись в машины и, резко сдав назад, тут же уехали.
«Контрабанду, что ли, передали…?»
Иначе с чего бы такая спешка. Серьёзное лицо Чи Ёнбэ не выходило из головы, и тревожные мысли цеплялись одна за другой.
Тем временем Юн Чиён вернулся в машину с тем же невозмутимым видом, будто ничего и не было.
— Ха, дорогой, так холодно.
— М-м… Убери руки!
Он уткнулся лицом в мою шею, а ледяные пальцы тут же скользнули под футболку. Когда холодные кончики коснулись беззащитной груди, я взвился и попытался вытащить его руки, но Юн Чиён вдруг прикусил белый край моего уха и, тяжело дыша, усмехнулся.
«Опять он за своё…»
Я на секунду застыл, но отталкивать его не стал. Юн Чиён сейчас особенно остро реагировал на феромоны и едва держал себя в руках. Обычно, уловив запах другого зверочеловека, он становился агрессивным, и ему нужно было время, чтобы остыть.
Зарывшись носом в мою шею и немного успокоив дыхание, он мягко сказал:
— Держи это бережно.
В его руках был плотный свёрток, который он протянул мне с какой-то необычной аккуратностью.
— Ладно, понял… Давай уже домой, — буркнул я, пряча лицо, горящее от смущения и напряжения.
— Что, торопишься? Может, тогда прямо здесь…?
— …Веди машину, — прошипел я, обнажив клыки.
Совсем ёбнулся на своём тактильном контакте. Мы уже хрен знает сколько раз перед сном трахались — а он всё равно продолжает прикалываться.
Но, как ни странно, именно эти привычные подколки чуть отпустили напряжение. Когда машина тронулась в сторону дома, усталость снова накрыла меня с головой.
С лёгким вздохом я посмотрел на свёрток в руках — аккурат такого размера, что ровно помещался в мои ладони.
— Что это вообще?
Любопытство распирало. Что за ценная вещь могла быть внутри, если члены организации передавали её так поспешно и осторожно?
Юн Чиён, ведя машину одной рукой, лениво бросил:
— Разверни и посмотри.
— …?
Неужели можно просто так открыть? С замиранием сердца я осторожно коснулся ткани. В голове уже вертелись варианты: наркотики, драгоценности или что-то, что могло бы стать чьим-то компроматом.
Но реальность оказалась полной противоположностью моим ожиданиям.
— …Щенок?
Внутри, уютно свернувшись, спал пухлый щенок с золотистой шерстью — такой, словно всё его тельце было обсыпано пудрой для инчжольми.*
[Инчжольми — это рисовый пирожок, приготовленный из клейкой рисовой муки и обсыпанный золотистой пудрой из соевых бобов]
Щенок был ещё совсем крохой, но уже сейчас его размеры превышали мой щенячий облик — явно порода из крупных. Мордочка и хвост, из-за возраста, казались нелепо короткими. Стоило мне коснуться золотистой шерсти, как малыш заворочался, сворачиваясь в пушистый комок.
Но, глядя на эту умилительную картину, я лишь застыл, уставившись на щенка. В тихом пространстве салона мои чёрные зрачки едва заметно дрожали.
Юн Чиён, не замечая моего ступора, весело продолжал:
— Ну как тебе? Милашка, правда?
— …
— Как бы его назвать? Лапки коричневые, как грецкий орех… Может, Ходу? *
[호두 (Ходу) — буквально «грецкий орех»]
— …
Я не мог выдавить ни слова, пока он сыпал ласковыми фразами.
Внутри бушевал хаос, который я сам не понимал.
«Меня одного, как щенка, тебе было мало?»
Я сам не понимал, почему так потрясён. Зрачки дрожали, кончики пальцев предательски дёргались.
— …
Всю дорогу домой я упорно молчал. Чтобы не видеть беспечного лица Юн Чиёна, просто неотрывно смотрел на спящего щенка у себя на руках. Иначе необъяснимая злость, клокочущая в груди, могла вырваться и заставить меня вцепиться в него прямо за рулём.
«…Успокойся»
Для начала я решил включить то терпение, которое отточил, живя рядом с Юн Чиёном.
Я ведь даже толком не понимал, на что злюсь, а без разбора лупить Юн Чиёна при маленьком щенке — перебор. Сначала нужно было исключить худшие варианты.
Выравнивая дрожащий выдох, я тихо позвал его:
— …Эй, Юн Чиён.
— М-м? Ты не спишь?
Юн Чиён, одной рукой крутя руль, спокойно повернулся ко мне. Я хотел было рявкнуть: «Да о каком тут сне может идти речь?!» — но слова застряли в горле. Впервые я понял, что зверолюди, когда их по-настоящему выбивает из колеи, наоборот, не могут вымолвить и слова.
Изо всех сил игнорируя пожар внутри, я задал самый страшный вопрос:
— Этот щенок… твой ребёнок?
— Пфф…
Юн Чиён разразился смехом. Я, собравший всю храбрость для этого вопроса, уставился на него с немым обещанием убийства. Сейчас я точно не шутил.
Похоже, уловив этот взгляд, он кое-как сдержал смех и ответил:
— Если бы он был моим, разве шерсть не должна быть серой?
— Почему? Ты же чёрный.
— Ну а ты — белый.
— Ты… ты реально думаешь, что разведение щенков — это как краски смешивать!?
Как он вообще умудряется клоунадить в такой момент?! Я стиснул зубы и почти залаял от злости.
— И потом, как мы с тобой вообще можем завести ребёнка?!
— Сможем. Сейчас медицина позволяет…
С хитрой ухмылкой Юн Чиён взял меня за руку, потянул к своему твёрдому прессу и с наслаждением провёл ею по коже. Я в ужасе тут же отдёрнул руку — от этого сумасшедшего мороз шёл по коже, потому что выглядел он так, будто не шутит.
Да, в мире зверолюдей действительно существовали технологии, позволяющие завести потомство даже парам разных видов. Но даже если технически это было возможно, я совершенно не был к этому готов. Сам факт, что он без предупреждения притащил этого щенка, уже стал ударом под дых.
По сути, это было похоже на ситуацию, когда твой партнёр внезапно признаётся, что у него есть семья, и внаглую приводит в дом ребёнка, которого держал в секрете.
— Ты... Ты хоть думаешь, что несёшь?! Кто это вообще такой? Ты теперь ещё и заложников берёшь?!
— Заложников? Я не опускаюсь до такой подлости.
Юн Чиён ответил с необычной для него серьёзностью. И это было правдой — как бы он ни был хитер, подлых вещей не делал.
Но сейчас я ему не верил. Притащить другого щенка без обсуждения — это уже само по себе было подло, жестоко, коварно и абсолютно шокирующе.
Конечно, я понимал — принести домой щенка само по себе не было преступлением. Может, у Юн Чиёна и правда были веские причины. Но в глубине души поднималось знакомое чувство тревоги — страх быть брошенным, который я всегда старался игнорировать.
Тем временем машина заехала на парковку дома. Юн Чиён припарковал серебристый спорткар рядом с тремя другими своими машинами. Я до последнего момента сидел, стиснув зубы, дрожа от странной смеси злости и тоски. Хотелось швырнуть щенка обратно на сиденье и выскочить из машины. Если бы он не спал, я бы уже пулей вылетел, крикнув напоследок: «Живи себе счастливо с этим жёлтым комком!»
Но Юн Чиён, отстегнув ремень, вдруг осторожно взял меня за руку и мягко спросил:
— Милый… Ты случайно не злишься?
— Злюсь? – пробурчал я, нахмурившись и продолжая смотреть вперёд.
Разумеется, злился. Но сам факт, что он осмелился это спросить, вызвал новую волну раздражения. Казалось, он спрашивает только ради того, чтобы спровоцировать, ведь прекрасно видит, что я злюсь.
Когда я повернулся к нему, то увидел, что Юн Чиён смотрит с нарочито-виноватым выражением. И это показалось мне ещё более возмутительным. Я едва сдержался, чтобы не двинуть ему, как делал это в щенячьей форме.
Но сорваться сгоряча я не мог. Всё же это была не та ситуация, где можно орать в полный голос. Да и, честно говоря, я сам толком не понимал, на что именно сейчас злюсь.
«Неужели я… ревную к щенку?»
Абсурд. Я стиснул зубы.
Я ведь уже не ребёнок, с чего бы вдруг?
Взрослый парень, а ревную к какому-то детёнышу — полнейший бред. Но желание наорать на Юн Чиёна и как следует его отдубасить я никак не мог подавить. Если бы не этот спящий у меня на руках щенок, я бы уже давно отвёл душу и поколотил его до полусмерти.
В итоге, наугад ухватившись за самое «логичное» оправдание своей злости, я начал сбивчиво говорить:
— Я... я злюсь, потому что ты притащил его, даже не спросив меня!
— Пришлось действовать быстро...
Юн Чиён тихонько обхватил мою ладонь. С видом обиженного, но ласкового, начал успокаивать своего «щенка»:
— Малышу негде было остаться... Это ненадолго. Разве нельзя помочь?
— …Чей он вообще? Кто-то из твоих знакомых?
— Да. Зверочеловека, который оказался втянут в опасное дело.
Эти слова Юн Чиён прошептал, прикрыв уши спящему Ходу. Одного этого жеста хватило, чтобы в груди вскипело необъяснимое чувство обиды.
«Вот же ублюдок…»
Я думал, Юн Чиён был таким ласковым только со мной. А оказывается, он так со всеми щенками обращается. Постепенно в моих чёрных глазах выступила влага. С этим внезапным приливом эмоций я стиснул зубы, упрямо уставившись в окно.
Не замечая этого, Юн Чиён продолжал уговаривать:
— Всего на пять дней… Если тебе это не нравится, я отдам его в другое место.
— …
Я молчал, зная, что стоит открыть рот — и голос дрогнет от обиды.
К тому же бесило, что теперь я как будто стал тем, кто решает его судьбу. Отправлять щенка, которому некуда пойти, да ещё в такую холодную зиму, в другое место — было бы низко.
В конце концов, почти смирившись, я тихо сказал:
— Говоришь, пять дней?
— Да. Пять.
Прежде чем я успел что-то сказать, Юн Чиён зацепил свой мизинец за мой. Глядя на переплетённые пальцы, я зловеще пробормотал:
— Если не сдержишь обещание — отрублю тебе этот палец.
— Он и так твой, делай с ним что хочешь.
Ответ прозвучал так, будто ему даже приятно слышать такие угрозы.
Опершись рукой о сиденье, он с мягкой улыбкой медленно поцеловал меня. Но злость моя никуда не делась — наоборот, ещё сильнее раздражало, что он даже не боится моих предупреждений.
— Пойдём домой, — сказал он, прервав поцелуй и первым выбравшись из машины.
Я уже собирался выйти следом, но, прежде чем расстегнуть ремень, перевёл взгляд на свёрток в руках.
Видно, ему было холодно — жёлтый щенок, закутанный в ткань, свернулся клубком и едва заметно шевелил носом. Для детёныша крупной породы он был уже довольно увесистым, примерно с бутылку воды, а тело излучало приятное тепло. И всё же, наверное, потому что он тоже был щенком, чем дольше я на него смотрел, тем труднее было не почувствовать к нему привязанность.
В конце концов, решив, что как взрослый должен вести себя достойно, я снова аккуратно завернул его в ткань и тихо пробормотал:
— …Пожалею. Раз он ещё ребёнок.
— …
— Я плохо умею обращаться с детьми, — пробормотал я, но то, как осторожно поднял щенка, выдавало обратное.
Чтобы не разбудить его, я прижал тёплый комок к себе и выбрался из машины. Юн Чиён придержал дверь, наблюдая за этой сценой с такой улыбкой, будто сейчас умрёт от передоза умиления.
— Щенок щенка нянчит.
— Помолчи.
Понизив голоса, мы осторожно зашли в лифт. Оба уставились на жёлтый комочек и шёпотом перекинулись:
— Он милый… Но ты милее.
— Затк… помолчи.
— Ты сейчас не ругаешься только потому, что при ребёнке?
Юн Чиён хихикнул, распахнул пальто и обнял меня. Я попытался ударить его локтем в солнечное сплетение, но без толку. От этого шума Ходу чуть дёрнулся, облизнулся, повёл лапками — но так и не проснулся. Видимо, снилось ему что-то очень хорошее, если даже во сне что-то бормотал. Не подозревая, что спит в объятиях волка-людоеда и маленькой бойцовской собачки.
_____________
Перевод: impromptu